— Дорогой, мне послышалось, или... — произнесла жена, но я резко прикрыл ей рот ладонью.

Знаком велел молчать, затем на ощупь достал из шкафа клюшку для гольфа и бесшумно приоткрыл дверь.

Коридор поглотила тьма, но по другую сторону лестницы в конце горел тусклый желтый свет.

Настенный светильник активировался при помощи звука, и, должно быть, именно из-за шума загорелся свет.

В комнатах детей по обе стороны коридора было тихо, кажется, шум их не разбудил. Я медленно двинулся к лестнице, сжимая клюшку так, что ладони стали липкими от пота.

И в этот момент...

Свет погас.

Абсолютная тьма.

Некоторое время я не мог видеть даже своих пальцев, я слышал только, как сильно бьется мое сердце в груди.

Я сглотнул, набрался смелости и топнул ногой, чтобы снова включить светильник. В тот миг, когда свет вспыхнул, передо мной предстала жуткая картина, от которой кровь стынет в жилах до сих пор.

Внизу лестницы, в луже крови, бездыханная лежала моя дочь в пижаме. Её конечности были вывернуты под неестественными углами, будто их сломала какая-то неведомая сила. Но больше всего меня поразили её широко раскрытые глаза — они застыли в страхе, уставившись в потолок, словно перед смертью она увидела нечто неописуемо ужасное.

Охваченный ужасом, я не мог пошевелиться, свет снова погас.

И вдруг пронзительный крик вновь активировал датчик. Я обернулся и увидел жену: она стояла позади меня и уже успела разглядеть страшную сцену внизу.

Она с диким воплем бросилась вниз, чуть не падая на ступенях, и, рыдая, прижалась к телу дочери.

Раздался щелчок, кто-то включил верхний свет на верхнем этаже. Резкое белое освещение залило лестницу.

Наш сын, бледный как полотно, стоял у выключателя. Его пустой взгляд был устремлён в никуда.

— Чего застыл?! — закричал я на него. — Немедленно звони в полицию!

Сын будто очнулся от сна, вздрогнул от моего крика и, дрожа всем телом, бросился в свою комнату за телефоном.

Вскоре донесся вой полицейских сирен. Я не решался снова взглянуть на тело дочери и сидел в гостиной, пока не раздался стук в дверь.

Жена всё ещё рыдала, разрывая сердце, её голос уже охрип от безутешного плача.

Я открыл дверь. На пороге стояли два полицейских. Когда они вошли и увидели страшную картину на лестнице, младший из них тут же схватился за рацию, приказав коллегам оцепить дом.

В этот момент я взглянул в окно и заметил, что снаружи уже толпились соседи, разбуженные шумом, и с любопытством вглядывались в наше жилище.

Их праздное любопытство бесило меня. Я резко задернул все шторы на первом этаже, не оставив ни единой щели.

Когда полицейские накрыли тело дочери белой простынёй и попытались вынести, жена в отчаянии вцепилась в неё, не желая отпускать. Она уже готова была броситься вслед, но я успел схватить её, испачканную кровью.

Она яростно била меня по рукам, крича, что я бессердечное чудовище. Но, глядя на кровавое пятно у лестницы, я понимал: да, мне было больно, но больше я чувствовал... пустоту.

Я не мог поверить, что дочь, ещё вечером сидевшая с нами за ужином, теперь лежала бездыханным трупом.

Вспомнив её странное поведение и тот необъяснимый взгляд перед сном, я почувствовал, как мороз пробежался по моей коже.

«Ах да... этот бумажный домик...»

Эта мысль пронзила мой мозг, как молния, и внезапно во мне вспыхнуло странное неудержимое желание — подняться в комнату дочери и взглянуть на тот самый кукольный домик.

«Я, должно быть, сошёл с ума».

Где-то в глубине души я понимал, что её смерть никак не связана с этой игрушкой. И всё же... я не мог выбросить из головы этот жалкий склеенный из картона кукольный домик.

Но у меня не было возможности подняться наверх, так как полицейские везли меня и мою семью в участок для дачи показаний. Смерть дочери была слишком неестественной, и они пока не могли сделать однозначных выводов.

Тут жена вдруг вспомнила, что в гостиной установлена камера наблюдения. Хотя её угол обзора не охватывал всю лестницу, место, где упала дочь, должно было быть видно.

Только тогда я и сам вспомнил, что там действительно была камера с ночным видением. Вот только мы её так редко проверяли, что я даже не был уверен, работает ли она вообще.

Полицейские не стали медлить. Они тут же вызвали техника, чтобы извлечь запись.

