С тех пор как запылало «Драконово крыло» прошёл день.

Помимо Кроноса остальных членов группы задержали, допросили, а после выяснения всех обстоятельств состоится суд.

Сам Кронос в бегах, его поимка — вопрос времени, а если и нет, он считай изгнан из Филброна.

Этот скандал вызвал огромный ажиотаж. Было представлено столько информации, что люди в целом могли представить картину произошедшего.

Говорили, что после ухода Вима Штрауса они не смогли добиться никаких успехов и замарались, покупая тёмные карты. Большая часть достижений при покорении девяносто седьмого этажа — это работа Вима Штрауса, а они приписали все их себе. Вот так обстоят дела.

Моя причастность не вызывала сомнений.

Я был на месте пожара, потому многие думали, что возможно это я выдвинул обвинения. Или же решил взять ответственность за распоясавшихся людей «Драконова крыла». Что тоже не так далеко.

Хотя слухов о моей вине не было.

Оно и понятно. Но всё было настолько далеко от моих чувств, что я усмехнулся, понимая, насколько оторван от реальности.

Теперь всё сложилось так, что меня стали считать истинным покорителем девяносто седьмого этажа, и мной же стали пользоваться, чтобы лишний раз уколоть «Драконово крыло».

А Лауру полностью проигнорировали. Просто решили собрать красивую историю. Я превратился в человека, который спас ребёнка из беды и смог разработать медицинскую технологию, которая помогла справиться с травмой.

Мимо дома, куда я недавно переехал, постоянно проходили люди.

Даже лёжа в кровати и закутавшись в одеяло, я чувствовал их присутствие. Слышал их голоса.

Сильнее всего выделяются журналисты. Некоторые напоминают каких-то деятелей. Я не мог не усмехнуться, когда меня попросили высказаться об искоренении расовой дискриминации.

Приходили и другие, некоторые из них искренне восхищались мной. В моём постовом ящике было столько писем, что мне даже не хотелось их забирать.

Я искренне хотел, чтобы они прекратили.

Мне всегда хотелось, чтобы меня похвалили и оценили.

Хотелось войти в чужой круг общения, я хотел радоваться, общаясь с кем-то. И эти чувства никуда не пропали. Я могу принять и сопереживать.

Но это другое.

— ... Раздражает.

Я больше не глотал слова.

Сомнения исчезли.

Нет.

Я не такой человек. Я того не стою.

Голова кружилась. Но это меня совершенно не смущало.

Я разобрался с чувствами. Я знаю, что происходит, о чём думают другие и о чём думаю я. И что я должен делать.

Ответ прост. Я просто останусь в «Ночных стрекозах» и буду искать подходящую дистанцию.

Я примирил чувства с реальностью. И что касается Кроноса, я должен сделать всё что в моих силах. Сделанного уже не изменить. Важно то, что будет дальше, и я должен ответить людям, нуждающимся во мне.

Но всякий раз как думаю об этом, то слышу.

Зов лабиринта.

На третий день фестиваля был парад «Ночных стрекоз», наша процессия шла по городу в снаряжении.

Мы направлялись от особняка в пригород, мы отвечали на аплодисменты, раздавали автографы, а иногда раздавали старое снаряжение.

И мне пришлось снова встретиться со всеми.

Я почти полностью оборвал связи, потому было неловко.

Когда я прибыл в особняк, все шумели и готовили снаряжение.

Никто не напрягался. Жизнями нам рисковать не придётся, потому не обязательно готовить снаряжение как положено.

Некоторые же нервничали, что на них непривычное снаряжение и другие причёски.

— Это... Привет, хе-хе.

Поздороваться нормально смелости мне не хватило, потому я обронил это между делом и присоединился к остальным.

Отлично, я всё такой же неприметный.

Так я смогу смешаться с толпой на параде... Или нет?

— Йо, господин Вим! Давно не виделись!

Меня обнаружили.

Услышав бодрый голос, я тут же вытянулся. Придётся ответить.

— А, это, доброе утро!

Этот человек, это... Господин Марк. Давно я его имени не вспоминал.

— Да, столько всего случилось.

Когда он заговорил со мной, всеобщие взгляды оказались устремлены на меня.

— Ну, много всего ведь было.

И я понял.

Вот оно. То, что должно было случиться.

Весёлый и открытый человек первым обращается к тому, кого давно не видел, и сразу же берёт быка за рога. Это позволяет преодолеть самый трудный этап, делая общение более плавным. Уж не знаю, совпадение это или случилось само собой.

