Я отодвинул Озу в сторону и полностью рассказал, как всё было. Мастер Хигути слегка наклонил голову, зажёг сигару и передал вторую Акаши; вместе они сделали длинную затяжку. В наше отсутствие казалось, что они долго спорили, и в итоге победа осталась за Акаши.

– Что ж, полагаю, сегодня всё сложилось к лучшему, – согласился Учитель.

Озу открыл рот, как будто собираясь протестовать, но Учитель громогласно приказал:

– Молчать. Всё имеет свои пределы. Конечно, тот случай с окрашиванием моей юкаты в розовый цвет был весьма прискорбным. Однако верно и то, что разрывать долгий и счастливый союз Дзёгасаки и Каори таким трусливым способом было бы крайне жестоко. Даже если она кукла.

Озу вмешался:

– Но, учитель, раньше вы говорили по-другому…

– Замолчи, Озу! – огрызнулась Акаши.

– Во всяком случае, – продолжал Учитель, – это было нарушением правил, которые мы с Дзёгасаки установили. Мало того, это было серьёзное прегрешение для нас, неразумных существ, стремящихся ступить на небеса. Я поступил слишком опрометчиво, думая о трагической потере моей юкаты.

Он горестно выпустил дым.

– Ты довольна? – спросил он Акаши.

– Да, – ответила она.

Таким образом, операция «Похищение Каори» была брошена. Озу, под нашими тремя ледяными взглядами, поспешно готовился к отъезду.

– Завтра вечером у меня банкет в «Дельте Камогавы» с моим кружком. Так много дел, так мало времени… – сказал он хрипло, со всей убеждённостью рыбного бургера.

– Мне жаль, Озу. Я не смогу прийти завтра, – сказала Акаши.

Она тоже была членом того же кружка, что и он.

– Почему?

– Мне нужно провести исследование и приступить к работе над отчётом.

– Что важнее, твоя учеба или кружок? – поднялся Озу. – Ты должна прийти на банкет.

– Я отказываюсь, – отрывисто ответил Акаши.

Озу сдулся так же быстро, как и надулся. Мастер Хигути улыбнулся.

– Интригующая дама, – сказал он, похвалив Акаши.

Вечером после попытки похищения Каори я шёл по Большому мосту Сандзё, в голове галопом проносились воспоминания о последних двух годах. Душная летняя жара наконец-то спала, и дул прохладный ветерок. Было бесконечное множество вещей, о которых я жалел, но больше всего я жалел о встрече с мастером Хигути перед часовой башней. Если бы я не встретил его там, всё было бы по-другому. Я думал о том, чтобы вступить в киношный кружок Мисоги или в кружок софтбола Хонвака, или даже в тайное общество китайского ресторана «Счастливый кот». Что бы я ни выбрал, я бы стал гораздо более достойным, здоровым человеком.

Когда над городом опустилась ночь, один за другим зажглись фонари, подстёгивая меня развивать эту мысль дальше, но я отбросил её и вошёл в старомодный магазин у западного конца Большого моста Сандзё. Здесь я искал щётку для чистки каменоко по поручению мастера. Согласно рассказу, который мне поведал мастер Хигути, щётка каменоко производилась более ста лет компанией «Нисио Сётен Ко.» из волокон кокоса и китайской ветряной пальмы. Во время беспорядков в конце Тихоокеанской войны секретная техника была украдена студентом-медиком, который использовал волокна определённого вида пальмы, растущей только на Тайване, для производства и продажи своей собственной кисти каменоко. Щётка, судя по всему, использует силу Ван-дер-Ваальса для связывания грязи с бесчисленными упругими, невероятно тонкими кончиками щетинок на молекулярном уровне, без усилий удаляя любую грязь или копоть: идеальное оружие для чистки. Из-за давления со стороны других фирм, опасавшихся, что такая потрясающая сила отрицательно скажется на продажах мыла и моющих средств, щётка никогда не продавалась на массовом рынке, но говорят, что и сейчас таинственная щётка производится втайне.

Аппартаменты мастера Хигути были настолько убогими, что в них практически невозможно было жить. Если бы девушка из монастыря заглянула в нечистоты его раковины, я гарантирую, она упала бы в обморок на месте. Невиданные ранее формы жизни продолжали тайно развиваться в углах раковины, и когда я указал на это, Мастер сказал мне, что для чистки раковины требуется щётка каменоко, и что я должен получить её, иначе мне грозит отлучение.

