Какое слово — антоним «водящему»?

Даже она, преподавательница корейского языка, не смогла сразу ответить на вопрос Квона Хидже.

Да, того, кто ищет спрятавшихся детей, называют водящим — всё верно. Но как ни крути, антонима к этому слову не находилось.

В конце концов, Хан Чэа даже раскрыла словарь от отчаяния, но внятного ответа так и не получила. Одним словом, у «водящего» нет антонима.

— Кстати, а Квон Хидже, он вообще… кого приехал искать?

Лёжа на кровати и болтая ногой, Чэа перекатилась поближе к Сынёну, заглядывая в его ноутбук. Тот снял очки в тонкой оправе и, ущипнув мягкую щёку, захлопнул крышку.

— А тебе-то зачем знать, кого он ищет?

Вот опять. Этот мужчина снова ревнует.

Чэа улеглась, положив голову на твёрдое бедро, и вытянула руки вверх.

— Просто интересно, что у них там произошло на Гавайях. Хм… О чём вы с ним болтали?

— М-м.

Он наклонился, позволяя ей добраться до шеи, и прикусил её губы с лёгким привкусом зубной пасты. После душа кожа ещё хранила следы жара, и щёки у неё мгновенно вспыхнули. Чэа, дразнясь, поцеловала его и потянула к себе на кровать. 

День выдался насыщенный.

Она поставила точку в истории с Ли Чеджуном, что давно уже была кошмаром из прошлого, и в их жизнь вернулся Квон Хидже — заноза, оставшаяся под ногтем.

Теперь Квон Хидже, больше не хромающий, снова выглядел так же эффектно, как в самый первый раз, и от него исходила какая-то непонятная, подавляющая сила.

Именно поэтому ей было тревожно. Не потому, что Квон Хидже выжил — она, конечно, этому радовалась. Но ведь тогда, улетая из Кореи, она села с ним в самолёт с мыслью, что больше не вернётся. Бежала из страны.

Происходящее напоминало шпионскую операцию. И с Сынёном она попрощалась так тяжело, что чуть не ослепла от слёз.

— Почему у тебя такое лицо… будто сейчас заплачешь?

Он забрался на кровать, зажав её между колен, и без стеснения стянул рубашку, вывернув рукава наизнанку.

— Вспомнила кое-что.

Чэа поднялась и лизнула его живот. Под пальцами напряглось твёрдое, гладкое тело. Она нежно прикусила рельефный пресс, облизала пупок — над головой раздалось тяжёлое, дрожащие дыхание.

Огромная ладонь скользнула к её затылку, напрягшийся член упёрся ей в подбородок. Жест был предельно откровенным, безошибочно ясным. Когда она обхватила основание обеими руками и высунула язык, головка с каплей прозрачной смазки легко скользнула в рот.

— Ха… Блядь…

Твёрдый ствол тёрся о язык, а потом резко вошёл глубже. Она попыталась раскрыть горло, чтобы полностью заглотить его, и на глазах выступили слёзы. Ей всегда хотелось попробовать по-настоящему «до конца», но знала — если рискнёт, что-то точно пойдёт не так. Сломается.

К счастью, Сынён даже не шевелился, будто боялся навредить ей, и лишь гладил её по затылку. И всё же каждый раз, когда наполненный член ударялся в горло и выходил обратно, колени у неё сводило.

Она сжала его бёдра, туго налитые мускулами, и подняла глаза. Он посмотрел на неё сверху, и в тот миг его взгляд изменился. В синих глазах вспыхнула похоть, и уголки глаз выгнулись с уже привычной, распутной улыбкой.

— Вкусно, Чэа?

Извращенец.

Хотя, чего уж скрывать. Чэа намеренно слегка прикусила чувствительное место под головкой. Его подбородок тут же напрягся, уши вспыхнули красным.

Во рту — солоноватый вкус, невозможно не почувствовать, насколько он возбуждён.

Наконец, Сынён начал двигаться: несколько раз толкнулся вглубь, почти касаясь горла, а потом с хриплым стоном резко потянул её за волосы.

— А-а!

Она откашлялась, выпуская член, слюна потянулась вниз по подбородку. Сынён стёр её большим пальцем и толкнул Чэа в плечо.

Она безвольно откинулась на кровать, и в следующую секунду пижамные штаны и трусы слетели с неё. Белая ткань промокла насквозь, а слизь тянулась вязкими нитями.

Он, тяжело дыша, посмотрел вниз и провёл пальцами по набухшим половым губам.

— А… Ха-а…

Чэа выгнулась, напрягая пальцы на ногах, тело мелко задрожало. Он разминал мокрую плоть, пока не нащупал вздувшийся клитор и аккуратно придавил его кончиком ногтя.

