Если у меня спросят, была ли моя жизнь до сих пор несчастной, единственное, что я смогу ответить — «не знаю». Вот только с какого-то момента… мне стало спокойнее, когда счастье и несчастье обрушиваются одновременно, чем когда всё только счастливо. И ещё с какого-то момента… я перестал думать о том, как всё могло бы быть: «если бы тогда сделал так» или «если бы поступил иначе», а просто смирился с тем, что ничего не поделать больше.

Мы не были особенно богаты, но и бедными нас тоже не назвать. Родился я в самой обычной семье, детство провёл ничем не примечательное. Помню, в начальной школе часто играл на улице, да и друзей, пусть и не сказать чтобы много, но, кажется, было достаточно.

Если бы я попытался уместить всю свою жизнь в текст, то, думаю, вполне хватило бы и одного листа формата А4. Настолько плоскими и однообразными были мои дни. Единственным по-настоящему крупным событием, пожалуй, была лишь «внезапная смерть родителей», когда мне было двенадцать.

И это, стоит заметить, было вовсе не что-то грандиозное вроде неизлечимой болезни родителей или когда оказались замешаны в крупном преступлении, как показывают в телесериалах. Просто дорожно-транспортное происшествие — одно из тех, что случаются в Японии сотнями тысяч в год.

Мы возвращались из семейной поездки. На автостраде произошла авария с участием нескольких машин. Зажатый между двумя большими грузовиками, наш маленький семейный автомобиль смяло так, словно его спрессовали прессом. Родители погибли мгновенно. Я же чудом выжил, получив лёгкое ранение — рваную рану от уха до шеи.

Да, несчастный случай. И чудесное спасение... То есть, наверное, мне просто повезло. Мне повезло — поэтому я выжил, им не повезло — поэтому они погибли.

В конце концов, жизнь и смерть человека — это, я думаю, всего лишь обычная вещь. Есть те, кто умирают молодыми, как бы тщательно они ни следили за здоровьем, а есть те, кто, выкуривая горы сигарет и выпивая столько алкоголя, что можно было бы в нём принять ванну, живут долго.

Я ни разу не думал о смерти родителей как о чём-то несправедливом, ни разу не считал себя героем трагедии. Родственники, которые взяли меня к себе, относились ко мне хорошо, и в повседневной жизни у меня не было недовольства.

Только вот со временем я стал часто думать. Что удача и невезение — это, наверное, две стороны одной монеты... Что не бывает жизни, состоящей из одной лишь удачи. Не бывает и жизни из одних несчастий. И если случается что-то удачное, то должно обрушиться и несчастье, равное ему по силе...

Не бывает монеты, у которой всё время выпадает одна сторона. Если я выжил благодаря удаче, то, может быть, когда-нибудь мне выпадет обратная сторона этой монеты — того самого чуда? Или, быть может, обратной стороной монеты уже была смерть родителей?

С тех пор как я стал так думать, что же во мне изменилось? Да, пожалуй, сначала я просто стал убегать.

Те, кого называют «риадзю» — у кого широкий круг общения, друзья, возлюбленные, семья — они, наверное, счастливые люди. Но если бы и я стал таким, мне пришлось бы стать готовым к такому же количеству несчастий.

Счастье, когда достигаешь поставленной цели, наверное, велико. Но тогда, должно быть, ради этого придется столкнуться с равным по силе несчастьем.

Мне страшно чувствовать себя счастливым. Мне спокойно только тогда, когда удобные события и неудобные идут вместе друг с другом.

Поэтому я сбегал. Обращался к играм и книгам, погружался в иллюзорное чувство удовлетворенности.

Когда я стал студентом, то научился подстраиваться под окружающих. Научился общаться без неловкостей, естественно сохранять дистанцию и оставаться одному. Мне не нужна какая-то драматичная жизнь. Дни, когда ничего не меняется и я могу оставаться на вторых ролях, были для меня комфортны.

Поэтому, когда я попал в другой мир, то испытал облегчение от того, что я не Герой, что у меня нет никаких особых способностей. Я подумал: «Здесь я тоже обычный, так и должно быть»...

...Да, всё это время... я продолжал оправдываться перед собой.

«Я очень любил родителей. Я правда очень любил и добрую маму, и замечательного отца».

...Нет.

«Я был по-настоящему счастлив, когда мы ездили в путешествие всей семьёй. Я верил, что такие моменты будут продолжаться и дальше».

......Нет.

«Почему только я один выжил? Почему ты не дал мне умереть вместе с моими любимыми родителями? — кричал я, рыдая и обвиняя Бога».

.........Нет.

«Мне стало страшно. Страшно взаимодействовать с другими людьми. Я начал постоянно думать: если я с кем-то подружусь, если стану счастлив, то не потеряю ли я это снова?»

............Нет.

«На самом деле я не хотел быть один. Я хотел друзей. Хотел возлюбленную. Мне было невыносимо завидно тем, у кого есть семья. Но мне было страшно, я не мог приблизиться к людям сам, отчаянно оправдывался перед собой, придумывал причины, чтобы оставаться одному, и продолжал убегать».

.................Нет.

«Страшно потерять. Страшно до дрожи заполучить то, чего желаешь. Но и отказаться не могу, поэтому привык держать дистанцию — ни шагу вперёд, ни шагу назад. Я выдавал ничего не значащие фразы, чтобы не понравиться кому-то, но и не вызвать неприязнь, и продолжал держаться на этой унизительной дистанции».

