Кровавый контракт#1(посиделки#128)

Кровавый контракт

Глава 1. Пельмени

Знаешь, что самое поганое в моей работе?

Не кровь. Не чужие кишки на ботинках. Не бессонница.

Самое поганое — это когда твои три сестры сидят дома и ждут тебя с пельменями. А ты стоишь в переулке, смотришь, как мужик в костюме дёргается на асфальте, и думаешь: «Блин. Я опять сметану не купил».

Дождь льёт. Кровь смывается в ливнёвку. Мужик наконец затих — крепкий попался. Минут пять дёргался. Обычно быстрее.

Смотрю на часы. Половина восьмого. Магазин до восьми. Если бегом — успею.

Контракт я подписал в семь лет. Палец уколол, бумагу кровью заляпал. Думал — игрушки дадут. Дали. Только не те.

С тех пор у меня есть тень. Не та, что от солнца. Та, что жрёт. И есть три сестры, для которых я — нормальный старший брат. Который просто задерживается на работе.

Домой иду быстрым шагом. Пельмени в пакете, сметана в другом. Дождь стучит по капюшону.

Дверь открываю — они сидят.

Свет горит. Три пары глаз. Младшая смотрит на мои руки, и я вспоминаю, что под ногтями у меня чужое.

Молчат.

Я тоже молчу. Стою в прихожей, как дурак, с этим пакетом. Кроссовки снимать не начинаю. Смысла нет.

— Мы видели.

Старшая. Голос ровный, как у меня после задания.

— Давно? — спрашиваю.

— Минут двадцать. Может, больше. Ты долго с ним возился.

Хорошо, что не уточняет, за сколько. Я и сам не помню.

— Деньги, — начинает средняя. Голос дрожит, но она держится. — Учёба. Квартира. Всё это… оттуда?

Кивать не надо. Она и так поняла.

Младшая встаёт. Медленно. Идёт ко мне. Я напрягаюсь — не потому что боюсь, а потому что не знаю, куда себя деть. Она останавливается в шаге. Смотрит снизу вверх. Я выше на голову, всегда был.

— Ты их убиваешь, — говорит она. Тихо. Не спрашивает. — Ты. Наш брат. Убиваешь людей.

Тень у ног дёргается. Чувствует, что я не в порядке. Она всегда чувствует.

— Да, — говорю. Голос не мой. Чужой, ровный, как асфальт.

— Зачем.

— Контракт, — говорю. — Если я не буду — придут за вами. Я подписал его в семь лет. Я не знал, что подписываю. А теперь поздно.

Я не говорю «и я привык». Но это тоже правда.

Старшая встаёт. Подходит. Останавливается рядом с младшей. Смотрит на меня — не как на брата. Как на проблему, которую надо решить.

— Мы уедем, — говорит она. Без вопроса. Утверждение.

— Да, — соглашаюсь. — Уедете. Завтра.

— Нет. Сегодня.

Молчу. Считаю секунды. Дождь стучит по подоконнику.

— Хорошо, — говорю. — Собирайте вещи.

Средняя встаёт и уходит в комнату. Хлопает дверью. Младшая стоит ещё секунду — и уходит за ней. Старшая смотрит на меня ещё немного. Потом разворачивается.

— Пельмени остынут, — говорит она через плечо.

— Знаю.

Она уходит.

Я остаюсь в прихожей. Пакет в руке. Пачка пельменей. Ещё холодная.

Тень обвивает мою ногу. Ждёт.

Я закрываю глаза.

Завтра они уедут. Дальше — как получится. Может, вернутся. Может, нет.

Одно я знаю точно: я не перестану. Потому что если перестану — придут за ними. А это единственное, чего я не могу допустить. Даже если они меня ненавидят. Даже если никогда не простят.

Даже если я сам себя уже не простил.