— ... Нелегко тебе было! Мы не станем лезть, но как всё успокоится, ты уж поговори с нами.

В ответ господину Марку все закивало.

— А, это...

Обходительность.

Чистая доброта.

Все приняли меня с распростёртыми объятиями.

— Спасибо вам, — вырвались у меня слова.

И все улыбнулись.

Да, немного неловко. В том числе и мне от того, что ответил.

Ясно, что будет, если я решу с ними поговорить.

Все будут давать советы. И по сути скажут, чтобы я твёрдо стоял на земле. Я знаю это, потому и отвергаю.

У меня настолько ужасный характер?

Почему я так думаю?

Я люблю и уважаю всех в «Ночных стрекозах». Счастливые воспоминания должны оставаться таковыми, если бывает не по себе, то и радостно должно быть.

... А? У меня же такое было?

Я ходил на попойки? Ходил.

Но о чём я говорил? Не могу вспомнить. Не помню, с кем и о чём я говорил.

Почему?

Это были такие поверхностные отношения, что они даже в памяти не отложились?

— તેથી જ હ બોલ્યો [1].

«Да, да», — ответил я про себя.

Он уже не был неприятен. Скорее уж мне было приятно его слышать.

— Ну, главное, что ты полон сил! Всё же ты один из нас.

Господин Марк не знал, о чём я думал. Даже не думал узнать.

— Да нет.

— Ты у нас «герой» Вим Штраус!

... А?

— Полагаемся на тебя.

Никто даже не отреагировал.

Похоже мне успели дать прозвище.

Парад прошёл не так хорошо, как я и ожидал.

До отвращения погода была ясно.

Мы покинули особняк, и уже перед воротами было людно. Там же были журналисты, которые слонялись возле моего дома. Похоже подумали, что смогут расспросить меня, раз уж здесь появлюсь.

Зазвучали барабаны, разнеслись весёлые звуки духовых инструментов.

— Все! Следуйте за мной! — прозвучал голос госпожи Камиллы, и все пошли.

Я был в первом ряду рядом с ней.

— Малыш Вим, извини, но может побыть вежливым. Жители города — такие же люди как и мы.

— Конечно.

Чтобы принять решение, мне потребовалось время, но когда я вышел за ворота, нас тут же окружила толпа.

Они говорили все одновременно, и я не мог понять ни одного из них.

Охрана сдержала толпу, потому я махал, пожимал руки и улыбался.

Меня за что-то благодарили. Я слышал слова поддержки. Если не ошибся, кто-то предлагал мне жениться.

Не скажу, что это неприятно.

Я правда ничего не чувствую? Чувствую.

Всё разом. Я понимал. Если спрашивать, подходит ли мне такое, то нет.

— Как вы все видите, он здесь убивший двух боссов «герой» Вим Штраус! — голос разносился эхом.

В ответ я поднял правую руку.

Должно быть это завистливые взгляды. Меня точно тысячи колей пронзили.

Я отвечал что-то красивое. Когда говорили что-то радостное, я улыбался. Вставал плечом к плечу с разными людьми. Было весело, я понимал, что меня признавали.

... Эти же люди сожгли дом группы.

Но вот о чём я думал.

Я не хочу сказать, что это двуличие. Просто в разных ситуациях люди поступают по-разному. Но какие же они все меркантильные.

Хочу вернуться.

Я задался вопросом, есть ли место, куда бы я мог вернуться.

Вечером я обещал пройтись с Лаурой.

Ноги были тяжёлыми. Но обещание надо сдержать.

Так как про Лауру тоже писали, мы скрыли лица под капюшонами.

Ну, мы и так выделяемся. Но так хоть меньше.

Мы пришли к ларькам рядом с центральной площадью. Говорят, что это место обязательно надо посетить во время фестиваля.

Зрелище и правда было впечатляющим. В отличие от других ларьков это место напоминало рынок с общим деревянным каркасом, и все они были разноцветными, чтобы выделиться. Они обладали уникальностью, не позволяющей фестивалю поглотить их, и производили впечатление не собравшихся ради фестиваля магазинчиков, а таких, что из поколения в поколение чтут традиции праздника.

Я слышал, что изюминкой тут являются ароматы. Заведения от известных ресторанов, рекомендованных гильдией поваров, у каждого свой неповторимый аромат специй и рыбного соуса, они настолько уникальны, что если пойти по запаху, можно найти желанное блюдо.

Я пытался найти аромат, но так и не смог. Хотя пахло и правда вкусно.

— Лаура, это... Как ноги?