Чэа издала пронзительный, высокий стон. Её глаза, похожие на кошачьи, задрожали, когда она посмотрела на Сынёна снизу вверх, а между бёдер стало ещё влажнее.

Он размазал горячую влагу по всей промежности, поцеловал дрожащие губы и начал медленно спускаться ниже.

Зубами провёл по белоснежной, как жемчуг, груди, языком скользнул по впадинам между рёбер, проложил дорожку поцелуев через живот и добрался до нежных складок внизу, раздвинув их кончиком языка.

Горячо. Скользко.

Ощущения были настолько сильными, что невозможно было думать ни о чём. Они занимались этим почти каждый день, но сегодня всё чувствовалось особенно остро — хотелось больше, сильнее, глубже.

Он зарылся между её бёдер, и она, раздвигая ноги шире, упёрлась кончиками пальцев ему в плечи и почти умоляюще прошептала:

— Можно… просто возьми меня? Ха…

— Что ж ты такая нетерпеливая, а?

— Просто… слишком…

Слишком возбуждает. Настолько, что у неё всё плыло перед глазами, как будто она тонула в чём-то глубоком и мутном.

Сынён провёл тыльной стороной ладони по влажным от сока губам и вдруг резко ввёл два пальца внутрь. Влажные стенки, расслабленные от возбуждения, тут же сжались от неожиданного проникновения.

Он нарочно медленно гладил внутри, одновременно целуя губы. Сосал, облизывал, прикусывал, впивался, как в леденец, и с каждым выдохом шептал:

— Квон Хидже просил найти одну женщину. 

— Ха… Ты хочешь сказать, у Ёну может… появиться мать?

— Да. Если получится отыскать её.

Он прижался лбом к её лбу, закрыл глаза и вытащил пальцы. В следующее мгновение напряжённый до предела член начал медленно раздвигать её изнутри, проникая всё глубже.

Чувства были настолько яркими, настолько обнажёнными, что Чэа даже не смогла издать ни звука — только хриплый стон вырвался из горла. Он развёл влажные от смазки бёдра и полностью вошёл.

Оба одновременно застонали.

С каждым толчком стенки внутри сжимались, словно таяли под его натиском, и дыхание Чэа становилось всё более рваным, взгляд затуманивался.

Сынён знал её слабые места, знал, где чувствуется особенно сильно. Он увеличил темп и с особым усердием задевал самую чувствительную точку, спрятанную глубоко внутри. Постепенно её поясница начала приподниматься, и из соединённого места вытекала горячая влага.

— М… А-а!

Её стоны, почти переходящие в всхлипы, окончательно стерли остатки его самообладания и подогрели наступающее напряжение.

Сынён выпрямился, подхватил одну её ногу и, словно забыв, что такое остановка, яростно входил в неё. Когда она выгибалась, он бил снизу вверх, когда сжималась от удовольствия — переворачивал её полностью, раздвигал ягодицы и вонзался сзади.

Это было по-настоящему безумно возбуждающе. На мягких белых ягодицах проступили ярко-красные отпечатки ладоней, а член, исчезающий в узкой, жадно всасывающей щели, блестел от сока. 

— Имя, возраст — всё было враньём. Я, дурак, поверил. Блядь, совсем ебанулся… Да это ж чистейший развод.

Последняя сигарета щёлкнула в пальцах Квона Хидже. Тени лёгкой паутиной легли на его щёку.

— Найди её. Нет — найди для меня. Я сам должен убедиться, кто она такая. Что за баба. И… как её зовут на самом деле. Она по какой-то причине пряталась на Гавайях, а из-за меня всё всплыло. Возможно, потому и сбежала… Времени в обрез. И ты единственный, кому я могу доверять, Чжу Сынён.

— Она точно в Корее?

— Да, точно.

— Какой уровень опасности?

Уверенный в себе, всегда собранный Квон Хидже дрожащими пальцами пытался зажечь зажигалку, но пламя не вспыхивало. Невольно вырвался горький смешок — это на него совсем не похоже.

Сынён отобрал зажигалку, поднёс огонь сам. Квон Хидже зажмурился на секунду, потом открыл глаза — ни тени былой бравады на лице не осталось.

— Я готов поставить на кон жизнь. Ради этого и вернулся в Корею.

В его зрачках закипало что-то похожее на… нет, не ярость. И даже не жажду мести это можно было назвать. У этого чувства не было имени. Любовь? Квон Хидже и любовь? Скорее, его взгляд был ближе к отвращению и презрению.

И вот тогда Сынён задумался.

Он уже давно отошёл от всего, что пахло угрозой. Он хотел одного — тишины и счастья рядом с Чэа.

Но в Квоне Хидже было что-то, чего он никак не мог проигнорировать. Безысходность.

Та самая, что была в глазах Чэа в тот день, когда она сама оттолкнула его, но так и не смогла отпустить.

