— Помощник из тебя такой себе, — надулась я, обмакивая перо в жидкость для удаления чернил. Но, увидев портрет доктора Варпгаса с кошачьими усами, невольно расхохоталась.

После этого к нам со строгим видом подошёл библиотекарь, мистер Брэдшоу.

— Вы меня не уважаете, потому что я не преподаватель? Или потому что я не человек? Или потому что я маленький гном? — быстро затараторил он. Мы стыдливо опустили головы, не желая подпитывать абсурдное чувство исключительности этого злобного карлика.

— Если вечером у меня заболит спина, значит, мистер Брэдшоу правда проклял меня. Зачем ты вообще пришёл? — Мне хотелось отругать его, но я не могла сдержать смех.

— Зачем пришёл? Не очень-то вежливо. А ведь я принёс тебе потрясающий десерт, — ответил Эдгар с невозмутимым видом. 

Выражение лица сидящего рядом Джейдена оставалось мрачным, брови слегка нахмурились.

— Потрясающий десерт, говоришь? Ты думал, я пошутила, когда сказала, что для меня всё на вкус как картофельный суп?

Чудесное зелье, порождённое котелком Брианны-гениальной-Мосли, оказалось настолько эффективным, что я до сих пор не могла избавиться от привкуса картофельного супа, даже когда ничего не ела. Поэтому меня совсем не обрадовало принесённое Эдгаром фирменное желе Надона.

Мы с Джейденом усиленно готовились к экзамену по магической науке, и бездельник Эдгар Рамос, которому не было дела до учёбы, был здесь явно лишним. Но когда я сказала ему об этом, он наигранно захныкал.

— Ты сегодня особенно жестока, Далтон. Я был уверен, что тебе понравится желе. Это тягучее лакомство сварили из лимонного сока с добавлением сахара и фруктовой отдушки, а затем оставили до застывания на три дня.

— Говори сколько хочешь, я чувствую только вкус картофельного супа.

Всё это время желе непрерывно дрожало в руках Эдгара. Цокнув языком, я взяла его и передала в огромные руки Джейдена.

Сейчас я хотела сосредоточиться на учёбе, а такое случалось нечасто. Я оказалась права: Джейден отличный учитель. Он объяснял принципы поглощения и выведения маны гораздо понятнее, чем его двоюродный брат, профессор Хьюстон. Эдгар тем временем бездумно листал страницы учебника по магическим кругам, чтобы хоть чем-то занять себя, и время от времени бросал что-нибудь в меня или Джейдена.

Когда в меня полетел кусочек желе, я поймала его и передала Джейдену, а от скомканных листов бумаги просто отмахивалась. Когда ребяческие выходки младшего принца Надона не увенчались успехом, он подпёр подбородок рукой и недовольно уставился на меня. От такого пристального взгляда у меня уши загорелись.

— Ариэль. — Долгое противостояние наконец прекратилось, когда он назвал моё имя. Он произнёс его, как-то странно растягивая слоги. Вместо ответа я кивнула, как бы говоря, что слушаю его. — Значит, если тебя сейчас поцеловать, на вкус этот поцелуй будет как картошка?

Это определённо была интересная тема для разговора. Моих губ никто не касался с тех самых пор, как Лилу вернулась в поместье Далтон, поэтому я даже не задумывалась об этом. А задумавшись, коснулась губ кончиком пера. Если даже у слюны был привкус картофеля, то, наверное…

— Хочешь попробовать?

Это была довольно дерзкая шутка. Тем более, что произнёсший её был главным бездельником Академии с чертовски соблазнительным голосом. Я уставилась на зловещие синие огни Надона (так Криста Эдвардс описывала аметистовые глаза близнецов) и открыла рот. На всём континенте не найдётся принца, более достойного прозвища «сердцеед», чем Эдгар Рамос.

— Не говори глупостей. — Почему-то мой голос прозвучал непривычно низко.

 — Если не собираешься учиться, то уходи и не мешай нам, — сказал Джейден, не отвлекаясь от учебника.

Эдгар был так поражён, что не смог ничего ответить. Тем более, что Джейден не отрывал взгляд от списка типичных алгоритмов циркуляции маны. На его губах была приторная улыбка, но выглядел он даже более суровым, чем обычно.

Почему он так себя повёл? Я была потрясена так же, как и в тот раз, когда застала Лилу за поеданием цветов, которые бережно выращивала графиня Виллард. Лилу яростно вгрызалась в них, словно те были врагами, отрезавшими ей единственный путь к отступлению. «Она не такая. Обычно она послушная», — только и смогла пробормотать я в оправдание, но стиснутые зубы и натянутая улыбка графини до сих пор были живы в моей памяти.

— Ха! — усмехнулся Эдгар. Он непринуждённо опёрся подбородком о руку, но аура, исходящая от него, так и источала превосходство. Он обладал немалой властью и почти всю жизнь не стесняясь шёл по головам людей.