Первые минуты видео не показывали ничего необычного. Было даже видно, как дочь поскользнулась и упала с лестницы. Но падение не выглядело серьёзным, и она почти сразу поднялась...

Но затем картинка внезапно стала странной: изображение покрылось помехами, экран заполонили хаотичные узоры.

Помехи длились меньше минуты. Когда картинка восстановилась, дочь уже лежала на полу... мертвая.

Техник, покрытый холодным потом, безуспешно пытался восстановить потерянные секунды. В конце концов он скопировал видеозапись, пробормотав, что её придётся анализировать в лаборатории.

В участке я честно рассказал о последних событиях, но умолчал о бумажном домике и странном поведении дочери.

Когда очередь дошла до жены, допрашивающий её офицер вдруг узнал её. Оказалось, это именно он приходил тогда к ним с дочерью для допроса.

Услышав о смерти девочки, полицейский странно изменился в лице. Мои мысли были в хаосе, и я решил, что он просто знал о дружбе дочери с той погибшей девочкой, и поэтому сочувствует нашей потере. Ничего больше мне в голову не пришло.

К тому времени, как мы вернулись домой, уже почти рассветало. Я был измотан, но жена, словно одержимая, молча мыла пол, залитый кровью, её растрёпанные волосы скрывали лицо.

Я не стал её останавливать. Сын всё ещё был в шоке, поэтому я велел ему остаться в комнате и пропустить школу.

Дождавшись, когда дверь его комнаты закроется, я собрался было лечь спать, но ноги сами понесли меня к комнате дочери.

Порыв странного сквозняка распахнул дверь передо мной.

Я вошёл.

В полумраке комнаты смутно вырисовывались очертания бумажного домика. Какая-то неведомая сила тянула меня к нему, и вот я уже стою перед ним, сам не понимая, как это произошло.

Я присел на корточки, внимательно разглядывая каждую комнату кукольного домика, каждый уголок, каждую деталь.

Но чем дольше я смотрел, тем сильнее меня охватывал ужас. Холодный пот пропитал мою рубашку, ноги онемели, но я не мог пошевелиться.

В этом бумажном домике я обнаружил нечто ужасающее. Странные совпадения, от которых кровь стыла в жилах...

Во-первых, с момента нашего возвращения домой и до того, как я вошёл в комнату дочери, никто не мог передвигать бумажных кукол в этом домике. И всё же... каждая фигурка теперь находилась не на своём месте.

Изменения были едва заметными, но от этого не менее жуткими.

Во-вторых, расположение кукол в точности повторяло реальное положение членов моей семьи в доме.

Сын сейчас находился в своей комнате, и в правой части бумажного коридора фигурка «Брат» сидела, склонившись над миниатюрным письменным столом.

Я стоял в комнате дочери, и в левой части домика застыла фигурка с надписью «Папа» лицом к крошечному замку-сувениру...

Я смахнул пот, стекающий по подбородку, и перевёл взгляд на первый этаж.

Фигурка «Мама» стояла у раковины в гостевом санузле. А прямо под лестницей... моё внимание привлекла кукла, лежащая на спине.

Хотя надпись на её спине была не видна, я уже догадался, кого она изображала.

Я дрожащей рукой перевернул фигурку.

В отличие от остальных, иероглифы «Сестра» на её спине были выведены красной шариковой ручкой, яркие, словно застывшая кровь.

Больше я не мог этого выносить.

Ноги подкосились, и я едва не рухнул на пол.

Это не было игрой воображения.

Поза бумажной куклы в точности повторяла то, как мы нашли дочь.

Слишком уж зловещим был этот бумажный домик. Вспомнилось, как жена за ужином говорила дочери, что он «не к добру», но тогда все лишь отмахнулись.

Я не знал, связан ли он со смертью дочери, но одно понимал точно: эта дьявольская поделка не должна оставаться в доме.

Часы показывали восемь утра. Не теряя времени, я сбежал вниз, вытащил большой чёрный мусорный пакет и запихал в него кукольный домик целиком. Плотно завязав, поставил у двери и начал надевать обувь.

В этот момент жена прошла мимо с ведром кровавой воды. Её пустой взгляд на мгновение задержался на пакете.

— Ты куда? — её голос прозвучал глухо, как из колодца.

Я взглянул на её воспалённые глаза, землисто-бледное лицо. Казалось, она вот-вот рухнет. Нет, говорить ей о бумажном домике нельзя, она и без того на грани, а тут ещё эти мистические догадки.

— Просто выбросить мусор. Тебе стоит отдохнуть.

Я помахал ей рукой, схватил пакет и вышел за дверь.