Я хотел сказать ему, чтобы он отлучил меня от церкви на месте.

В общем, вечером я зашёл в этот магазин, где продавался широкий ассортимент щеток для чистки. Когда я сбивчиво объяснил, что ищу эту волшебную щётку, рот продавца медленно скривился в ухмылке. Конечно, даже я не мог воспринимать это всерьез.

– Ну и ну, не думаю, что у меня такое имеется, – усмехнулся лавочник.

Я скрылся в толпе на улице Сандзё, чтобы скрыться от его насмешливого взгляда.

Кроме того, мне не удалось похитить Каори. При таком раскладе я просто хотел отлучить себя от церкви.

Я побрёл в сторону улицы Каварамати, проходя перед знаменитым салоном пачинко*, где в старые времена группа ронинов, замышлявших поджечь Киото, была атакована Синсенгуми. Какие же загадочные обстоятельства заставили их вынашивать свой план в салоне пачинко?

[*Пачинко – подобие японского игрового автомата. Обычно проигрывает небольшую аркадную игру. Случайным выигрышем становятся особые шарики, поэтому формально это нельзя считать азартной игрой; фактически же шарики можно продать в третьи руки, а владельцы автоматов выкупают их назад.]

Я не мог пока вернуться к Симогамо Юсуйсо. Даже если я не смогу найти мистическую щетку, мне нужно было найти что-то другое, что могло бы умилостивить мастера. Может быть, сошла бы хорошая кубинская сигара или свежая рыба с рынка Нисики.

В смятении духа, я поплёлся на юг по улице Каварамати. С наступлением ночи толпы людей становились всё больше, что ещё сильнее усугубляло моё расстройство. Я зашёл в магазин под названием «Подержанные книги Габи», чтобы немного побродить там, но как только я переступил порог, владелец, чьё лицо напоминало варёного осьминога, оскалился на меня и закричал: «Мы закрыты! Вон, вон, вон!» прогоняя меня, словно ядовитое насекомое. Я был здесь чем-то вроде завсегдатая, и хотя одинаковое отношение ко всем клиентам – это достойная восхищения политика, всё равно было обидно.

Не зная, куда ещё пойти, я прошел через «провал» среди зданий и попал в Киямати.

Озу сказал, что сегодня вечером у него банкет с его кружком. Этот ублюдок, вероятно, был окружён обожающими его первокурсницами и в эту минуту оттягивался по полной, в то время как я не смог найти так называемую мистическую кисть мастера Хигути, был прогнан из убежища книжного магазина и был обречён бродить в толпе в одиночестве. Конечно, это была несправедливость высшей степени.

Когда я предавался размышлениям возле одного из пешеходных мостов на канале Такасэ, я заметил лицо Хануки в толпе Киямати. Я тут же пригнул голову и притворился очередным взволнованным прохожим, пытающимся прикурить сигарету, надеясь, что она меня не заметит.

Хануки была загадочной гигиенисткой, которая тоже часто посещала заведение мастера Хигути, и вполне возможно, что она прогуливалась по Киямати в поисках выпивки. В тот раз, когда я имел несчастье столкнуться с ней в центре города, я провёл ночь, влекомый из Киямати в Понточо, как беспомощный пленник, которого тащат за лошадью разбойника в одном из старых вестернов, а когда я пришёл в себя, то свалился на землю один возле электростанции Эбисугава. К счастью, было лето, иначе я бы замёрз до смерти под голыми деревьями. Сегодня я предпочёл бы не тащиться в бесконечную адскую ночь и не отравиться до полусмерти соджу*, настоянным на кофе. Я высунул голову, – Хануки прошла мимо.

[*Соджу – корейский алкогольный напиток, может быть крепким. Из кофе, вероятно, гонят самогонный вариант.]

Я вздохнул с облегчением, но, опять же, мне нечем было заняться.

Именно в тот момент, когда я подумывал исключить себя из учеников мастера Хигути, я встретил старушку.