В толпе я обратился к девочке отчасти, чтобы мы не потерялись.

— Да! Зачарование работает! — с улыбкой ответила она и подпрыгнула.

— Смотри, не потеряйся. И если кто-то обратится по имени, лучше не отвечай.

— Да!

Я не хочу сказать, что она станет мишенью, но она тоже в эпицентре событий, и её красивая история расходится, потому стоит избегать журналистов.

— Это, господин Вам, — краснея, она протянула мне руку.

— М? Что?

С запозданием я понял, что она хочет.

Взяться за руки?

Да нет, девочка в её возрасте ещё бы... Она же ребёнок.

Я взял её за руку.

Странное чувство, ведь я почти ни с кем не держался за руки.

— Идём?

— ... Да!

И мы стали пробираться через толпу.

В основном не я, а Лаура тянула меня куда-то.

Ощущая чужой жар и слушая музыку, я понял, что мой эмоциональный диапазон расширился. С другой стороны я понял, что не могу выплеснуть чувства как все вокруг, и испытал одиночество.

И мне стало легче от того, что Лаура держит меня за руку.

К сожалению я не такой высокий, и в окружении мужчин чаще всего обзор мне перекрывали.

В общем я решил несли Лауру на плечах. Пусть она видит далеко и идёт, куда хочет.

— Господин Вим, господин Вим! — она заприметила интересный ей ларёк с едой.

На вывеске значилось «семивкусовый шашлык». Там было четыре вида мяса и три вида овощей, приправленные соусом из перца чили.

Отстояв в очереди, мы взяли два.

— Наверняка вкусно! — глаза державшей шашлык Лауры сияли.

Если уж он по вкусу полукровке с отличным обонянием, то наверняка вкусный.

Но для того, чтобы съесть нечто подобное, нужна смелость. Я не очень люблю сочетание вкусов.

Я решил не думать об этом и откусил.

— ... А?

— Вкусно! Господин Вим!

— А, да.

— Вот и замечательно!

Я думал, что мне не понравится сложный вкус, но вроде нормально. Вкус проще, чем внешний вид, и не слишком специфичный.

Наевшись, мы пошли на площадь.

Не сомневаясь, Лаура протиснулась через танцующую толпу, остановилась на свободном месте и повернулась ко мне.

А потом взялась за края юбки и поклонилась мне.

— Господин Вим! Потанцуем!

Похоже вести будут меня.

— Это, такое усиление сложнее, справишься?

Лаура собиралась танцевать, но во время танца верхняя и нижняя части тела не работают синхронно, потому сложность усиления повышается.

— Справлюсь! Это тоже тренировка! Это... Простите, господин Вим, могли бы немного меня поддержать?

Как и просила, я приобнял её за плечи, поддерживая. Затем весь вес перенёсся мне на руки. Я поддержал её и усадил на колени.

— ... Э-хе-хе. Пока немного сложно переключиться.

— Вот как. Но ты очень быстро учишься.

— Спасибо! Это, «Кружение», «совершенство»... — Лаура зачитала заклинание.

Я заметил, что её ноги стали неестественно слабыми.

— ... Зачарование.

Когда закончила, она встала и протянула мне руки.

Я взял её за руки и стал подражать.

Если осмотреться, то люди вокруг держатся за руки и двигаются в такт «раз-два-три».

— Прости, Лаура, не привык я танцевать.

— И не надо быть профессионалами! Просто повеселимся!

Я старался поспевать за Лаурой.

Раз, два, три.

Раз, два, три.

Раз, два, три.

У меня получается? Ощущение такое, что я просто в такт три шага делаю. Но Лауре весело и мне вроде тоже весело.

Вокруг похоже были только влюблённые и супруги.

Присмотревшись, я понял, что они о чём-то разговаривали. Будто это был лично их мир, созданный в радиусе соединённых рук.

— Господин Вим, — тон Лауры изменился.

Мы не останавливались. Музыка продолжала играть.

— Спасибо, что танцуете со мной! — нервничая, говорила она.

Девочка улыбалась, но я чувствовал, как дрожат её руки. Тут было никак не выкрутиться, потому девочка собрала всю свою храбрость.

Но отпускать руки было нельзя, и бежать некуда, потому оставалось лишь говорить. Я подумал, что именно так танцуют влюблённые на фестивалях.

— Это, я столько раз хотела вас поблагодарить, но это так сложно сделать. Спасибо вам, господин Вим, — она смотрела мне в глаза.

— ... Всё не так.

Для меня это было невыносимо.