Я пошёл к гаражу, но затем обернулся: жена всё ещё стояла на месте, словно марионетка с оборванными нитями.

От этого зрелища по спине пробежал холодок, и я ускорил шаг.

Во дворе были мусорные баки, но на всякий случай я отвёз бумажный домик подальше и выбросил его в контейнер за несколько кварталов.

Сделав это, почувствовал неожиданное облегчение. Накопившаяся за ночь усталость накрыла с новой силой.

И всё же... возвращаться домой мне совсем не хотелось.

Я резко крутанул руль и направил машину за город.

***

Я очнулся, когда уже смеркалось.

Я машинально проверил телефон, было несколько пропущенных вызовов. Два от ассистента, остальные... от жены.

Раздражение подкатило к горлу. 

Я не хотел никого видеть.

Даже сейчас смерть дочери казалась мне какой-то нереальной. Может, я бесчувственный ублюдок, но... оба наших ребёнка с детства держались от меня на расстоянии.

Я так и не понял, в чём ошибся. Я десятилетиями обеспечивал семью, а они... Разве это не странно?

В гостиной Маньсян обильно накрыла стол, словно на праздник.

Видимо, сегодня она сходила в салон. Выглядела свежо, даже сияла.

— Садись, — она потянулась подвинуть мне стул.

— Моя дочь умерла прошлой ночью.

Её улыбка застыла, а в глазах мелькнул настоящий ужас, она замерла, беспомощно сжимая салфетку.

Я же неспешно уселся в кресло и принялся за еду.

За столом она украдкой наблюдала за мной, а затем выдавила пару слезинок и произнесла какие-то заученные фразы.

— Хватит, — прервал я её, даже не поднимая головы. — Ты никогда в жизни не видела мою дочь.

Маньсян закрыла уже открытый было рот, и мы молча доели ужин.

Наступил вечер, но я всё ещё не собирался возвращаться домой, и всё же я ответил на один из звонков жены.

Что было странно, она, вопреки привычке, не стала упрекать меня, а лишь спросила, когда я вернусь.

Я сказал, что сегодня ночевать не приду. В ответ она лишь усмехнулась и бросила трубку без лишних слов.

Сидя на диване, я вдруг осознал: жена, возможно, уже давно знала о моей любовнице.

Интересно, жалеет ли она теперь о том, что вышла за меня замуж? Хотя, она должна же была понимать, что рано или поздно этот день настанет!

Маньсян, закончив мыть посуду, заметила мое угрюмое настроение и, подойдя, защебетала нежными словами. Я взглянул на ее молодое лицо и вдруг сказал:

— Подари мне ребенка.

Она сначала ахнула от неожиданности, затем вся зарделась, глаза засияли от счастья. Ее руки тут же потянулись к моему бедру, нетерпеливые и жадные.

Маньсян оказалась неугомонной. Она изводила меня до глубокой ночи, пока наконец не уснула.

Я молча лежал в постели, после дневного сна меня совсем не клонило в сон. Мысли метались в голове. В конце концов я встал, прошел в гостиную и включил телевизор.

Не знаю, сколько времени прошло, но на диване я незаметно провалился в сон. И мне приснилось...

Будто я иду по оживленной улице университетского квартала, залитой огнями и наполненной гулом голосов. В витрине магазина мелькает мое отражение, я молод, и длинноволосая девушка, обняв мою руку, доверчиво прижимается к моему плечу.

Меня охватило странное чувство дежавю, будто это не сон, а забытое воспоминание, всплывшее из глубин сознания.

Девушка не произнесла ни слова, лишь крепче сжимала мою руку, ведя к концу улицы.

Я не контролировал своё тело, но постепенно осознал: она направляется в тёмный переулок. Чем дальше от людей, тем сильнее сжимался холодный ком тревоги в груди... но сопротивляться я не мог.

— Кто ты?

Собственный голос удивил меня, не знал, что во сне можно говорить.

Девушка остановилась и подняла голову.

Передо мной было лицо, которое я знал слишком хорошо.

— Так это ты... — прошептал я. — Я давно не видел тебя во снах.

Девушка рассмеялась, её смех был похож на звон колокольчика. Но когда она провела рукой по лицу, плоть мгновенно облетела, обнажив окровавленный череп.

Я вскрикнул от ужаса. Её пустые глазницы, всё ещё сочащиеся кровью, пристально смотрели на меня.

— Не забывай меня... Я всё ещё жду тебя...

Её смех становился всё пронзительнее, превращаясь в скрежет.

С диким криком я проснулся.

Весь в холодном поту, я поднялся с дивана.

Телевизор по-прежнему работал, актриса на экране заливисто смеялась.

