Завтракали они на улице — сладкими лепёшками и соевым молоком.

А Тоу любила завтракать в уличных забегаловках. Дома поешь — и снова в сон клонит, а здесь, на людях, совсем другое дело. Утром столько народу просыпается, снует туда-сюда. Позавтракаешь, вернёшься домой — и сразу чувствуешь бодрость, можно и за работу браться.

У Лян Янь-Янь с собой не было сменной одежды, так что она порылась в вещах А Тоу и выбрала несколько вещей покрупнее, но даже они сидели на ней в обтяжку. У А Тоу было много кожаных вещей, и на Лян Янь-Янь они смотрелись весьма неплохо.

Утром обе наскоро привели себя в порядок перед зеркалом, подрисовав пару штрихов. А Тоу с любопытством наблюдала за Лян Янь-Янь: та несколькими едва заметными мазками преобразила себя и больше не походила на того ребёнка, каким казалась вчера вечером без косметики.

— Ты здорово красишься, — сказала ей А Тоу за завтраком.

— Думаешь, это макияж? — Лян Янь-Янь с пристрастием оглядела одноразовые палочки и, лишь убедившись в их чистоте, подцепила паровую пельмешку.

— Ага, ты так просто изменила весь свой образ. По-моему, это потрясающе.

— Пытаешься быть милой? — на лице Лян Янь-Янь отразилось веселье. А Тоу не нашлась что ответить.

— Я правда так думаю.

— На самом деле, чтобы изменить свой облик, одних красок мало. Нужна полная переработка образа, а иногда — и самого тела. — Лян Янь-Янь посмотрела на А Тоу и вдруг состроила милую гримаску, тут же сменив её на грубоватое мужское выражение лица, а затем — на измождённое.

Её перевоплощения были настолько точными, что А Тоу застыла от изумления.

— Ты актриса?

— Тебе кажется, что всё дело в мимике, что я просто стала человеком с другим характером. Но на самом деле изменилась каждая мелочь в моём теле. Поэтому ты и не видишь никаких изъянов, — пояснила Лян Янь-Янь. Она съела одну пельмешку и отложила палочки: — Грязновато.

— Это же уличная забегаловка, какой чистоты ты от неё ждёшь? — А Тоу продолжила есть. — Так ты актриса? Где-то училась?

— Нет. То, чем я занимаюсь, намного сложнее и опаснее, — Лян Янь-Янь закурила, глядя на снующих мимо прохожих. А Тоу тем временем прикончила все свои пельмени и принялась запивать их соевым молоком. — Прямо пиршество Таоте. У нас в университете был клуб, назывался «Таоте». Единственным условием для вступления было умение есть так, чтобы у всех слюнки текли. Наш председатель теперь на фуд-стримах огромные деньги зарабатывает, — проговорила А Тоу.

— Если тебе так трудно подбирать темы для разговора, можешь просто молчать, — бросила ей Лян Янь-Янь. — Мне неинтересны твои университетские байки.

— Заметила? — А Тоу смутилась. Она и вправду из кожи вон лезла, пытаясь поддержать беседу. Будучи социофобом, она не умела долго общаться с людьми.

Они замолчали. А Тоу доела две сладкие лепёшки, корзинку паровых пельменей и жареную полоску теста, допила соевое молоко и с удовольствием потянулась.

— Откуда у тебя татуировка на руке? — спросила Лян Янь-Янь.

— А? — переспросила А Тоу. — Сама набила. Что, не нравятся плохие девчонки? Да ты по виду куда покруче меня будешь. У тебя ведь тоже тату есть.

— Основной психологический посыл татуировки — это провозглашение власти над собственным телом. Человек с татуировкой хочет заявить всему миру, что его тело принадлежит только ему. Во многих китайских семьях для детей это единственный способ донести до родителей, что у них есть своя воля, — произнесла Лян Янь-Янь. — Ты только что пыталась казаться милой, и это никак не вяжется с этой теорией. Я набила свою, потому что я как раз из таких детей. А ты?

— А я… я просто думаю, что это красиво, — ответила А Тоу. История её татуировки была слишком сложной, и ей не хотелось её рассказывать.

Лян Янь-Янь усмехнулась и неожиданно спросила:

— Тебе нравится рисовать на человеческом теле. Макияж, татуировки — всё это способы перекроить его. Да и управление телом, похоже, тебя тоже интересует. Хочешь научиться? Будет время — могу показать пару приёмов.

— Как ты догадалась?

— Твои работы на холсте далеко не так выразительны, как татуировка на твоей руке. А автопортреты в альбоме для набросков — это вообще не ты. Ты постоянно себя исправляешь, примеряя на себя разные образы. Это значит, что тебе не нравится быть собой, тебе нравится быть кем-то другим. И не просто кем-то одним. В глубине души ты жаждешь прожить бесчисленное множество жизней, — сказала Лян Янь-Янь. — Ты невероятно жадная женщина.

А Тоу смотрела на Лян Янь-Янь, не в силах вымолвить ни слова. Она была потрясена.

Честно говоря, она никогда не задумывалась об этом, но стоило Лян Янь-Янь сказать, как А Тоу поняла, что та права. С самого утра ей было гораздо лучше. Она знала, что, вернувшись домой и не увидев там Дин-Дина, снова сорвётся, но заставляла себя не думать об этом. Из-за этой попытки отвлечься она и разговаривала с Лян Янь-Янь вполуха. Но теперь её вернули к реальности.

Она тут же покраснела, поняв, что именно Лян Янь-Янь имела в виду под «исправлениями».

— Вообще-то, я просто тренируюсь.

— Это тоже разумное объяснение, — согласилась Лян Янь-Янь. — Впрочем, прожить несколько разных жизней — это не сказки. Такое вполне возможно. Просто нужно понимать, от чего придётся отказаться.

А Тоу кивнула, хоть и не до конца поняла, но всё равно впечатлилась. Она расплатилась и посмотрела на Лян Янь-Янь:

— Ну что, теперь пойдём ловить призраков? Может, сначала снаряжение какое-нибудь купим?

— Сначала дождёмся кое-кого, — ответила Лян Янь-Янь. — Се Юйчэнь уже всё для нас приготовил.

— У нас есть ещё люди в команде? — удивилась А Тоу. В этот самый момент за соседний столик опустился какой-то человек. Он поставил на стол четыре бутылки пива, которые держал в обеих руках. А Тоу подняла голову и увидела мужчину в тёмных очках.

— Всем доброго утречка! Хотите по стаканчику? — произнёс он, улыбнувшись А Тоу.

Лян Янь-Янь одним движением выдернула из-под Хэй Сяцзы табурет, не дав ему сесть:

— Это тебя Се Юйчэнь прислал переманивать людей? Оставляй вещи и уходи. Не уйдёшь ты — уйду я.

— Что, из Зуана вернулся? Чего такой дерзкий? — Хэй Сяцзы скинул с плеча туго набитый рюкзак. — Точно моя помощь не нужна? Бесплатно ведь.