Говорят, что доброта берёт своё начало от денег.

Поскольку денег у Антуана не было, доброта, на которую я сначала повелась, быстро сошла на нет.

Он относился ко мне безжалостно, как будто стал совсем другим человеком.

Он слушал мои слова вполуха и всегда игнорировал меня, говоря:

{— Заткнись!}

{— Чего эта сука, не способная даже достать денег, лезет не в своё дело?}

— Почему бы нам не продать оставшееся имущество и не уехать на остров Риверон? Поедем туда и начнём все сначала. Мой отец может нам немного помочь, если ты покажешься перед ним усердным работником.

— Хвастаешься, что ты из семьи герцога? Хочешь сказать, что я должен проделать весь этот путь и клянчить милостыню у твоего отца?

В ярости он сыпал, как сумасшедший, всевозможными ругательствами и расшвыривал мебель по всей комнате. В доме осталось лишь несколько предметов сносной утвари.

Когда же швырять уже было нечего, он стал кричать и требовать, чтобы я извинилась за то, что попрала его гордость.

И вот, в таком положении, я сидела посреди грязной комнаты, окружённая поломанной мебелью. Мне хотелось как-то закончить эту ссору, поэтому я сперва попросила прощения:

— Мне жаль. Прости.

— Простить? Тогда отправляйся на остров Риверон одна и раздобудь ещё немного денег.

Впоследствии он так и не извинился. После подобных ссор, которые постоянно повторялись, мне стало казаться, что во всём виновата я.

Это было ужасно.

Это место превратилось в ад.

Не успело ему исполниться тридцать, как он тяжело заболел и стал прикован к постели.

Наш домишко был совсем крохотным, чтобы его можно было именовать особняком, поэтому одного слуги было бы достаточно, но Антуан сказал: «Зачем тебе слуга, если есть ты?»

Так что во время его болезни все домашние дела легли на мои плечи.

Я, сероглазая женщина, когда-то бывшая дочерью герцогской семьи, и бесполезная жена, которая оскорбляла собственного мужа и не приносила денег.

— Ты должна хотя бы заниматься домашними делами. Для этого ты родилась и живёшь в этом мире. Если это не так, то чего же ты стоишь?

Он всегда говорил так. Даже поднявшись с постели, Антуан с присущим ему темпераментом изводил меня своим ворчанием.

Жизнь становилась всё тяжелее и тяжелее.

В один из дней, когда я плакала в своём замызганном доме, семья герцога Реналя вручила нам большую сумму денег, сказав, что они заберут персиковый сад нашей семьи. Я задавалась вопросом, с чего бы это семья Реналей, имеющая более пяти тысяч пхён[1] персиковых садов на своей огромной территории в южной части страны, вздумала покупать находящийся где-то на отшибе сад в поместье Гюэль, но в любом случае мы смогли хоть как-то прожить на эти деньги. Если бы дела пошли немного стабильнее, я могла бы нанять слугу и хотя бы немного облегчить свою работу.

Но это была слишком большая мечта. Денег хватило меньше чем на полгода. Антуан просадил всё на игорный стол. Теперь уже и речи не могло быть о прислуге, и мне пришлось самой заниматься хозяйством других людей. Выбросив столько денег на ветер, Антуан даже не испытывал никаких сожалений. Глядя на это беспечное лицо, я хотела прикончить его и умереть следом.

Наступил мой сороковой день рождения. Возле моего обшарпанного дома, в неухоженном саду, разросся пышный розарий. Куда же делся тот семнадцатилетний юноша, который вручил мне розу и сказал, что всегда будет нежно обнимать меня?

— Зачем? У тебя все ещё осталась гордость? Хочешь похвастаться тем, что ты из семьи герцога? Если у тебя нет денег, ты можешь получить их от своей собственной семьи.

Запах роз тревожил мой разум. В июне я вспоминала лозы Риверона, что росли у моего порога, розарий рядом с ним, кукурузное поле, издававшее восхитительный звук, колыхаясь на ветру, и полотно лаванды, бесконечно тянувшееся вдоль моего дома и до самого горизонта.

Когда я закрыла глаза, то почувствовала, что аромат лаванды, который мягко разносился в то лето, снова защекотал мне нос.

Решившись, я отправилась в путь. Пройдя полчаса по тропинке от дома в лес можно было увидеть лаванду.

Тут росло лишь несколько скудных кустиков, которые трудно было назвать даже полянкой, но от одного взгляда на бледно-фиолетовые цветы, пробивающиеся сквозь зелёную траву, мне стало легче.

Обычно у меня не было времени проделать такой долгий путь, чтобы увидеть лаванду, но сегодня был мой день рождения.

Меня некому поздравить или устроить шикарный ужин, но у меня есть цветы, которые каждый июнь расцветают точно в срок, чтобы поздравить меня с днём рождения. Это было моим утешением.

После долгого созерцания лаванды я вернулась домой на закате.

Мне хотелось сорвать несколько цветов, но растущая там лаванда была слишком ценной для подобных желаний. Если срывать её просто так, она может быстро исчезнуть. Кроме того, очень скоро она завянет.

Антуан даже не спросил, где я была. Возможно, он и не знал, что сегодня мой день рождения. А даже если бы и знал, ему было бы всё равно.

Я пошла в свою комнату и посмотрела в зеркало. Мое иссохшее лицо выдавало тяготы жизни и душевные терзания — в глазах плескалась мутная печаль.

Кто бы мог сейчас подумать обо мне как об одной из семи прекрасных сестёр Риверона?

Но я даже не могла винить Антуана. Ведь это я выбрала его.

Быть может, потому, что я всё ещё была влюблена в него, или потому, что он был единственным человеком рядом со мной, но, хоть мне и было тяжело из-за Антуана, я хотела, чтобы он меня утешил.

Может, всё это сон, и когда я снова проснусь, то Антуан будет относиться ко мне так же ласково, как тогда, когда я впервые встретила его? И может, мы сможем начать всё сначала?

Мне противно, что я всё ещё питала такие надежды. Я ненавижу себя за то, что временами мне так хотелось опереться на Антуана.

_______________________

[1] 16.530.000 m²