В этот момент перед глазами снова возникло лицо из сна. Я инстинктивно рванулся вперёд и что есть силы толкнул призрака.

— Ай!

Раздался болезненный вскрик.

— Ты что, с ума сошёл?! — Маньсян сидела на полу, потирая ушибленную грудь. Её глаза сверкали от обиды и злости. — Чёртов дурак, чуть не убил меня!

Я опомнился и поспешил помочь ей подняться. Глядя на лицо Маньсян, я вдруг с ужасом осознал, кого именно видела во сне.

— Что с тобой? — надула губы Маньсян, заметив мой бледный вид. — Кошмар приснился?

— Ничего, пустяки.

Я вытер со лба холодный пот, взглянул на часы и зашагал в ванную, чтобы сполоснуть лицо.

— Мне нужно в офис.

На ходу завязывая галстук, я направился к выходу, оставив Маньсян посреди комнаты.

— Постой! — она бросилась за мной, ловко поправила воротник моей рубашки, а затем с кокетливой улыбкой ущипнула меня за руку. — Ты ведь вечером вернёшься? Для такого дела одного раза будет маловато.

Я рассеянно отстранился: «Посмотрим», — заметив её недовольную гримасу, добавил: — Я не хотел тебя толкать. Скину тебе денег, сходишь по магазинам, развеешься.

Эта фраза моментально развеселила её.

Я схватил портфель и вышел за дверь.

***

Днём я разобрал дела в офисе, но из-за беспокойства уже к четырём решил уйти пораньше.

Мне нужно было заехать домой, и всю дорогу я чувствовал себя на взводе.

Как назло, на привычном маршруте образовалась пробка, как раз в час, когда заканчиваются уроки.

Взглянув на навигатор, я свернул на объездную дорогу.

Узкая улочка была почти пустынна. Мимо проезжали школьники на велосипедах, и по их форме я понял, что рядом находится школа моего сына.

Мелькнула мысль заехать за ним, но я тут же вспомнил: «Я ни разу не встречал его после занятий и даже не знаю, через какие ворота он выходит».

«Всё равно уже не успею», — махнул я на это рукой и продолжил путь.

Однако на развилке дорог я заметил впереди знакомый силуэт. Сгорбленная спина, манера держать голову — это должен быть он. Я уже собрался подъехать ближе, но вдруг осознал: сын шёл не в сторону дома.

Сомнений не осталось, когда он повернулся, я чётко разглядел его профиль. Это определённо был мой сын.

Но куда же он направлялся?

Я неспешно следовал за ним на расстоянии, пока не понял, что его цель — заброшенный сквер с потрёпанными спортивными снарядами. В этот час, между окончанием уроков и рабочим вечером, здесь не было ни души.

Припарковавшись напротив, я выбрал позицию: сын меня не видел, зато я мог отчётливо наблюдать за каждым его движением.

Сначала он осторожно огляделся по сторонам, убедился в одиночестве, и лишь затем присел на корточки, открыл рюкзак и... достал сосиску.

Это озадачило меня. Конечно, дома жена запрещала ему есть подобную «мусорную еду», но неужели он прошёл весь этот путь только чтобы тайком перекусить?

Однако через мгновение я понял: сосиска предназначалась не ему.

Он разломил её на кусочки и рассыпал по земле.

Аромат быстро привлёк местных бродячих животных, несколько грязноватых котят тут же окружили его, жадно набрасываясь на угощение.

И тогда мой сын... улыбнулся.

По-настоящему, искренне.

Я замер.

Никогда не думал, что у моего сына такое доброе сердце.

Я продолжал наблюдать и вдруг осознал, что что-то здесь не так.

Котята, только что жадно уплетавшие угощение, начали падать на землю, судорожно дёргаясь в муках, а улыбка на лице моего сына... становилась всё шире.

Я не верил своим глазам, но настоящий шок ждал впереди.

Сын спокойно подошёл к цветочной клумбе и начал копать яму.

Один за другим он поднимал ещё дышащих котят, медленно ломал им лапки, затем бросал в яму и закапывал.

Его движения были отточены, будто он делал это сотни раз.

И тогда я вспомнил: несколько дней назад он вернулся домой с горящими глазами и землёй под ногтями.

А ещё...

Сломанные лапки котят.

Дочь, лежащая в неестественной позе.

Было слишком много совпадений.

Мои руки дрожали, в горле встал ком.

Я резко развернул машину и нажал на газ.

Я смотрел на парк, который постепенно исчезал в зеркале заднего вида, и никак не ожидала, что мой сын, с которым я жил под одной крышей, на самом деле извращенный и хладнокровный садист.