Се Юйчэнь вернулся на виллу. Заглянув в гостиную, он увидел, что свет всё ещё горит. Нет, он не боялся призраков. Просто ему слишком часто приходилось сталкиваться с человеческой натурой, которая куда страшнее любых духов, и порой он даже предпочитал разбираться с проблемами нерукотворного происхождения. Он опустился в шезлонг во дворе, надел наушники и набрал номер.

Когда на том конце ответили, раздался звук открываемой пивной бутылки.

— В твоём-то возрасте ещё не мучает подагра? — поинтересовался Се Юйчэнь.

— Это содовая, — рассмеялся собеседник.

— Полагаю, расследование принесло плоды.

— Лян Янь-Янь? В криминальных кругах её знают как Портниху. Как она выглядела, когда ты её сегодня видел?

— Лет двадцать семь-двадцать восемь, недурна собой.

— О, примерно так же, как и два месяца назад. В последнее время она, должно быть, пользуется этим лицом. Но, по слухам, меняет облик где-то раз в полгода — макияж, пластика... Она как раз предоставляет подобные услуги. Она редко сама выходит на контакт. Раз она тебя нашла, ты, должно быть, напрягся, раз решил пробить её подноготную.

— Сперва я думал, что у неё на меня какие-то планы. Но теперь так не считаю. Ей и впрямь нужна моя помощь.

— Тогда почему бы не пустить в ход своё обаяние и не сделать её своим доверенным лицом?

— Она мне неинтересна. Мне интересен другой человек.

— А Тоу? Обычная девушка.

— Судя по отношению к ней Лян Янь-Янь, я бы так не сказал. Ты что, схалтурил?

— Между ними очень сильная связь. Не думаю, что тебе удастся вклиниться.

Собеседник продолжил:

— Когда Лян Янь-Янь было лет шестнадцать, случился пожар. Крупный пожар, погибло около шестидесяти человек, сгорел весь заводской комплекс. Она отравилась дымом, и её признали мёртвой. Родители А Тоу тоже работали на том заводе. Самой А Тоу тогда было лет семь-восемь, кожа на её руках полностью сгорела. Дед и бабка А Тоу в то время были весьма влиятельными людьми и заставили родителей Лян Янь-Янь пожертвовать кожу с её спины для пересадки А Тоу.

— Что?

— Дослушай, — на том конце послышался глоток пива. — В то время у Лян Янь-Янь на спине была большая татуировка, которую пересадили вместе с кожей. А после операции Лян Янь-Янь очнулась в морге. Её смерть оказалась врачебной ошибкой. Чтобы скрыть случившееся, последовала череда разбирательств, но дело было сделано, и семье Лян Янь-Янь ничего не оставалось, как замять его ради собственного спокойствия.

— Вот это да! Господь — воистину гениальный сценарист.

— Так что нет ничего удивительного в том, что Лян Янь-Янь испытывает к А Тоу особые чувства. Ты сможешь разрушить такую связь? Уж лучше суй свой нос в дела семьи У, тебе это больше подходит.

— Значит, эта татуировка у неё не по своей воле появилась, а в результате несчастного случая.

— Позже она решила, что татуировка недостаточно хороша, выучилась на художника и сама её доработала. Корректировать тату очень сложно, так она и прославилась в этих кругах. Но всё это случилось, когда А Тоу было семь или восемь, и когда она очнулась после комы, всё уже было позади, так что подробностей она не знает.

— Думаешь, Лян Янь-Янь может захотеть вернуть свою кожу? — спросил Се Юйчэнь. Даже для пересадки на руки семилетней девочки брать кожу со спины — зрелище, должно быть, не для слабонервных. А Лян Янь-Янь тогда была подростком. Наверняка она всей душой возненавидела свою жизнь.

— Я... не знаю.

— Исследования показывают, — продолжал собеседник, — что доноры органов часто испытывают особые чувства к реципиентам. Можешь изучить этот вопрос. Что такое? Тебя заинтересовала А Тоу?

— Мне нужен такой человек, как она, чтобы помочь с кое-какими делами.

— Капиталист, — усмехнулся собеседник.

Се Юйчэнь повесил трубку с крайне заинтересованным выражением лица.

***

Тем временем.

Лян Янь-Янь смотрела на стакан с простой водой перед собой. А Тоу было ужасно неловко.

— Кроме кипячёной воды у меня только пиво, — она уже успела рассказать Лян Янь-Янь обо всём, что произошло. Она говорила так торопливо, что теперь ей казалось, будто она повела себя неприлично.

Лян Янь-Янь стряхнула пепел в стакан с водой.

— Ты живёшь одна, не страшно?

— А чего бояться? Обычно никаких проблем нет.

— Живя в такой комнате в одиночку, ты не накручиваешь себя?

А Тоу покачала головой. «Зачем искать себе лишние проблемы?» — подумала она. Глядя на Лян Янь-Янь, в компании которой она чувствовала себя совершенно спокойно, первым делом она задалась вопросом: а нужно ли будет платить этой сестре?

Она заработала сорок тысяч и могла отдать их все, но платить больше было бы уже слишком. Неприятные вопросы лучше задавать сразу, но что, если они не сойдутся в цене и гостья уйдёт? Сможет ли она тогда оставаться в этом доме?

— Эм... — нерешительно начала она.

— Где мне спать? — спросила та. А Тоу набралась смелости и перебила её:

— Простите, сестра, а каковы ваши расценки?

Лян Янь-Янь усмехнулась, лукаво глядя на А Тоу:

— Ну и словечки у тебя. Я стерпела, когда ты назвала меня доставщицей, но теперь ты спрашиваешь, сколько я беру за ночь?

— Я не это имела в виду, — только тут А Тоу поняла двусмысленность слов Лян Янь-Янь. — Вас порекомендовал босс Се, я должна узнать цену. У меня скромный заработок, я не могу позволить себе мастера такого уровня.

Лян Янь-Янь взглянула на её работы.

— Се Юйчэнь уже заплатил. Наличные не нужны, с тебя хватит и одной картины.

— А? Что нарисовать? — А Тоу с облегчением выдохнула, но в то же время была удивлена. Её картины стоили около четырёх тысяч, и покупали их в основном друзья или друзья родителей, которые таким образом, по просьбе старших, давали ей деньги на жизнь. Она и сама знала, что её стиль ещё не сформировался и ей многого не хватает.

— Я подумаю и скажу тебе, — ответила гостья, доставая набросок, который А Тоу сделала на вилле, и указала на фигуру повешенного. — Сначала скажи, где мне спать эти несколько дней, а потом у меня к тебе будет серьёзный разговор.