— Простите за праздничный вечер, Хайдемари, Абель, — сказала госпожа Камилла, сидя за столом в своём кабинете.

Сейчас она выглядела уставшей.

Скорее всего гильдия авантюристов попросила её помочь в расследовании покупки тёмных карт «Драконовым крылом». «Ночные стрекозы» и «Сумеречные совы» считались врагами, существовала вероятность, что они использовали скрываемый нами круг перемещения, а ещё возможно нас хотят расспросить о деле Лауры.

Сейчас в городе царило волнение из-за случившегося.

Однако для «Ночных стрекоз» приоритет был не в этом.

Речь о Виме.

Он был главной силой, которой обладали «Ночные стрекозы»... И мы могли потерять того, кто в одиночку был способен победить босса. С точки зрения госпожи Камиллы, главы крупной группы, не было ничего важнее.

Сам он об этом не знал, но перед фестивалем госпожа Камилла отдала приказ узнать, что с ним происходит и насколько тяжело его бремя.

То, что он слышал зов лабиринта, говорило о том, что всё плохо.

Этот случай с «Драконовым крылом» случился неудачно, ещё и выяснилось, что жертвой была Лаура.

Последствия уже неприятные.

И госпоже Камилле было необходимо предпринять кое-какие новые шаги. Даже если не получится всё решить на короткой дистанции, хотелось, чтобы всё разрешилось в перспективе.

И этим вечером она позвала меня и Абеля.

Я была здесь, потому что родом из одного города с Вимом, а Абель потому что они ровесники и неплохо ладили. Похоже Абелю единственному был разрешён контакт с Вимом один на один.

— Абель, как состояние малыша Вима?

— Да! Он выглядит более расслаблено. Не похоже, что он слышит зов лабиринта, — быстро ответил мужчина на вопрос госпожи Камиллы.

— Похоже, что он наслаждается фестивалем продвижения?

— Да. Правда я не видел, чтобы он улыбался. Хотя он никогда не был особенно улыбчивым.

— Вот как. А что инцидент с «Драконовым крылом»? Как сильно его это волнует?

— ... Если честно, не знаю. Но похоже он чувствует себя виноватым из-за того, что случилось с Лаурой, пусть напрямую он с этим и не связан. Он явно пытается не смотреть ей в глаза.

— Ну да, точно, — госпожа Камилла откинулась на спинку и продолжила. — Я могу понять, но... Он слишком накручивает себя. Даже сама Лаура не жалуется, — она усмехнулась над бессмысленностью своих слов.

Бессмысленно рассуждать правильными аргументами.

Скорее всего он просто от них отмахнётся.

Госпожа Камилла и сама это понимала, потому решила пойти длинным путём и дать Виму больше времени. Она пыталась поддерживать нынешнее положение и по прошествии времени поднять вопрос.

Вообще тут ничего плохого.

Но тут случился инцидент.

Уже сократить дистанцию с Вимом не получится. И если всё оставить как есть, то они увидят, как отдаляются.

— ... Теперь я бы хотела услышать слова его подруги детства, — женщина повернулась ко мне. — Хайдемари, я знаю, что у тебя есть собственные мысли. Но я думаю, что мы все сойдёмся во мнении, что не стоит загонять его в угол. Можно ли с этим как-то помочь?

Я кивнула в ответ.

Всё же именно я привела Вима к «Ночным стрекозам». Я должна была присматривать за ним, а если что-то случится, то разобраться.

Может потому что я мудрец или потому что всегда была самоуверенна, мне разрешили действовать самостоятельно.

— Госпожа Камилла, Абель, вы оба немного неправильно понимаете человека по имени Вим Штраус.

Когда сказала это, госпожа Камилла нахмурилась.

— Продолжай.

— Вим не действует из чувства справедливости. Он куда более пассивен. Он делает что-то лишь чтобы не доставлять проблемы и не взваливать на себя ответственность. Думаю, он стал сражаться на девяносто восьмом этаже, чтобы избежать чувства вины за то, что не сделал всё, что мог.

Госпожа Камилла посмотрела в глаза Абеля, а потом, начав что-то подозревать, спросила:

— Ради такого рисковать своей жизнью? Я не понимаю, как мотивом может быть побег.

