Амнезия — столь частый приём в романах, что, столкнувшись с ней наяву, Мирабелла испытала чувства, слишком сложные, чтобы их описать.

«Значит, подобное и впрямь случается…»

Как с этим быть? По слухам, потеря памяти могла длиться до конца жизни, а могла внезапно пройти. Если она вернётся — это счастье. Но если человеку суждено прожить, не зная, кто он, до самой смерти… как страшно это должно быть.

«Этот мужчина, возможно, лишь притворяется спокойным, но в глубине души ему, наверно, жутко», — Мирабелла постучала кончиком ногтя по лбу, погрузившись в размышления.

Внизу, под кроватью, скучавшая Ариэль перевернулась и зевнула во весь рот. Следом с постели донёсся другой зевок — приглушённый, вкрадчивый, как мягкая мелодия, едва коснувшаяся ушей.

— Господа и дамы…

— …

— Я устал и хотел бы отдохнуть.

— …

— Если не слишком затруднит, прошу опустить шторы перед тем, как уйдёте. Ах да, потушите свечи. И плотно прикройте дверь. Разумеется, щенка вы заберёте с собой?

Договорив, мужчина медленно откинулся на подушки. Лёг осторожно, будто каждая его кость ещё помнила бурю, а потом взглядом указал на дверь.

Мирабелла, Ребекка и Джейкоб, поражённые до немоты, выскользнули прочь, словно спасаясь бегством. Но даже ошеломлённые, они послушно исполнили всё, что незнакомец попросил: задернули шторы, скрыв солнечный свет, и задули свечи.

Когда дверь за ними плотно закрылась, на лицах троих проступили сдержанные смешки.

Лишь Ариэль, устроившаяся на руках у Мирабеллы, сердито фыркнула, выражая протест против изгнания.

***

— Что бы на моём месте сделал отец? — Мирабелла промокнула губы салфеткой и взглянула на спутников.

Пока главы семьи не было, принять решение о судьбе потерявшего память человека, безмятежно спящего наверху, было нелегко. Ведь исключать возможность того, что он беглый каторжник, никто не мог.

Джон Картерет, владелец винодельни «Картерет» и отец Мирабеллы, сейчас находился вдали от Квинсленда на юго-западе Галлии, где осматривал старинные шато. Цель его путешествия заключалась в том, чтобы привезти новые сорта винограда и перенять передовые методы виноделия.

— Я тоже против того, чтобы сдавать этого человека патрулю, — первым нарушил тишину Джейкоб, почтительно понизив голос.

— Что? — от неожиданной поддержки Мирабелла сжала салфетку на коленях, стараясь скрыть радостное волнение.

— Как верно заметила юная госпожа, нет ни единого доказательства, что он преступник, — продолжил Джейкоб. — К тому же, если человек не помнит, кто он есть, то не может знать, совершал ли преступление.

Мирабелла с восхищением посмотрела на него.

«Как же умен Джейкоб, — подумала она, — в нём и правда чувствуется бывший юрист».

Длинный шрам на его левой щеке придавал лицу суровость, но, по сути, молодой человек был самым рассудительным из всех.

— А что, если он лишь прикидывается, что потерял память?

— …

Никто не мог уверенно ответить «да». Даже сама Ребекка, задавшая этот вопрос, помалкивала. Притворство возможно: слова, жесты, манера поведения способны ввести в заблуждение. Но невидимую ауру, что отличает человека от его образа, невозможно сыграть. Мужчина словно не имел ни сил сопротивляться допросам Джейкоба, ни ясности ума, чтобы разобраться в собственной растерянности.

— Именно поэтому я также склоняюсь к мнению молодой госпожи, — произнёс Джейкоб спокойно.

Ребекка уставилась на сына широко раскрытыми горящими глазами. Она была уверена, что он поддержит её точку зрения. Но, несмотря на молчаливый укор, молодой человек остался непреклонен, что тоже удивило Мирабеллу.

— Правда? — уточнила Ребекка.

— К тому же приближается осень. В следующем месяце начнётся февраль.

— Какое отношение наступление осени имеет к тому, чтобы пустить этого человека в дом? — возразила она.

— В конце февраля начнётся сезон сбора урожая. Нам в одиночку не справиться с такими гроздьями.

Джейкоб кивнул в сторону окна, и все, кто сидел за столом, последовали за ним взглядом — на виноградник. Сказано было верно. В этом году ожидался богатый урожай: солнце было щедрое, дожди приходили ко времени. Вид налившихся гроздей то радовал, то навевал тревогу: когда же им удастся собрать всё?

— Когда я прощупывал его мышцы, те были упругими и крепкими. Думаю, мужчина выдержит тяжёлую работу. Пусть даже память не вернулась, он всё равно сможет помогать при сборе винограда, — сказал Джейкоб.