Нет, нет.

«В конце концов, моё сердце так и осталось застывшим в день той аварии, так и осталось ребёнком, который всё сидит на корточках и дрожит от страха... Я хочу, чтобы меня кто-нибудь полюбил. Но сам приблизиться не могу. Поэтому хочу, чтобы протянули руку. Я хочу, чтобы кто-то вместо меня собрал моё сердце, что разбилось вдребезги и которое я сам уже перестал понимать».

Нет, нет, нет!

«Я надеялся. Когда узнал, что меня втянуло в призыв Героя, я надеялся, что, может, стану кем-то особенным. А если стану особенным, то, может, кто-нибудь мне поможет… Но в итоге и в другом мире я не стал кем-то особенным, остался совсем один, без знакомых и друзей, и даже когда мир изменился, я сам измениться не смог...»

.......................

«На самом деле мне было невыносимо страшно. Страшен был и этот непонятный мир, и моё собственное положение, и незнакомые люди... Но именно поэтому я изо всех сил давил в себе тревогу, думая, что должен вести себя спокойно, хладнокровно. Если меня сочтут жалким взрослым, Кусуноки или Юзуки, возможно, отвернутся от меня. Если обо мне подумают, что я обуза, Лилия или Лунамария, возможно, бросят меня».

.......................

«Я ведь стараюсь! Я же изо всех сил стараюсь, даже если приходится постоянно врать самому себе, лишь бы хорошо выглядеть в чужих глазах! Почему, почему! Почему всё неудобное случается только со мной! Я же не просил, чтобы меня заселили в особняк, куда вход мужчинам воспрещён! Я же не говорил, что хочу куда-то пойти в первый же день после того, как меня забросило в другой мир! И то, что меня призвала Лилия, которую так обожает король — я ведь этого тоже не просил!»

.......

«Я хочу, чтобы кто-то был рядом... Хочу, чтобы моё полное противоречий сердце кто-нибудь принял и сказал: «Теперь всё хорошо»… Хочу, чтобы мне протянули руку, полную любви...»

.....

Возможно, это был крик, который всё время таился в самой глубине моей души. Которого никто не замечал, и которого даже я сам толком не осознавал. Эгоистичное желание, похожее на детский каприз.

Слишком толстая стена в моём сердце, которую я сам же когда-то возвёл внутри себя, чтобы сбежать от мира. Клетка, чтобы прятать слабого себя, щит, чтобы защищать трусливого...

— Вот видишь? Я же говорила тебе: если будет трудно, я помогу~

Меня никто не заметит. Никто не обратит внимания. Я так думал, но...

— Пока ещё можешь, оставайся пустым.

Однако этот кто-то, когда это случилось, уже был здесь.

— Я покажу тебе! То, чего ты не знаешь, виды, которых ты никогда не видел, весь этот мир!

Словно желая сказать, что никакой стены в сердце не существовало изначально, она, как нечто само собой разумеющееся, вторглась в самые глубины моей души.

— Историю, в которой ты — главный герой!!

И, будто это было естественно, протянула руку мне, сидящему на корточках.

— Му-у, если не будешь разговаривать со мной как раньше, я обижусь~

Иногда, как подруга, вертела мной...

— Ребёнок, который может так естественно себя вести, по-моему, очень крутой.

Иногда, как возлюбленная, принимала меня...

— Всё хорошо. Я ведь рядом...

Иногда, как мать, говорила мне те слова, которые я хотел услышать.

Словно желая сказать, что ей всё про меня известно — шумная, тёплая, наивная и добрая... и всегда дарит мне ту улыбку, которую я больше всего хотел получить.

Она обнимает мои полные противоречий мысли, подбирает одну за одной осколки разбитого сердца и мягко подталкивает в спину.

Ах, вот оно что... значит, вот как оно было.

Кажется, я наконец понял. То, чего я хотел... что искал всё это время…

Сознание медленно возвращалось к реальности из причиной дремоты. Сразу после того, как я открыл веки, в поле зрения попали нежные глаза, смотревшие на меня.

— ...Куро?

— Доброе утро, Кайто.

— Доброе утро... Сколько я проспал?

— Где-то около часа?

— Понятно.

Я медленно сел. Странно, но тело было лёгким, словно я сбросил что-то тяжёлое.

— Какое-то у тебя лицо просветлённое.

— ...А-а, ну да. Ну как бы это сказать...

Честно говоря, я не нашёл ответа на вопросы, чего именно я хочу или кем хочу стать.

Просто в голову пришла мысль, что нужно перестать сидеть на месте.

— Попробую-ка я, пожалуй, заново понемногу начать стараться.

— Вот как... Ну, я буду за тебя болеть. Вперёд, Кайто!

— Ага, спасибо.

В этом мире, да и в себе самом, для меня ещё много непонятного... но раз уж место жительства изменилось, самое время начать двигаться.

Да, начну-ка я, пожалуй, с этого — с поисков себя, что ли. Тревога остаётся, но, наверное, всё будет хорошо. Смелость сделать первый шаг мне подарили. Как и сказала Куро, я попробую начать всё заново здесь, в этом мире.

Историю под названием «Мияма Кайто», которую я когда-то закончил сам…