* * *

Прошло шесть дней с тех пор, как мы сражались с Пожирателем Луны. Шесть дней с тех пор, как мы сбежали из кальдеры и вошли в эту Долину.

Шесть дней непрерывной ходьбы, всё ещё без нормальной еды, кстати. Истощение больше не просто царапало наш разум — оно обосновалось там, отказываясь уходить.

Наши шатающиеся ноги тащили нас вперёд, даже когда лёгкие горели от каждого шага.

Колющее, жгучее ощущение повреждённых нервов от нехватки энергии и перенапряжения давно перешло в постоянную ноющую боль.

Не знаю, испытывали ли вы когда-нибудь постоянную нейропатию, но это совсем не приятное ощущение¹.

Я также не знаю, голодали ли вы когда-нибудь в течение длительного времени, но когда вы голодаете, голод перестаёт быть острым.

Он становится тупым.

Он становится бесконечным, пустым давлением, грызущим вас изнутри, делающим каждое движение тяжелее предыдущего. Даже глотание требует усилий.

Это была наша ситуация.

Долина простиралась бесконечно вперёд, её рельеф менялся между коварными каменными тропами и мелкими оврагами.

Без зелени в поле зрения багровое свечение кровавой луны окрашивало всё в оттенки ржавчины, отбрасывая наши тени длинными и тонкими на треснувшие стены каньона.

В такой жуткой сцене мы двигались, как призраки.

Рэй очнулся четыре дня назад и, бесконечно виня себя за то, что случилось с Алексией, не отходил от неё ни на шаг.

Я никогда не видел его таким серьёзным.

Реакция Кана была примерно такой же. В любое другое время его бы раздражало, что Рэй так близко крутится, но сейчас ему было всё равно. Он просто шёл по другую сторону Алексии, его лицо жалобно искажено от беспокойства, как у побитого щенка.

Мне даже стало немного жаль его.

Я имею в виду, я никогда не был так одержимо влюблён в девушку, как он, но если бы был, я бы тоже за неё волновался.

Кстати, говоря об Алексии, хорошая новость заключалась в том, что она была жива.

Плохая новость заключалась в том, что чёрные вены, распространяющиеся от запечатанных ран на её груди, не отступили. Если уж на то пошло, они стали тоньше и изощрённее, как тонкие корни, проникающие глубже в её плоть.

Она постоянно испытывала боль, но всё равно отказывалась, чтобы её несли. Сколько бы раз мы ни говорили ей опираться на нас, она просто качала головой и продолжала идти со стиснутыми зубами, сдерживая стоны и всхлипы, но никогда не замедляясь.

У неё не было сил призвать Исходную Карту, и чёрные вены также перекрывали её чувство Эссенции, лишая её возможности использовать свои силы.

Поэтому Кану приходилось вести её за руку.

Вид её в таком состоянии разрывал мне сердце.

Я продолжал говорить себе, что другого выхода не было.

...Но разве не было?

Мы могли бы найти Бога этой долины, бросить ему вызов и украсть его реликвии после убийства. Одна из тех реликвий, если я правильно помнил, была целебным кольцом.

Мы могли бы использовать это кольцо, чтобы исцелить Алексию.

Это было бы колоссальным риском, ставкой с вероятностью успеха менее одного процента.

Но разве это не было бы лучше, чем наблюдать, как Алексия умирает такой мучительной медленной смертью прямо у меня на глазах?

Я сжал кулаки до побеления костяшек, пока не почувствовал, как ногти впиваются в кожу.

Нет, сказал я себе. Я не могу рисковать жизнями всех ради одного человека. Я... не могу.

Я действительно не мог.

Мы были не в том состоянии, чтобы сражаться с божеством, даже павшим.

Винс и так едва держался, выглядел так, будто вот-вот упадёт в обморок от голода.

А Лили... ну, она просто казалась подавленной. После каждых нескольких шагов она смотрела вверх на разбитое небо и начинала плакать.