Между барами и борделями в тени стоял тёмный, узкий дом. Под навесом за деревянным прилавком, накрытым белой тканью, сидела пожилая женщина; она была похожа на гадалку. Табличка, висевшая на передней стенке ларька, была исписана всевозможными магическими непонятными рунами. Над ней во мраке парила голова ведьмы, освещённая лишь туманным оранжевым светом маленького фонаря. Это было отвратительное зрелище, как будто я увидел прожорливое привидение, жаждущее душ прохожих. Я начал представлять себе всевозможные несчастья, постигшие меня: тень старухи, казалось, следовала за мной повсюду, куда бы я ни пошел; ничего не получалось; люди, которых я ждал, никогда не появлялись; имущество исчезало безвозвратно; я провалил предметы, которые должны были быть простыми; диссертация, которую я собирался представить, самовозгоралась; я упал в каналы озера Бива; меня поймал продавец змеиного масла на улице Сидзё; и так далее. Пока эти дикие мысли роились в моей голове, старуха заметила, что я смотрю на нее. Она глядела на меня из непроглядной тьмы сверкающими глазами, притягивая меня своими потусторонними эманациями. Её подозрительная аура была странно убедительной, и, логически размышляя, я пришёл к выводу, что гадания человека, который излучает такую сверхъестественную ауру не таясь, не могут быть ошибочными.

За двадцать с лишним лет моей жизни я редко следовал чужим советам. Что, если именно поэтому я застрял на этом тернистом пути, не в силах двигаться дальше? Хотя я мало чем рисковал в жизни, разве не мог я выбрать путь, усыпанный колючками? Если бы только я раньше решился не полагаться на одни только собственные суждения, моя жизнь в кампусе, несомненно, преобразилась бы. Я бы не попал в ученики к таинственному мастеру Ямагути, не встретил бы извращённого Озу и не истратил бы зря два года своей жизни. Напротив, я был бы благословлён замечательными наставниками и друзьями, достиг бы успехов во всех искусствах и науках, конечно же, я бы имел рядом с собой прекрасную вороновласую деву, передо мной открывалось бы блестящее золотое будущее, и, возможно, я даже держал бы на ладони такую важную радужную студенческую жизнь. Именно такая жизнь подходила такому, как я.

Именно так. Было ещё не слишком поздно. Чем скорее я прислушаюсь к объективному совету другого человека, тем скорее я смогу вырваться из этой унылой жизни в ту жизнь, которая мне предназначена.

Я пододвинул ноги к старухе, как будто меня засасывала её сверхъестественная аура.

– Мальчик, что ты хочешь услышать?

Старуха бормотала свои слова, словно рот у неё был набит ватой, заставляя думать, что они тем более ценны.

– Я не знаю, с чего начать...

Видя, что я теряюсь в словах, она усмехнулась.

– Я вижу по твоему лицу, что ты очень расстроен, неудовлетворён. Ты не можешь раскрыть все свои таланты; твоя нынешняя ситуация тебя не устраивает.

– Да, именно так!

– Покажи мне свои руки.

Старая карга взяла мои ладони, заглянула в них и одобрительно кивнула.

– В тебе много искреннего таланта.

Я быстро склонил шляпу перед её проницательностью. Настоящий мастер скрывает свои способности, а я так долго скрывал свои таланты, что даже сам не знал, что они у меня есть. Если эта пожилая женщина почувствовала эти таланты в течение пяти минут знакомства со мной, значит, она была не просто человеком.

– Очень важно не упускать возможности. Возможность – это ни что иное, как благоприятное обстоятельство, понимаете? Но ухватиться за возможность нелегко. Иногда они прячутся там, где не ожидаешь, а иногда только потом понимаешь, что то, что казалось возможностью, на самом деле ничего не значило. Но для того, чтобы воспользоваться возможностью, нужно действовать. Похоже, вы проживёте долгую жизнь, так что рано или поздно у вас появится шанс.

Как и человек с её аурой, её слова были действительно глубокими.

– Я не хочу ждать вечно; я хочу ухватиться за свою возможность сейчас. Не могли бы вы быть немного более конкретными?

От моего вопроса морщины на лице старухи ещё больше разгладились. Я подумал, что у нее чешется правая щека или что-то в этом роде, но оказалось, что она просто улыбается.

– Трудно сказать точно о будущем. Даже если я расскажу вам о конкретной возможности, она может быть повёрнута и перекручена махинациями судьбы как угодно, пока вы не столкнётесь с ней сами, и это будет просто небрежно по отношению к вам, не так ли? Судьба – это то, что меняется от момента к моменту, видите ли.

– Но всё, что вы мне сказали, слишком туманно, чтобы действовать.

Пока я стоял в замешательстве, она медленно выдохнула через нос.

– Очень хорошо. Я воздержусь от разговоров о том, что далеко впереди, но я могу сказать о том, что произойдёт скоро.

Я развесил свои уши, как Дамбо.

– Колизей, – внезапно прошептала она.

– Колизей? Что это?

