— Всё это время Эрик притворялся, будто потерял память, жил за чужой счёт на винодельне, а теперь, как только добыл себе наряд из тончайшего шёлка, направился куда подальше, всадив нож в спину…

— Ребекка.

У Мирабеллы неприятно кольнуло в груди. Она прервала поток обвинений так резко, будто больше не желала слышать ни слова.

Перед тем как прийти сюда, Ребекка горячо защищала Эрика, утверждая, что выгонять его несправедливо, а теперь вдруг переменила тон и без колебаний поливала грязью. Разве подобает так вести себя благочестивой женщине?

— Ты ведь не знаешь. Может, он просто пошел в уборную.

— В таком случае предупредил бы.

Ребекка Симмонс вовсе не питала к Эрику ненависти. В какой-то мере ей даже было его жаль. Но это не означало, что она ему доверяла.

Мирабелла же — другое дело. Она не проявляла чувств открыто, но Ребекка давно замечала ту особую теплоту, с какой она смотрела на Эрика. И это вызывало в Ребекке глубокое раздражение.

— Впрочем, подождём ещё десять минут. Нет, тридцать. А лучше час, мисс, — сказала она, усаживая Мирабеллу на скамью и мало-помалу оттягивая время ожидания, насколько возможно.

Если Эрик не сбежал, то непременно вернётся. А если всё-таки вернётся — о, тогда… На сей раз Ребекка уж точно велит Джейкобу запереть беглеца в кладовой и будет кормить одним виноградом дней пятнадцать, не меньше.

И вдруг — с верхнего этажа Блейк-Аркейда послышалась музыка. Покупатели в замешательстве подняли головы. Мирабелла и Ребекка невольно проследили за их взглядом к лестнице.

— Что это?

— А?

Обе уставились на чёрный рояль, установленный на временной сцене у самого верха центральной лестницы. И всё потому, что за инструментом сидел мужчина, чьи руки двигались с поразительной быстротой.

Мужчина в розовой рубашке, с приглаженными назад светлыми волосами — невозможно было ошибиться. Это был Эрик.

Воздух наполнили живые, полные страсти мелодии — динамичные, но вместе с тем исполненные лиризма. Плотное течение звуков неслось, подобно буре, вздымающейся над морем.

Уверенность исполнителя чувствовалась в каждом движении: его пальцы летали по клавишам с бурной, почти штормовой энергией, тонко управляя темпом и силой звука — как ветер, то утихающий, то вздымающийся с новой силой.

Мирабелла смотрела во все глаза, поражённая. Даже Ребекка, вечно ворчливая и недовольная, на миг онемела. И не только они — весь Блейк-Аркейд застыл, заворожённый музыкой. Даже хозяева лавок приоткрыли двери, чтобы получше расслышать звуки, отзывавшиеся под сводами галереи.

Минут через семь прозвучала лёгкая, хрупкая заключительная нота. Эрик поднял руки от клавиш, встал, и в тот же миг Блейк-Аркейд сотрясла буря аплодисментов.

Вокруг него поднялся настоящий вихрь восторженных криков. Мирабелла Картерет вздрогнула — ей вдруг почудилось, что этот вихрь может и впрямь подхватить Эрика и унести.

— Эрик… — тихо прошептала она.

Он посмотрел вниз с верхнего яруса и ослепительно улыбнулся с тем выражением, где смешались растерянность и облегчение. Их взгляды встретились. Мирабелла дрожащей рукой помахала ему.

— Ах, негодник… где же ты научился так играть на рояле… — пробормотала Ребекка, бросив косой взгляд на расчувствовавшуюся Мирабеллу. Она поспешно прикусила язык, прежде чем язвительное замечание успело сорваться с губ, но даже её, далёкую от музыки, поражало мастерство Эрика.

Тот коротко кивнул и, небрежно подняв левую руку, изящно помахал в воздухе. Со стороны он мог показаться принцем, приветствующим народ с дворцовой террасы. Как ни странно, но от этого рукоплескания только усилились, а восторженные возгласы стали ещё громче.

Ребекка закатила глаза. Хорошо хоть, Лидия Маккуорри не привела сегодня с собой лже-принца, иначе скандала было бы не избежать.

Публика, разумеется, могла счесть всё это забавным представлением, но, если бы среди зрителей оказался настоящий принц, Эрика, пожалуй, и вправду выдали бы городской страже за насмешку над особой королевской крови.

— Мисс Мирабелла! — позвал он, быстро спускаясь по лестнице.

К счастью, не сбежал. Не исчез. Сердце Мирабеллы радостно и учащённо забилось.

— Посмотрите, — сказал Эрик.

Не замечая неловкого напряжения между двумя женщинами, он протянул Мирабелле ладонь, полную банкнот и монет.

Ребекка вытянула шею, вытаращив глаза.

— Эрик, откуда у вас эти деньги? — спросила Мирабелла Картерет.