— Я немного захожу в крайности, но в целом близка к истине. Он очень чувствительно относится к тому, что может восприниматься им как ответственность.

— Можешь попробовать перефразировать.

— Да. Он не хочет вмешиваться, — когда я сказала это, на лице госпожи Камиллы было лёгкое раздражение.

— В этом нет чего-то особенного. Я сама понимаю, что люди с таким мышлением не могут жить нормальной жизнью, — она говорила озадаченно.

— Да, верно. С другой стороны он бы хотел поладить с другими как все обычные люди.

— ... И это непросто.

— Да. Он очень проблемный парень.

Тут оставалось лишь согласиться.

Госпожа Камилла снова задумалась, и было не ясно, о чём она думает. Всё же он слишком отличается от «Ночных стрекоз», его попросту не понять.

И вот она осторожно заговорила:

— Пусть и немного странным образом, между нами возникла связь. Думаю, и малыш Вим в некоторой степени был доволен. Или я ошибаюсь?

— Не ошибаетесь. Именно этого он и хотел.

— Он дорожит нами и уважает.

— Тоже верно.

— Значит стоит продолжать поддерживать текущую дистанцию и искать способ взаимодействовать с ним? Довольно тривиальный вывод, — сделала разумное заключение госпожа Камилла.

Она как всегда права.

На этом стоило закончить и в дальнейшем стараться не отходить от курса.

Но это при обычных обстоятельствах.

— ... Но если всё не так, то я не знаю, что делать.

Так как я сразу согласилась, госпожа Камилла была озадачена.

— Если это не так, то всё бесполезно. Можно сказать, что всё было бессмысленно.

— Бессмысленно?

Она ждала продолжения.

Я же колебалась.

Однако скрывать было бессмысленно, потому я решила сказать.

— Усиление мозга «повелитель марионеток» Вима...

Об этом я никому не говорила, даже самому Виму.

— ... У него есть побочный эффект.

Такого разговора никто не ожидал, потому госпожа Камилла и Абель продолжали молчать.

— «Повелитель марионеток» перегружает мозг. Сам Вим знает, что неудача приведёт к его повреждению, но даже если нет, он манипулирует чувствительным органом, и потому приходится считать, что побочные эффекты всё равно будут.

Я уже какое-то время замечала, что с Вимом что-то не так.

— Сейчас я заметила потерю памяти, изменение вкусов, он стал менее восприимчивым. И его характер немного изменился.

Вначале я думала, что дело в том, что он не может приспособиться к новой среде, забывает прошлое или же это просто следствие взросления.

Но местами память у Вима отсутствовала до такой степени, что этого нельзя было объяснить.

— Думаю, у него серьёзная потеря памяти. То, о чём он долго не вспоминает, забывается, и то, что он не считает особенно важным, уходит из памяти очень легко.

В комнате Вима лежал блокнот с зарисовками лиц и именами всех в «Ночных стрекозах».

Это ненормально.

Ладно бы он добавил туда тех, с кем не общался, но там были даже госпожа Камилла и Абель.

— Все чувства, не связанные с боем, у него притупились или трансформировались. Сейчас мы наблюдаем притупление вкусовых и болевых рецепторов у человека, который был довольно придирчив, и в последнее время он стал внезапно есть еду с более насыщенным вкусом. И не похоже, что он наслаждается, если проверить, мы должны увидеть результат.

Госпожа Камилла и Абель молча слушали.

Они пока ещё пытались принять то, что я говорю.

Конечно это было неожиданно.

Но таким как они трудно понять природу Вима, потому если странности увязать, им станет проще. Многие считают, что если бы не побочные эффекты, он был бы таким же, но это не так.

— Хайдемари, ты уверена? — спросила госпожа Камилла.

— Да. Если так подумать, всё началось после первого использования «повелителя марионеток» и победой над большим крокодилом. В качестве доказательства есть блокнот, в котором зарисованы лица, имена и разговоры со всеми членами группы. Вернувшись с девяносто девятого этажа он уже забыл про само существование блокнота.

Не то, что всякие сказки, Вим забыл даже тех, кого знал и с кем общался.

А ведь он много читал в детстве.