— М! Примите это как полагается! Господин Вим!

— Э-это, ну-ну да. Тогда наверное приму, — только и смог выдавить я.

Лицо Лауры засияло. А потом я понял, что наши шаги стали длиннее.

Но нет.

Мы отдалились. То, что я чувствую, и как движется моё тело, отличается.

Нет, Лаура. Я не могу смотреть тебе в лицо.

У меня нет на это права. Такой удар для меня невыносим.

Я доставил тебе столько бед.

— Лаура, послушай.

— Да?

— Хайдемари хоть и грубая, но очень хорошая.

Услышав это имя, девочка стала выглядеть недовольной.

— Может она грубовата, но когда она ведёт себя с кем-то не сдерживаясь, это говорит о её хорошем отношении. Как-то так.

— ... Хм, — стала дуться Лаура.

Похоже ей это не нравится.

Даже я мог сказать, что Лаура испытывает ко мне симпатию. Потому не очень правильно говорить о ком-то ещё.

Ну, она сама придумала это чувство.

— В общем я хочу, чтобы вы поладили. Прошу... Ты же сможешь?

Продолжая дуться, Лаура кивнула.

А потом молча продолжила танцевать.

Я думал показать ей самообладание взрослого мужчины, но ничего хорошего из этого не выйдет, потому я не стал. Я лишь старался не допускать тех оплошностей, что допустил ранее.

Позже я отнёс уставшую Лауру в больницу.

Похоже я выполнил моё обещание.

Я шёл по дороге, оставляя фестиваль позади.

И слышал зовущий голос.

— શ તમે આવી રહ્યા છો [2].

Я начал понимать смысл.

Никакого злого умысла.

Он всё повторял «приходи скорее».

— જલદીકર [3].

Со здоровьем у меня было всё в порядке. Я нормально спал и ел.

Даже испытывал лёгкость. Голова не раскалывалась, меня будто просто приглашали, а я не был против.

Об этом говорила Рита Хайнкес. Госпожа Камилла была права в своих опасениях.

Но последовательность изначально другая. Люди идут в лабиринт не потому, что услышали его зов, они изначально его слышали.

Я пришёл домой и открыл дверь.

— Ах, Вим.

В гостиной на диване, точно это её дом, расположилась Хайдемари.

— Чего такая спокойная?..

— Задняя дверь не была заперта. Довольно небрежно с твоей стороны.

— Я вообще-то спросил, чего ты такая спокойная?..

Вроде задняя дверь была закрыта. Или я ошибся?

Продолжая лежать, она не думала отвечать на мой вопрос.

— Что Лаура?

— Отвёл в больницу. Я снова услышал голос, какое-то время мы не будем видеться.

— Хм.

— Так что, ну, ты вовремя, а то я думал к тебе сходить, если я буду недоступен, присмотри за Лаурой...

Хайдемари поднялась и посмотрела на меня.

— Закончил для неё технику усиления?

— А, да. Вчера я создал технику для «превращения в зверя». Она на втором этаже, когда понадобится, можешь зайти.

— Э-хе, как же ты быстро работаешь.

— Это... Хайдемари, уверен, ты сможешь её применить. Ты тоже можешь использовать техники зачарования, и свободы у тебя побольше будет.

Она горько усмехнулась.

Значит приняла предложение.

— Ты не арендовал, а купил дом, потому что решил передать его Лауре?

Как и всегда, она прекрасно всё поняла.

— Да.

— Неужели чувствуешь вину за этот случай с тёмной картой?

— Да... Наверное. Подумал, что стоит заранее подготовиться.

Искупление не является чем-то благородным. Я всегда был довольно эгоистичным.

Всё это было нужно, чтобы смягчить вину. В том числе и технология, позволившая ей ходить.

— Я не собираюсь говорить тебе, что ты не обязан винить себя. Это ведь бессмысленно.

— ... Спасибо.

— Хотя со стороны Лауры ты всё же виноват... Прости, почему-то захотелось сказать.

Хайдемари встала с дивана и села передо мной.

Кстати, зачем она пришла?

Похоже она пришла поговорить о чём-то важном, но утверждать трудно, так как она беседовала на сторонние темы.

— Эй, знаешь историю про лису и виноград? — неожиданно спросила она.

Лису и виноград?

Вроде слышал, хотя нет. Не слышал такой.

— Это ещё что?

— Да так. А про пепельную принцессу знаешь?

— Не знаю.

— Про Белоснежку?

— ... Вроде слышал. Это какая-то старая история?