— Чэа…

Он прошептал её имя, и она, уже не раз кончив, вся дрожащая от судорог, потянулась к нему и вцепилась в его руку.

Её ногти вонзились в кожу, резкая боль прошлась по спине и разлетелась по телу, собираясь в одну точку и взрываясь оттуда.

Сокрушительный, выбивающий землю из-под ног оргазм накрыл его с головой.

*******

— Думаю, подстричься. Коротко.

Чэа сказала это, стоя перед зеркалом. Как обычно в это время, она сидела у туалетного столика, собираясь на работу, и всё её лицо было залито сонной одутловатостью.

Виной тому — Сынён, измотавший её до самой зари. 

Она собрала длинные волосы в свободный низкий хвост, вытянула шею в его сторону и повторила:

— Я хочу… подстричь волосы.

По ту сторону арочного прохода в гардероб, соединённого с будуаром, в зеркале отразился силуэт мужчины. Такой чужой.

Точнее, просто непривычный. Слишком давно я его таким не видела.

Чёрные брюки, белоснежная рубашка. Узкий, как лезвие, тёмный галстук и тёмный пиджак, почти траурный — от него веяло хмурой сосредоточенностью. Как от наточенного клинка.

Он закрепил галстук матовой заколкой из белого золота и повернул голову.

Только когда их взгляды встретились в зеркале, он обернулся к ней, мягко улыбаясь — будто вынырнул из каких-то долгих, тяжёлых раздумий.

— Что ты сказала?

Чэа не ответила, только пожала плечами и отвернулась. Она пыталась не показать волнения.

— Ты говорила, что подстрижешься?

Сынён подошёл, как ни в чём не бывало, стал за её спиной и, перебирая кончики волос, спросил снова.

Чэа постучала по губам глянцевым фруктовым бальзамом и покачала головой:

— Нет. Хотела, но передумала. Пусть… так и будет.

Он ещё не брызнулся парфюмом, и его щека, пахнущая мылом, коснулась её. Сынён обнял Чэа за живот и пробормотал:

— Наверное, у тебя сегодня или завтра начнутся месячные. Ты таблетки взяла?

— Я сама разберусь, ладно?

Она ответила ворчливо, потому что застеснялась. Он хмыкнул, прикусил мочку её уха и обнял крепче.

— Муж должен заботиться о жене. Видишь, ты уже раздражённая.

От его тепла хотелось свернуться калачиком. Хотелось просто лечь обратно в постель — так было уютно в этих объятиях.

— А ты куда?

Она отложила блеск и посмотрела на него. В её чистом, ясном взгляде сквозили тревога и беспокойство. Сынён надевал строгий костюм только по особым поводам. Когда что-то происходило. Или когда ему предстояло вмешаться.

Он коснулся её виска, поцеловал в щёку и, мягко взяв за подбородок, повернул к себе.

Чэа впустила его язык между губ и ответила на поцелуй. Встав на носочки, она обхватила его за шею, чувствуя, как сквозь несколько слоёв ткани доносится ровный, уверенный ритм сердца.

Он отстранился, коснулся губами её щеки и уголков рта, улыбнулся:

— Пойду отдам долг. Это ненадолго.

— …Насколько ненадолго?

— Максимум десять дней.

— Точно?

— Обязательно.

Чэа молча кивнула, потом хлопнула его по лацканам, пригладила плечи, расправила узел галстука.

Наверняка он не будет пользоваться одеколоном. Чжу Сынён, как всегда, не оставит за собой и следа.

Наверное, поэтому аромат его кожи сейчас чувствовался особенно остро.

— Не вздумай пораниться… Возвращайся осторожно.

— Угу. Ничего опасного.

— Я тебе верю… Так что верни мне это лицо без царапинки. Понял?

— Только лицо?

— Забыл? Я ведь в твоё лицо и влюбилась.

Говорила она с показной уверенностью, но внутри всё дрожало, словно в горле стояла вода.

Сынён, коротко хмыкнув, посмотрел на своё отражение в зеркале, чуть наклонив лицо то влево, то вправо. На лице появилось недовольство. И прежде чем снова коснуться губ Чэа, он подался вперёд.

— Пойдём вместе. Сегодня я сам тебя отвезу.

— Ни за что. Представляешь, если у школьных ворот появится владелец той самой известной кофейни в костюме? День у меня пойдёт насмарку.

— Хм… Тогда кто пойдёт первым?

— Ты иди. Я ещё… не накрасилась.

Чэа наконец отпустила его руку.

Хотя выражение её лица, будто она вот-вот расплачется, разжалобило его, он хотел помочь Квону Хидже.

Раз уж я сам нашёл своё счастье, пусть и он найдёт своё.