— Хочешь сказать, что господин Вим практически не помнит нас? Потому бесполезно пытаться сохранить наши связи?

— Да. Если он что и помнит, то только плохие воспоминания, которые сильнее.

Говорят, что люди лучше помнят плохое.

К тому же возможно для Вима яркость «Ночных стрекоз» казалась чем-то далёким и чуждым. Так что даже если воспоминания останутся, вряд ли зародится тоска по «Ночным стрекозам».

Если удушающие воспоминания задушат радостные и заполнят всё, он точно не захочет оставаться в особняке.

— Он сам это понимает?

— Думаю, что вряд ли. Разве что временами смутно чувствует, что с ним что-то не так.

Узнать о побочном эффекте может быть очень непросто.

Всё же забытые события для него не имеют большого значения.

С другой стороны то, что он будет считать важными воспоминаниями, останется, так что никаких проблем нет.

Конечно его образ мышления не будет соответствовать нашим желаниям.

Возможно он оставил позади даже собственные желания.

— Потому, Абель, мне тяжело говорить это, но Вим тебя не помнит, — сказала я, а он ничего не ответил.

Похоже он задумался. А ещё кажется стиснул зубы. Но не стал сразу же возражать.

Скорее всего он что-то такое и предполагал.

Вспоминал стычку с шайкой эльфийки в кафе. Вим тогда отнёсся к нему как к незнакомцу.

Я слышала, как вибрирует освещение в кабинете.

Всем, включая меня, нужна была минута тишины.

Я чувствовала опустошённость. И рассказала о том, что меня гложет.

Это была отличная возможность. Самое то, чтобы открыться.

— ... И в таком состоянии малыш Вим слышит зов лабиринта? — проговорила госпожа Камилла.

— Госпожа Хайдемари, почему вы его не остановили? Если всё поняли, надо было раньше сказать нам, тогда бы мы, — Абель стал упрекать меня. Его можно понять.

Я сама была не уверена в собственных действиях.

— Прекрати, Абель, — пресекла всё это госпожа Камилла.

— Но.

— Посмотри на неё.

Не могу сказать, какими были мои намерения. Возможно я была безответственна.

— Какая теперь разница, Абель. Виму теперь плевать. Можно не пытаться заставить его вспоминать.

Возможно есть то, что бы ему хотелось забыть.

Абель посмотрел на меня и лишился дара речи. Он отвернулся и направился в сторону двери.

— Я скажу. Он должен знать.

— Подожди, — госпожа Камилла остановила его.

— Командир! Но надо ведь поспешить.

— Успокойся. Подожди. Хайдемари сказала это сейчас, потому что скорее всего уже поздно.

Хорошо, что госпожа Камилла такая проницательная.

Вим скорее всего уже в лабиринте.

— Что ты задумала, Хайдемари? Расскажи мне, — снова заговорила женщина.

Знала, что она спросит.

— Вот я хлопот доставила. Привела такого типа, — отшутилась я.

— Скажешь тоже. Он спас всем жизни, никто бы не стал жаловаться. И это можно назвать мудрым шагом. Хоть мне и не нравится то, как ты действовала, — смиренно улыбнулась госпожа Камилла.

Всё же «Ночные стрекозы» — хорошая группа. Будь всё немного иначе, у нас было бы немного больше приключений.

Если уж «Ночные стрекозы» не смогли, то никто не сможет. Это ясно и мне, и Виму. Верю, что это неплохой конец, раз мы пришли к нему после такой борьбы.

— Если рассказать о воспоминаниях, Вим точно перестанет сражаться.

Ты выглядел таким весёлым.

Когда смотрел через окно в сторону лабиринта.

Как далеко он уже зашёл?

Ни к чему спешить. Летай в своё удовольствие и сражайся со всеми, кого встретишь. Хочешь что-то сделать, сделай.

— Он просто не захочет.

Вперёд, Вим. Каким бы оно ни оказалось, отправляйся туда, куда хочешь. Найди место, куда ты хочешь сбежать.

Хочешь сбежать, сбеги.

Хочешь всё бросить, брось.

Больше никто не будет гнаться за тобой.

Теперь ты можешь жить, как пожелаешь.