Даже на беглый взгляд сумма была немалая — если посчитать и монеты, могло хватить на пару новых рубашек.

— Люди бросали их, пока я играл, — ответил Эрик. — А вот эти две купюры от владельца ресторана.

В голосе его звучала сдержанная, но ощутимая гордость.

Две самые крупные купюры, как оказалось, вручил ему человек, назвавшийся владельцем ресторана «Мнемозина»*. Это случилось прямо перед тем, как Эрик спустился по лестнице. Мужчина сказал, что рояль, на котором он играл, принадлежит именно ему.

— Почему же владелец ресторана дал вам деньги? — спросила Мирабелла.

— Одну купюру просто потому, что ему понравилось, как я играл. А вторую в качестве взятки.

— Взятки?

— Да. Он сказал, что ищет музыканта, чтобы тот играл в его ресторане. Даже предложил мне приходить сюда каждый вечер.

— И что вы ему ответили?

— Я сказал «нет». Ведь я — прилежный работник винодельни Картеретов… — тихо произнёс Эрик, наблюдая за выражением её лица.

Мирабелла промолчала, только несколько раз прочистила горло. Поняв, что настроение у неё хорошее, Эрик немного расслабился.

— Возьмите, мисс. Это всё вам, — он вновь протянул ей деньги.

— Нет, — ответила Мирабелла спокойно.

— Что?

— Это вы заработали, играя на рояле. Я не возьму.

— Вы же не насильно забираете, я сам хочу вам отдать.

— Всё равно нет.

При её решительном отказе лицо Эрика омрачилось. Ему и без того было неловко — он знал, что приносит на винограднике меньше пользы, чем остальные.

Сегодня Эрик впервые ощутил, будто его старания чего-то стоят. Хотелось, чтобы Мирабелла приняла плоды его труда, но она отказалась, причём с той же мягкой уверенностью, с какой всегда выполняла всё, что считала правильным.

Мирабелла Картерет была добра, мягка, внимательна, и именно эта доброта делала её недосягаемой.

Но чувства, которых жаждал Эрик, были иными. Стоило ему подумать о ней, как в груди разрасталось странное, щемящее ощущение — будто в сердце прорастали нежные побеги и распускались крошечные цветы.

Он чувствовал, что словно сам сплетается в живой, извивающийся виноградный побег. И всё же понимал: большего ему не дано. Разве может человек без имени, без возраста, без рода и звания надеяться на любовь женщины столь недосягаемой, как Мирабелла Картерет? Да и сам он толком не знал, какой именно любви ищет. А может быть, просто боялся задаться этим вопросом.

— Эти деньги ваши, — сказала Мирабелла. — Если со временем их станет больше, я открою на ваше имя счёт в банке. Вы ведь всё ещё храните жалованье, что получили на днях?

Да, Мирабелла действительно была неизменно добра, мягка и заботлива. Даже когда он ломал инструменты и портил урожай, она, вопреки всему, благодарила за труд и вручала конверт с месячным заработком.

Деньги, казалось бы, должны приносить радость, но его они тревожили. Эрик так и не раскрыл конверт с жалованьем, просто спрятал в ящик. И теперь, не раздумывая, сунул и сегодняшние купюры от владельца «Мнемозины» в карман.

— Кстати, Эрик… — заговорила Мирабелла, направляясь к выходу, чтобы купить ему новые сапоги.

Рабочие ботинки в лавках Блейк-Аркейда не продавались. Через несколько кварталов должен был быть рынок для простолюдинов, туда она и собиралась идти.

— Как вы вообще оказались за роялем? — спросила Мирабелла, шагая впереди.

При её вопросе челюсть Эрика едва заметно напряглась. То, что привело его к роялю, нельзя было объяснить словами — лишь странным, неосознанным порывом. Стоило ему увидеть инструмент на лестнице, как тело само собой двинулось вперёд.

Хозяин ресторана, наблюдавший за ним, предложил попробовать сыграть. И Эрик согласился, не задумываясь. Так он и открыл, что умеет играть на рояле и, к собственному удивлению, вовсе не плохо.

Узнать о себе нечто новое после стольких месяцев безвестности было отрадно. И всё же, чем больше он думал об этом, тем сильнее тяготило одно: все его способности, кажется, касались лишь изящных, бесполезных удовольствий.

Пирожные и чай, дорогие костюмы, музыка… Если подумать здраво, то для человека, которого, вероятно, сочли бы беглым каторжником, подобные вкусы могли означать лишь одно из двух — либо преступное богатство, либо преступное обольщение.

Эрик крепко зажмурился.

* * *

*Мнемозина — в древнегреческой мифологии богиня памяти. Её имя символизирует воспоминание и противопоставляется забвению. Название ресторана «Мнемозина» намекает на скрытый смысл: место, где Эрик получает предложение выступать, связано с темой возвращения памяти.