Сынён в последний раз провёл ладонью по её плечу, по щеке, поцеловал снова и снова. Потом крепко обнял, будто стараясь как можно дольше удержать в груди её тепло.

— Я скоро.

Он вышел, не теряя ни секунды. Пока не прозвучал щелчок дверного замка, Чэа стояла перед зеркалом и не обернулась.

Как только дверь закрылась, он словно оказался перед другим, отрезанным от неё миром.

Чжу Сынён неторопливо спускался по лестнице, достал из кармана старую раскладушку и включил её. Телефон едва успел загрузиться, как тут же зазвонил.

Только один человек в Южной Корее мог звонить с засекреченного номера.

Сынён приподнял взгляд, глаза, окрашенные в холодный утренний синий, вспыхнули холодом.

— [Чжу Сынён. Где вы?]

******

Подземный этаж отеля Сорён. Парк аттракционов.

Тот самый парк, который Квон Хидже когда-то начал строить ради Ёну, был наконец достроен. Мерцающий свет карусели, вращающейся по кругу, казался почти сном.

Квон Хидже сидел напротив этой карусели в большом чёрном кресле. На глазах — повязка, на запястьях — наручники.

Он сидел, сцепив руки перед собой, а по обе стороны от него выстроились в ряд мужчины в чёрных костюмах, словно часовые.

Даже с закрытыми глазами Квон Хидже сохранял достоинство. 

Откинувшись в кресле, закинув ногу на ногу, он усмехнулся, уловив шаги Сынёна, и, наклонив голову набок, пробурчал:

— Сука, ну и приём. Это ты так хёна встречаешь?

— Ёну в порядке? Надо было привезти его с собой.

Сынён, стянув плотно натянутые кожаные перчатки, подошёл и сел на край стола, стоявшего перед Квоном Хидже.

Тут же к нему шагнул Пак Минсу и протянул планшет. Сынён взял его, и на экране высветился профиль. Данные человека, которого Квон Хидже искал всё это время. Но это была информация, которую нельзя было просто так выдать.

— Ёну теперь в школу ходит. Ты бы слышал, как он шпарит по-английски — точно лучше тебя.

— Он и правда умнее меня. Подрос?

— Ага. Растёт. И… Ёну говорит, что скучает по учительнице Хан. Постоянно спрашивает, когда снова увидит тётю.

— Милашка. Тогда почему не привёл его?

— Не хотел, чтоб он видел меня в таком виде. Давай, снимай с меня это говно. Я и так уже понял, где мы.

Когда Сынён отложил планшет и кивнул, Пак Минсу подошёл сзади, снял с Квона Хидже повязку и низко поклонился.

— Простите. Приказ сверху. Нам, внизу, прикажут — исполняем.

Щурясь от резкого света, Квон Хидже первым делом увидел серьёзное лицо Чжу Сынёна. Затем он окинул взглядом остальных — тех, кто раньше работал с Сынёном в одной команде. И лишь потом заметил, что парк действительно достроен, и слабо хмыкнул.

— Ёну будет в восторге.

— Приведём его в следующий раз.

— Ладно. И что у нас тут вообще происходит?

— Долго не займёт. Имя по поддельным документам — Пак Ухи. Номер паспорта A498809**, возраст… ориентировочно от 27 до 30 лет.

Услышав возраст, Квон Хидже тихо выругался: видимо, даже с этим она его обманула.

Щелчок, с которым Сынён положил планшет обратно на стол, прозвучал резко. И в ту же секунду музыка карусели и парка смолкла.

— Мы хотим узнать всё, что случилось за последний год на Гавайях. Подробно. Только тогда решим, стоит ли помочь закончить прятки… или депортировать вас к чёрту.

— Ничего себе. Жёстко играешь.

— Хён.

Это слово было ключом, открывающим любые засовы.

Квон Хидже, глядя Сынёну прямо в лицо, приподнял подбородок и выставил вперёд руки. Он требовал, чтобы с него сняли наручники.

На этот раз Сынён сам взял ключ и освободил его запястья.

— Ты помнишь? Самый первый день, когда увидел её? 

Квон Хидже задал вопрос и на мгновение замолчал.

Сопротивление самолёта при взлёте. Слепящий свет и безоблачное небо. Да, он помнит. Помнит всё — до мельчайших деталей.

Девушка с юным лицом, лет двадцати с небольшим, и бойким, уверенным характером. Кажется, говорила, что учится в юридической школе в Штатах. Приехала подзаработать на время каникул.

Да. Это была чертовски правдоподобная ложь.

Сынён кивнул, и в глазах Квона Хидже, сжимающего кулаки, сгустилась тьма.

— Я тоже помню. Очень чётко. Тогда… была заря.

Это был тот самый день, 

когда он впервые… начал увлекаться ею.

— Специальный дополнительный эпизод. Конец.