Честно говоря, она меня пугала.

Я знал, что длительный голод может вызвать депрессию у некоторых людей, но это казалось чем-то большим.

И, чтобы уточнить, она не рыдала и не срывалась. Нет!

Слёзы просто наворачивались на глаза и тихо стекали по лицу, пока она не переставала идти.

Это было чертовски жутко!

— Лили, — спросил я однажды, после того как она чуть не врезалась в каменную стену в третий раз.

— Ты в порядке?

Она моргнула в оцепенении, вытерла лицо рукавом и слишком поспешно кивнула, чтобы это был искренний ответ.

— Ммм. Да. Прости.

Всё.

Она вела себя очень странно.

Страннее, чем Джулиана, а это о чём-то говорит.

Я перевёл взгляд вперёд и увидел свою Тень, идущую впереди. Она молча продвигалась вперёд, но время от времени оглядывалась назад, на кальдеру.

По-видимому, новость о смерти Кевина сильно ударила по ней. Она полюбила эту тварь с самого начала, потому что в его присутствии многолетние негативные эмоции, которые она копила в своём разуме, притуплялись, позволяя ей снова чувствовать.

Но теперь, когда его не стало, и она была отрезана от этого эмоционального буфера, Джулиана замолчала так, что это беспокоило меня гораздо больше, чем её обычное равнодушное «я».

Потому что сейчас она выглядела не так, будто что-то замышляет или маскируется.

Она просто выглядела... печальной.

И эта печаль беспокоила меня больше, чем я готов был признать.

Честно говоря, я тоже скучал по Кевину. Если бы он был здесь, мы бы не чувствовали столько боли или истощения.

Если бы он был здесь, по крайней мере, страдания были бы приглушены.

•••

После нескольких часов непрерывной ходьбы мы наконец сделали короткую остановку. Не потому, что нашли хорошее место, а потому, что мы буквально не могли идти дальше.

Мы рухнули у неглубокого углубления на дне каньона, где ветер завывал чуть менее свирепо, прислонившись к холодному камню.

Рэй осторожно усадил Алексию, опуская её, будто она была сделана из стекла.

Слепая девушка тихо зашипела сквозь зубы, когда её спина коснулась камня, её пальцы впились в камень достаточно сильно, чтобы содрать кожу.

— Я в порядке, — пробормотала она, прежде чем кто-либо успел спросить.

Кан всё равно присел рядом с ней, предлагая своё плечо. Она колебалась долю секунды, прежде чем опереться на него.

Это уже говорило мне о том, насколько она «в порядке».

Винс сидел чуть поодаль, прислонившись спиной к стене каньона и опустив голову вперёд. Его грудь вздымалась неглубоко, губы потрескались, лицо болезненно-бледное.

Я не сомневался, что если он будет напрягаться дальше, то упадёт в обморок.

В нескольких шагах от нас Лили продолжала стоять. Её глаза снова были устремлены вдаль, расфокусированные и стеклянные, будто она смотрела на что-то, что могла видеть только она... или не могла.

— Лили, — тихо сказал я.

Она, казалось, не слышала меня.

Я вздохнул, встал и подошёл, встав прямо перед ней.

— Лили.

На этот раз она вздрогнула. Её зрачки метнулись ко мне, так быстро и остро, будто её только что окатили холодной водой.

— Ой... прости, — быстро сказала она.

— Я просто... думала.

— О чём? — спросил я, поднимая бровь.

Она открыла рот, затем закрыла. Её горло дрогнуло, когда она сглотнула.

— ...Я не знаю.

О боже мой!

Она перешла далеко за пределы безопасной зоны жуткости.

Теперь она меня откровенно пугала.

* * *

¹ Нейропатия (невропатия) — группа заболеваний, при которых поражаются периферические нервы, из-за чего они перестают нормально передавать сигналы от мозга к мышцам и внутренним органам. В результате могут возникать боль, онемение, покалывание, мышечная слабость и другие нарушения.