— Повтори-ка, что ты сказал?

— …

— Помнится, ты говорил, что больше не будешь вмешиваться в мои дела, маркиз Хайленда.

Даже вдали от родной страны, где королевская власть была не такой безграничной, скромному дворянину вроде меня не оставалось ничего, кроме как преклониться в раболепии.

— Это не ваше дело, герцог Рамос, а дело мисс Далтон. — Несмотря на это, маркиз Хайленда, герой Милуа и единственный на континенте драконий рыцарь спокойно противостоял Эдгару Он словно не заметил, как Эдгар намеренно использовал титул маркиза, чтобы выглядеть выигрышно на его фоне. — Тем более, я даже не уверен, действительно ли передо мной герцог Рамос.

Эдгар ответил коротким смешком, больше похожим на лай зверя, чем на человеческий смех. В воздухе раздался резкий, леденящий душу треск сломанного пера.

Гном, преисполненный ненависти к миру в целом и к шумным студентам в частности, появился лишь тогда, когда напряжение в воздухе стало почти осязаемым. Мы замолчали и уткнулись носами в учебники. В конце концов, я здесь для того, чтобы учиться, Джейден — чтобы объяснить мне ещё несколько непонятных магических цепей, а Эдгар — просто чтобы убить время, пока ждёт брата.

* * *

Проводив Джейдена на тренировочную площадку крикетного клуба «Грифон», Эдгар спросил меня об Анаис. В этом году он сопровождал её на банкет в честь Новолуния.

Можно было даже не спрашивать, что между ними происходит. Ребята из Иллестии, Милуа и Надона, несмотря на разный менталитет, часто общались. Должно быть, у леди О'Брайен были свои трудности, как и у герцога Рамоса и маркиза Хайленда, заключивших договор, о котором я ничего не знала.

Возможно, это как-то связано с тем, почему она стала жертвой политических махинаций. Наблюдая за Эдгаром и его братьями, я поняла, что проблемы важной знати ничем не отличались от проблем мелких рыбёшек вроде меня. Но что же Анаис? На неё постоянно давил груз имени О'Брайен, и порой казалось, что под этим грузом она без чужой помощи даже встать не сможет.

Подлец Марвин Доннели только притворялся опорой для Анаис. На деле же он опутал её своими сетями и по мере того, как добивался признания своих способностей и получал титулы, он заключал розу О'Брайен всё в более тесный горшок.

Наконец, когда Анаис стала для него менее полезной, чем её отец, Доннели начал искать способы оборвать с ней связь. Например, через письма Жаклин Фолкнер.

Барон Доннели в одностороннем порядке сообщил Анаис о расставании и сбежал ещё до того, как письмо достигло поместья О'Брайен. Всё это произошло как раз тогда, когда мы с Бри, Келли и Лиз уговаривали её выйти из своей комнаты в общежитии.

Она получила письмо сразу после урока по зельеварению, куда ходила вместе с Бри. Едва прочитав его, бедняжка Анаис убежала обратно в свою комнату, как испуганный оленёнок. Я даже не думала, что она может бегать так быстро.

Таким образом Анаис снова оказалась прикована к своему цветочному горшку, все наши усилия оказались напрасными. Словом, дела шли неважно.

— Я же говорила, что этот старик просто использует её.

— Ты этого не говорила! Анаис расстроилась бы ещё сильнее… Подожди, так ты обо всём знала?

Благодаря безграничному таланту Брианны Мосли, способной заставить хромую лошадь проскакать тысячу миль, в последнее время студенты Академии стали склоняться к мысли, что кто-то намеренно пытается оклеветать Анаис.

— Ты недооцениваешь информационную сеть Надона. В отличие от герцога Рамоса, я слов на ветер не бросаю.

— Шпионы следят за личной жизнью студентов? Я думала, их задача — разнюхивать государственные секреты.

— А ещё я узнала, что первой любовью Киркпатрика была не совсем женщина. К тому же, личная жизнь студентов тоже может быть государственным секретом. Особенно жизнь кого-то вроде Анаис О'Брайен.

Влияние Анаис на людей из Иллестии было куда сильнее, чем она сама себе представляла. Эдгар говорил, что одно её слово способно заставить знатных дам Иллестии вместо парфюма использовать собачье дерьмо. Если подумать, Брианна уже говорила об этом. Второй по значимости женщиной в Иллестии после Кейтлин Великой была не кто иная, как роза О'Брайена.

Безусловно, она обладала грацией, достойной аристократки, и дело не только во внешности. Чтобы понять это, достаточно было взглянуть на толпу разъярённых студентов перед дверью редакции газеты. Тем, кто больше всех недооценивал Анаис, была сама Анаис.

— Мне очень, очень интересно больше узнать о первой любви Киркпатрика, но для начала ответь ещё на один вопрос. Ты действительно думаешь, что это Керан Иллестия оклеветал Анаис?