— Скажите женихам, чтобы они не приезжали.

— О чём ты говоришь, Лия? — спросила моя мать.

— Они зря проделают весь этот путь до самой северной части королевства. Я всё равно никогда не выйду замуж ни за одного из них.

— Может, есть молодой человек, в которого ты влюблена?

— Нет. Такого человека нет.

— Ты можешь сказать мне. Он ведь дворянин?

— Никого нет. Мама, я ни за кого не выйду замуж. Никогда. Я буду жить одна до конца своих дней.

Знающая мой переменчивый характер мать слегка прицокнула языком, и на её лице появилось выражение, говорящее: «Позже ты передумаешь».

Мой отец, великий и мудрый принц Риверона, который совершенно не интересовался своими семью детьми и до смерти не переносил даже малейшего их неповиновения его воле, услышав эту новость, в бешенстве примчался к нам.

— Никогда больше не говори об этом!

Эти слова он сказал моей матери, а не своим подчиненным. И тон его был, как всегда, приказной.

Пробормотав: «Как ты её воспитала?!», он поднялся со своего места и вышел.

— Лия, снова ты злишь своего отца. Прекрати нести чепуху.

— Разве мать — это мой единственный родитель? Я дочь своей матери и отца. «Как ты её воспитала»? Разве так должен говорить муж своей жене? Почему он обвиняет маму? Я действительно не могу его понять.

— Не шуми, Лия Риверон! Что ты будешь делать, если принц Риверон услышит это?

Мне было даже немного грустно видеть, как моя мать постоянно оглядывалась, чтобы посмотреть, не вернулся ли отец.

Как и в моей первой или второй жизни... У моей матери были такие же печальные глаза женщины, состоящей в несчастливом браке.

В самом деле, очень жалкое зрелище — я не могу ни слова сказать отцу и лишь кричу на мать.

Нет, каким бы страшным ни был отец, на этот раз я должна сделать своё мнение более весомым.

Я в очередной раз утвердилась в своём решении.

— Что бы ни говорил отец, я никогда не выйду замуж.

Некоторые из старших сестёр ответили: «Делай, что хочешь, Лия».

Некоторые из братьев смотрели на меня с беспокойством. Они опасались, что гнев отца без всякой причины перекинется на них.

Сестра Изабелла заявила, что поддержит меня, и сказала: «Если ты не хочешь, ты не обязана это делать».

Мой отец ничего не сможет поделать. Белла больше не Изабелла Риверон. Она — герцогиня Изабелла Орле. С точки зрения моего отца, полагавшего, что женщины принадлежат мужчинам, Белла больше не его собственность.

Мой отец не сможет оспорить её мнение. И это было забавно.

Несмотря на моё твердое заявление, из-за которого в замке стало немного шумно, время на острове Риверон шло спокойно.

В первую неделю июня, как и было запланировано, на наш остров прибыли трое мужчин.

Два моих бывших мужа, Антуан Гюэль и граф Роземонд. А также герцог Жюльен Реналь, игнорировавший меня все мои прожитые две жизни.

Три человека — как знак того, что и третья моя жизнь будет протекать по такому же сценарию.

Все трое вновь повторяли одни и те же действия.

Антуан, нищий ублюдок, в который раз начал декламировать всевозможные стихи под окном моей комнаты.

Фил Роземонд, одержимый тип, снова стал называть меня «моя драгоценность».

Жюльен Реналь тоже остался прежним. Он, как и всегда, ослепительно красив. Однако на этот раз ему снова будет не до меня.

В первую неделю Жюльен, как и прежде, подарил мне большой, такой желанный персик из его угодий.

— Растут ли персики на острове Риверон?

— Нет. Но я пробовала персики Реналя, — ответила я.

Герцог Жюльен Реналь с любопытством посмотрел на меня и спросил:

— Вы пробовали их?

— Да. Они были очень сладкие и вкусные. Таяли во рту.

— Персики Реналя не выходят за пределы наших земель, вам приходилось бывать на моей территории?

— Нет. Это вы принесли его, герцог.

В первой моей жизни и во второй.

— Прошу прощения?

На лице Жюльена Реналя появилось недоумённое выражение.

В третьей жизни меня постоянно всё раздражало. Я просто хотела говорить всё, что только вздумается.

Такими темпами, уверена, герцог сочтёт меня совершенно сумасшедшей женщиной. Впрочем, мы в любом случае больше не увидимся.

— Шучу. Я впервые пробую нечто подобное. Говорят, персики из владений Реналей такие мягкие, что их невозможно разрезать ножом. Не хотите ли тогда сами почистить персик?

Жюльен Реналь на мгновение уставился на меня, возможно, удивляясь, откуда я могла узнать об этом, затем пожал плечами и пошёл вперёд.

Как и всегда, он вновь открыл дверь в сад. И жест, которым герцог отворил вход, и скользящие шаги — всё было элегантно и прекрасно.

То, как тщательно он мыл свои большие руки, тоже выглядело слишком эротично, чтобы любоваться этим в одиночестве.

Сейчас, когда он с опущенной головой моет руки в садовой раковине под сенью ивы, можно отчётливо рассмотреть его прямой позвоночник и твёрдые мышцы под светлой рубашкой. Какой живописный мужчина.

Но что толку? Он будет таким же. Выйти за него замуж было бы самой большой ошибкой.

Пока я размышляла об этом, Жюльен Реналь возвратился в дом и уже чистыми руками стал снимать кожуру с персика. На его ладони попал сок, и они стали липкими.

— Вы испачкаете руки, — сказала я.

— Но вы же попросили меня почистить его.

Жюльен Реналь говорил немного хмуро, но на его губах играла улыбка.

Наблюдая за тем, как он усердно чистит кожуру персика, я поймала себя на мысли, что он, должно быть, очень добрый человек. Однако я знаю, что скоро он станет холоден ко мне.

По косточкам его запястья стекал сок, и он неловко приподнял руки.

— Дайте мне.

Я схватила его за руку и быстро закатала рукава, чтобы они не намокли.

Жюльен был настолько изумлен этим моим действием, что даже не пошевелился. Словно сломанная кукла.

Кажется, его удивило, что молодая леди-аристократка первая приблизилась и прикоснулась к телу мужчины.

«Тогда позволь мне удивить тебя ещё больше».

Я легонько слизала языком дорожку персикового сока, стекающего по косточке его запястья.