Кажется мне доводилось о них слышать, но о чём они, я вспомнить не мог.

Чего вдруг Хайдемари о них заговорила?

— Это всё фольклор. Хотя неважно.

Похоже она пыталась что-то подтвердить, но объяснять мне ничего не собиралась.

— Вим, ты ведь тот ещё едок. Особенно когда речь про горькое и сложные вкусы.

М? А, ну да. Хотя это не значит, что у меня вообще аппетита нет.

— Ты всё время ешь одно и то же. Хотя так скорее уж было.

— Да. В последнее время я много всего разного ем. Благодаря всем, хе-хе-хе.

— Эй, Вим, — тон её голоса стал более серьёзным. — Сколько имён членов «Ночных стрекоз» ты можешь назвать? — она пронзила меня взглядом.

Казалось, что она видит меня насквозь.

Её редко можно увидеть такой. Она не болтала и не улыбалась. Просто спокойно смотрела на меня.

И вот она слабо улыбнулась.

— ... Ты чего?

— А, нет.

Кажется, меня впервые так допрашивают.

— Ты знаешь госпожу Камиллу. Господина Марка, с ним ты общался во время шествия.

— Конечно.

— А Абель?

— ... Это с ним я на днях встретился? — сказал я, и плечи Хайдемари покинули силы.

— Господин Ханс? Госпожа Бетина?

Я мог лишь молчать.

У меня не было ответа.

Если честно я не помню ни лиц, ни имён почти никого из «Ночных стрекоз».

Мне всегда тяжело было запомнить лица. Но в последнее время стало только хуже.

В особняке я столько раз был в замешательстве. Незнакомые люди, которых я видел впервые, говорили со мной так, будто мы отлично знаем друг друга.

Не понимаю. Дело в моём характере, или я уже дошёл до того, что схожу с ума? Я ничего не помню, потому даже опасности не ощущаю.

Пока я молчал, Хайдемари встала.

— Я пошла.

— А, так что происходит?

— Просто поговорили. Можешь не запоминать

— Да...

— Меня позвала госпожа Камилла. Речь пойдёт о тебе.

— А, прости.

Она прекратила задавать непонятные вопросы, но раз она так сказала, здесь я её не удержу.

Вот так прощаться не хотелось, потому я решил её проводить.

Хайдемари подошла к двери и медленно обулась. Этот жест казался странно значимым.

... Похоже всё-таки раскрыла.

— Эй, Вим, — не смотря на меня, она произнесла моё имя.

Так она ко мне обращалась.

Это фраза стала обычной, она звучит, когда девушка меняет тему, или же перед началом долгого разговора.

— Пообещай мне кое-что.

Не обернувшись, она открыла дверь. Я не мог видеть её лица.

— Не забывай меня. Хотя бы раз в день вспоминай.

— ... Ты о чём?

Она даже не попрощалась.

Позже я понял, что это было вместо прощания.

Холодная тихая ночь как раз предназначена для того, чтобы заняться чем-то тёмным. В это время фестиваль уже должен был пройти свою кульминацию.

Я пришёл на площадь на окраине города, где было так тихо, что я заскучал по шуму. Место так далеко от центра, что тут нет ни то что влюблённых, вообще никого.

Кронос сказал мне, что убьёт.

Есть много разных значений, но в его случае это означало бой один на один. Он бы не напал на меня в толпе посреди города и не нанял бы убийцу.

Скорее всего он хочет сразиться.

Эту площадь «Драконово крыло» использовало для тренировок. Никто не хотел показывать свои старания, потому мы постоянно выбирались в пригород.

... И только сейчас я подумал, что возможно они не хотели, чтобы их видели рядом со мной.

Идея показалась мне настолько жалкой, что я усмехнулся.

— Я пришёл, Кронос! — крикнул я в темноту.

Давно я его звал.

С того дня мы вообще не разговаривали.

Тогда мы встретились на миг, я слышал о его делах, но моё впечатление о нём так и не изменилось.

Какое-то время сохранялась тишина.

Шум ветра и насекомых только сильнее подчёркивал тишину.

И вот я услышал звук тяжёлых ботинок одетого в доспехи человека. Свет луны постепенно освещал его.

В итоге мы встретились здесь. Это вызвало у меня улыбку.

Кронос изменился. Он выглядел даже хуже, чем в день пожара.

Щёки впалые, волосы растрёпаны, весь в грязи и саже. Шаги были настолько медлительными, что казалось, что он почти не ел, но при этом в его движениях ощущалась сила.