— Тогда по решению большинства мы приютим его, — с решительным светлым лицом провозгласила Мирабелла Картерет.

Ребекка Симмонс, однако, оставалась мрачна и резко отвернулась. В тот же миг она возбуждённо запротестовала:

— Лишь до зимы! Как только осенний сбор закончится, и задуют холодные ветра, выгоним его к чёрту на рога, ясно?

В глазах Джейкоба и Мирабеллы просияла скрытая улыбка. Ребекка так же раздувала недовольство, когда Ариэль впервые появилась в доме. Подавив невольный энтузиазм, гувернантка настроилась строго наставлять Мирабеллу.

— Ах да, юная госпожа, — предупредила Ребекка, понизив тон. — И не думайте вести себя слишком фамильярно с этим узником, хорошо?

— Почему?

— Иерархия должна быть! Вы же его слышали: «Господа и дамы, я устал и намерен отойти ко сну. Если вам не в тягость, опустите шторы перед выходом. Ах да, погасите свечи. Закройте плотно дверь. Разумеется, щенка вы заберёте с собой?» — в точности процитировала она, пародируя мягкий, неторопливый тон чужестранца и пылая возмущением.

«Действительно возмутительно! Разве это не наглость?» — Ребекка проглотила глоток вина и с ещё большей яростью убедилась: все они, хоть и неловко, подчинились его просьбе. И оттого гнев её вспыхнул ещё ярче — гувернантка едва не бросилась обратно на третий этаж и, если бы Джейкоб не сдержал её, вломилась бы в комнату, разодрала шторы, зажгла свечи и распахнула дверь.

Ребекка, конечно, не забыла бы и про Ариэль — наверняка закинула бы грязную от ила собаку прямо на кровать, не раздумывая.

— Кто осмеливается вести себя столь нахально в чужом доме? Да он же вылитый павлин — обольщает женщин, щеголяет своей красотой, словно беззастенчивый повеса, лжёт, прелюбодействует, а потом оказывается на каторжном корабле в Квинсленде!

— …

— Судя по тому, с какой естественностью он приказывает людям, наверняка был баловнем какой-нибудь богатой дамы. Вот откуда такая уверенность в обращении!

— …

— Надо сразу сломить его спесь, чтобы он не вздумал сесть нам на шею. Иначе, глядишь, сами окажемся жертвами этого, так называемого, узника.

— Перестань называть его узником, — тихо возразила Мирабелла.

«Ведь у него должно быть имя. Оно придаёт смысл: с ним человек становится существом, наделённым собственной внешностью и собственной судьбой».

Вместо прямого ответа Мирабелла Картерет плавно перевела разговор, произнеся вслух имя, которое уже некоторое время вертелось у неё на языке:

— А если назвать его Эриком?

— Эриком? Почему? — недоверчиво спросила Ребекка.

«Эрик» — имя принца из старинной сказки, которую Мирабелла когда-то читала в библиотеке поместья Картеретов.

Когда мужчина впервые улыбнулся в её объятиях, он показался тем самым потерянным принцем из той истории. Сияние его зелёных, как драгоценные камни, глаз было прекрасно. К тому же разве он не назвал её принцессой?

— Так просто удобнее его звать, — ответила она нарочито небрежным тоном.

Но истинный смысл имени Мирабелла решила оставить при себе. На недоумённый взгляд Ребекки она лишь загадочно улыбнулась.

— Ну что ж, на этом сегодняшнее собрание объявляю закрытым. Не забудьте убрать за собой со стола, — сказала Мирабелла тоном, которому явно хотелось придать деловую важность.

Не заметив, что две пары глаз уставились на неё, она вдруг осеклась, вскочила, торопливо собрала посуду и поспешила на кухню.

***

Шумная спальня теперь опустела. За дверью затихли удаляющиеся шаги.

Мужчина опустил одеяло, натянутое до самого подбородка, и сел. С тяжёлым выдохом вырвалось то напряжение, которое он тщетно пытался подавить.

Когда он открыл глаза, то уже находился в этой комнате.

Сознание вернулось лишь тогда, когда острая, колющая боль в черепе пронзила туман мыслей. Он лежал на кровати. Один мужчина, две женщины и одна собака — трое людей и одно животное — хлопотали вокруг него.

Из их разговоров он понял, что его нашли без сознания на берегу. Говорили, что он был совершенно нагим.

И всё же тревоги он не чувствовал. Наоборот, с какой-то странной отрешённостью подумал: должно быть, его спасли добрые люди после какого-то несчастья.

Да. Странным образом он не испытывал ни страха, ни смущения. Но лишь до поры.