От былого не осталось и следа. Его можно было принять за бандита или бродягу, не имеющего ничего общего с авантюристами.

Но в этом можно было разглядеть живучесть загнанного в угол дикого зверя.

Его налитые кровью глаза сияли. Его жажда убийства была так сильна, что казалось, он готов использовать всё доступное, чтобы победить меня.

— Давно не виделись.

— ... Йо, — ответил Кронос.

Давно он мне не отвечал.

Такой у него был голос?

Раньше он был серьёзным и уверенным в себе. Теперь он стал ниже и с хрипотцой.

— Я убью тебя.

Когда он сказал это, мне стало страшно.

Когда он смотрит на меня, я всё так же кажусь себе жалким.

Я всё ещё считаю, что ниже него. Скорее всего причина гнева Кроноса была такой же. На самом деле мне надо было стараться, чтобы ответить ему.

Если так подумать, с тех пор как меня изгнали, я постоянно думал о Кроносе.

Я сравнивал всё со днями, проведёнными в «Драконовом крыле». Такая штука прошлое. Если он не был бы против, я бы хотел поговорить.

Но он сжал двумя руками свой мой и направил на меня.

— Это, ну, понимаю, что это оправдание.

— Знаю. София.

Неожиданно он ответил, чем удивил.

Кронос оставался спокоен.

Он не поддался сиюминутному гневу. Он ждал меня в Филброне, чтобы пообщаться, несмотря на опасность.

И лучше не думать, что мы сможем договориться и прийти к пониманию.

— Я это и так знаю! Готовься!

После этих слов я достал два мачете и приготовился к бою.

Жажда убийства ужалила меня. Пришлось немного отступить. Мне ещё не доводилось испытывать на себе такой ненависти.

— Начинаю, — обронил Кронос, и бой начался.

Остаётся лишь ответить. Ради этого я сюда и пришёл.

Мы посмотрели друг на друга.

Изменяя расстояние друг до друга, мы искали слабости. В таких случаях воины-правши двигались против часовой стрелки.

Кронос владел двуручным мечом. Дистанция больше, удар тяжелее.

Тут мне не повезло с телосложением, к тому же я зачарователь, так что тут мне не победить.

Моя слабость в том, что мне не так просто справиться с весом.

Я могу двигаться на огромной скорости и применять силу, а ещё уклоняться, но перехватить тяжёлый предмет с широким замахом очень трудно. Если он ответит мне контратакой, мне ничего не поможет.

У Кроноса хватало слабостей, но он стремился именно атаковать. И я не могу сказать, он случайно или же специально открылся.

Я решил подождать.

Притворялся, что пытаюсь что-то придумать, но не могу найти ни одну его слабость, потому действовал осторожно.

А потом намеренно повёл себя так, будто стал действовать неуверенно и споткнулся. Всего на миг я сместил центр тяжести назад.

— Умри!

И он посчитал, что я достаточно открылся.

Издав гортанный звук, Кронос выпустил своё ки и попытался ударить меня.

Я сам его спровоцировал, потому был готов. Хотя был не уверен, смогу ли отразить или уклониться.

Двигаясь на максимальной скорости, я использовал мачете, чтобы заставить лезвие его меча отклониться, а врага открыться.

... Однако, а?

Атаки не было.

Не этого я ожидал, потому моё чутьё забило тревогу.

Чёрт, этот удар был наживкой. И сейчас меч приближается...

... Ничего не изменилось.

Глаза были сосредоточены на оружии Кроноса.

Я попытался отбить его мачете, но рассёк лишь воздух.

Меч Кроноса слишком медленный.

Ничего не случилось. Я прошёл мимо меча Кроноса, вывернул правое запястье и ударил по основанию меча.

И мужчина просто отлетел вправо.

— ... А? — он не понял, что вообще случилось.

Я и сам не понял.

Нет. Я не мог не понять. Я ведь всё видел.

Оковы тут же спали. Оковы оценки Кроноса, что я неосознанно создал, с лязгом развалились.

Он был настолько слабым?

Кронос понял, о чём я думаю, отбросил осторожность, подскочил и с криком попытался ударить меня справа.

Я уклонился. Я наклонился и сделал шаг вперёд, меч рассёк лишь воздух.

Он совершенно открыт. Я могу ударить в любую часть тела. Хоть сейчас могу срубить его голову.

Но в мои обязанности не входит его убийство.

Чётко понимая это, я раздробил мачете большие берцовые кости.

Ноги оказались сломаны, так что Кронос не мог удержать свой меч, ноги и голова точно поменялись местами, и он лицом врезался в землю.

— Гха, а-а-а-а-а-а! — закричал он. Словно бы пытаясь скрыть боль в этом крике.

В тишине на площади звучал лишь этот жалкий крик.

Одна луна наблюдала за нами. Вокруг не было ничего, и крик Кроноса разносился эхом.

Понимая, что нельзя ослаблять бдительность, я всё же расслабился.

Но даже в такой ситуации Кронос ещё не сдался. Перекатившись, он попытался поднять выпавший двуручный меч.

— Не выйдет.

Я быстро приблизился и пнул оружие. Я наступил на его руки, а потом с помощью мачете раздробил кости предплечий.

Кронос снова закричал и покатился.

Пока катался, сломанные руки и ноги оказывались под давлением и болели ещё сильнее. Всякий раз, когда он пытался встать, я снова бил его, и он корчился от боли.

Я ломал кости осторожно, чтобы их можно было легко залечить, но если оставить его как есть, он сам нанесёт себе травмы и умрёт.

— Чёрт! Чёрт! — в крик стало примешиваться сожаление. — Пошёл ты! Пошёл ты! Это невозможно! Чёрт, а-а-а-а-а-а!

Кронос зло уставился на меня.

Не способный использовать руки и ноги, он повернулся в мою сторону и с криками уставился. Красивое лицо всё было в грязи, а из разбитого носа обильно текла кровь.

Из живота вырывались вдохи.

... И этим я был связан?

Теперь всё было решено.

Стража уже в пути. Но всё закончилось раньше, чем я ожидал. Так как я просил их не спешить, время у меня ещё есть.

— Всё ты! Всё ты виноват! — в криках Кроноса была одна лишь обида. Он слишком напрягся, и его лицо покраснело.

Я же был совершенно расслаблен, превосходство на моей стороне. Я смотрел на Кроноса сверху вниз.

— ... Если ты про себя, то ошибаешься. Во всём виноват ты сам.

Я заговорил.

Что я вообще собирался сказать?

Я ничего не хотел говорить Кроносу. У меня не было ни намерения, ни права поучать его.

— Слушай, мне слава никогда не была нужна. И я много всего получил от «Ночных стрекоз».

Что это?

Да, хоть немного, самую малость мне хотелось, чтобы меня похвалили. Вот и всё.

Слова одинаково звучали как в голове, так и в воздухе.

— Пошёл ты! Это всё твоих рук дело! Твоих!

— Послушай.

Он слишком расшумелся, потому я схватил его за грудки и дал пощёчину.

Стало тихо.

У него было такое забавное выражение.

Он будто не мог поверить.

— Мне плевать, плевать, Кронос. Что с тобой будет.

Да, я не хотел с ним говорить, но раз уж вынужден, мне есть что сказать.

— Я не хотел ни с кем иметь дела. Мне было плевать, чем ты занимаешься. Я ничего делать не собирался. Я не стал исправлять историю убийства босса. Потому что мне не нужны были проблемы, если ты начнёшь обижаться.

Мои чувства, в которых я разобрался, укрепились.

И, выразив их словами, я ещё лучше пойму их.

— Я просто терпел утрату, на которую мне было плевать. Потому я так и поступил.

Я никогда не действовал во имя справедливости. Просто не хотел никому доставлять неудобства.

И просто испытывал вину, когда не протягивал руки нуждающимся.

То есть я просто не хотел ни за что брать ответственность.

— Но я сделал слишком много.

Бремя само навалилось на меня.

Тяжёлое бремя тёмных карт.

Почему я должен был оказаться втянутым в это?

Я спас Лауру. Стал частью твоего греха. И теперь мне не вырваться.

Тут Кронос опять стал шуметь.

Он кричал, пытаясь игнорировать боль.

— Ты попал к «Ночным стрекозам»! Будь у меня такое же окружение!

Я снова дал ему пощёчину.

— Эй, Кронос.

Соотношение сил изменилось. И я стал садистом.

— Я довольно странный.

Но мне можно это простить.

— Это легко понять, и это далеко не всех радует. Но эти хорошие люди изо всех сил старались принять меня. Ты говоришь про хорошее окружение. Но нет. Это не для меня.

Со мной что-то не так.

Дело не в их логике или эмоциях.

Тут мне остаётся прийти к пониманию. Всем приходилось выходить за рамки здравого смысла и идти на уступки.

Но похоже я никак не ответил.

Всё считал, что это не так.

Считал это отвратительным.

— Мне не нравилось, что они не терпели меня через силу, как «Драконово крыло». Мне стало это невыносимо.

Брови Кроноса дёрнулись.

— Я участвовал в покорении девяносто восьмого этажа. И случилось недопонимание. Не надо на меня надеяться. Я не могу никому ответить.

— А надо было! Ты же можешь! Я бы так и поступил!

Внезапно начался диалог.

Я был разочарован. Думал, что у меня тут монолог.

— Хм... Ну не знаю. Тебе больше подходит роль лидера, хотя может и нет. По крайней мере не для меня.

— Пошёл ты! Тебе всё досталось! Всё!

В третий раз.

В этот раз пощёчина была сильнее.

— Слушай, Кронос, ты совсем сошёл с ума. Слишком зациклился на мне.

Когда это случилось? Кроноса никогда нельзя было назвать осторожным, но он не был таким уж дураком.

Где-то что-то пошло не так.

Причина была во мне, так что тут тоже моя ответственность.

Ещё этого бремени мне не хватало.

— Просто забудь обо мне и живи дальше. Хотя возможно уже слишком поздно.

Кронос был шокирован. Похоже наконец успокоился.

Появилась стража. На всякий случай я решил связать руки и ноги Кроноса.

Когда они заберут его, всё закончится. Его будут судить по закону.

И я не знаю, чем всё закончится.

Что же будет? Хоть жертв и хватало, но он сам никого не убивал, потому смертная казнь ему не грозит. Но пусть он и не сам убил десяток человек, это ещё хуже.

Но в любой случае теперь нас уже точно ничего не связывает.

Дальше решать суду. Казнят его или просто посадят, приведёт ли заключение к исправлению.

— ... Прошу вас, — я обратился к стражнику.

— Эй, на меня смотри.

Находившийся на грани смерти Кронос снова пытался мне спровоцировать.

Стражник проигнорировал его, кивнул мне и поднял его на плечо. С ним обращались как с какой-то сумкой, что было забавно.

— Кому сказал, смотри на меня!

Хоть я и наблюдал за происходящим, Кронос всё равно сказал это.

Эх, вот надоедливый.

— ... Я всегда смотрел.

Не ответив ему, я обронил эти слова отдалявшемуся Кроносу.

Я до отвращения был привязан к «Драконову крылу». И вот всё разрешилось.

Кронос продолжал кричать, пока полностью не скрылся с моих глаз.

Оставшись один на площади, я начал понимать смысл того, что мне открылось.

Да, и правда.

Для меня нет места в Филброне. Дело не в том, что меня не примут, я сам этого не хотел.

... Тут со мной и правда ничего не поделать.

Сомнения пропали.

Я понимаю, что мне предстоит сделать необычный выбор. И это не сон.

— ... Что если я сделаю, как мне предлагают? — обратился я к пустоте.

Отчасти шутки ради. Я просто пытался дать себе некую свободу.

— ખૂબ જ ખુશ [4].

Не ожидая ответа, я удивился.

Приятный голос.

Для того, у кого нет места, есть лишь один путь.

Это то, что у меня остаётся методом исключения.

Оглянувшись на полпути, я нашёл направление.

Сделав шаг вперёд, я испытал удовлетворение и вину.

Я занервничал. Это было приятное напряжение. Первым делом я решил выбросить то, что мне говорили ни в коем случае не выбрасывать.

Вперёд. В лабиринт.

Он посмотрел на меня сверху вниз.

— Просто забудь обо мне и живи дальше. Хотя возможно уже слишком поздно.

Прекрати. Не смотри на меня так.

Он не видел меня насквозь.

Он вообще не имел со мной дел.

Даже свысока не смотрел.

— Эй, на меня смотри.

Я говорил, но этот мерзкий страж поднял меня. А ведь даже ничего не сделал. Сами начинают действовать лишь когда уже что-то случилось, отбросы, прикидывающиеся правильными.

Он неохотно обернулся.

Его чёрные неживые глаза точно смотрели вглубь земли.

Ненавижу эти глаза.

При том что он жалкий и неуверенный в себе, он будто говорил, что больше мне в его мире делать нечего.

— Кому сказал, смотри на меня!

— ... Я всегда смотрел.

Враньё.

Ты ни разу не смотрел на меня.

— Посмотри на меня! Вим Штраус!

Бессмысленно было его изгонять. Он был далеко и не виден, но его глаза не отпускали меня.

Примечания переводчика:

1. А я говорил.

2. Приходи.

3. Как можно скорее.

4. «Очень счастлив». Тут чудесным образом появилось пояснение, что это значит.