– Это знак возможности. Когда появится возможность, она будет сопровождаться Колизеем, – проговорила она.

– Так вы хотите сказать, что мне нужно ехать в Рим?

Но старуха лишь усмехнулась.

– Когда тебе представится возможность, ты не должен упускать её, не должен бесцельно слоняться без дела, как ты это делал всегда. Хватайся за неё смело, дерзко! Если ты это сделаешь, ты достигнешь долгожданного удовлетворения и сможешь вступить на новый путь, хотя этот путь может быть сопряжён с определёнными трудностями. Впрочем, я полагаю, ты и сам это прекрасно понимаешь.

Я нисколько не понимал, но всё равно кивнул.

– Даже если ты не ухватишь эту возможность, можешь не волноваться. Ты замечательный молодой человек, поэтому когда-нибудь, без сомнения, у тебя всё получится. Я вижу это. Не нужно торопиться.

На этом старуха закончила свои гадания.

– Большое спасибо.

Я кивнул ей и заплатил. Обернувшись, я увидел, что позади меня стоит Акаши.

– И кто у нас тут, маленький потерянный ягнёнок? – сказала она.

Акаши начала посещать комнату мастера Хигути прошлой осенью. После Озу и меня она была его третьей ученицей. Она также присоединилась к одному из кружков Озу и в конце концов стала его правой рукой. Таким образом, их судьбы переплелись, и почти неизбежно она стала одной из учениц мастера Хигути.

Акаши училась на инженерном факультете на год младше меня. Не любительница пустых слов, она пользовалась уважением, но большинство людей её избегали. Когда она сталкивалась с чем-то, что считала нелогичным, она всегда была готова поспорить, нахмурив брови под коротко стриженными чёрными волосами. В ее глазах было что-то отстранённое, и она редко показывала слабость. Было непонятно, почему она решила подружиться с Озу и почему стала вассалом мастера Хигути на 4½ татами.

Летом, когда она училась на первом курсе, другой первокурсник неосторожно спросил ее:

– Акаши, чем ты занята в выходные?

Она ответила, даже не поднимая глаз:

– А почему я должна тебе говорить?

После этого никто не спрашивал её о планах на выходные.

Я услышал об этом разговоре некоторое время спустя от Озу и с гордостью подумал: «Акаши, просто продолжай в том же духе».

Но даже у неё, непреклонной и неприступной, как средневековая европейская крепость, была одна слабость.

Прошлой осенью, сразу после того, как она стала ученицей мастера Хигути, я столкнулся с ней в холле Симогамо Юсуйсо, и мы вместе поднялись по лестнице, чтобы навестить мастера. Акаши шла впереди меня, её спина была прямой, словно у военного инспектора, как вдруг она вскрикнула, словно персонаж из манги, и упала вниз головой с лестницы прямо передо мной. Я быстро подбежал и поймал её, вернее, был раздавлен её падающей фигурой, когда пытался из-под неё убежать. Она вцепилась в меня, её волосы были растрёпаны, но я не смог долго держать её, и мы оба кувырком скатились по лестнице в коридор.

Над нашими головами порхала хрупкая бабочка. Пока мы поднимались по лестнице, мотылёк, похоже, решил приземлиться на лицо Акаши. Видимо, она смертельно боялась мотыльков.

Она шептала что-то без остановки, всё её тело дрожало, а лицо было таким бледным, как будто она только что увидела привидение. Обычно она отгораживалась от всего мира, и восхищение, которое я испытал, увидев, как такой человек проявляет минутную слабость, не поддаётся описанию. В тот момент я, старший ученик и её наставник, которому полагалось быть благоразумнее, чуть не влюбился.

Акаши продолжала что-то бессвязно бормотать, а я по-рыцарски утешал её.

Теперь, пока мы шли, я объяснял Акаши историю, связанную с кистью каменоко, а она сочувственно хмурилась.

– На этот раз мастер Хигути действительно просит невозможного.

– Наверняка он всё ещё в ярости из-за того, что мне не удалось похитить Каори прошлой ночью, – предположил я, но она покачала головой.

– Не думаю, что дело в этом, эта история с похищением совсем на него не похожа. Он, кажется, раскаялся, когда я сказала ему об этом прошлой ночью.

– Неужели...

– Это ведь ты решил не доводить дело до конца, не так ли? Ты был бы мне очень противен, если бы ты не повернул назад.

– Но разве не ты помогла Озу отвлечь Дзёгасаки?

– Нет, я ничего не делала. В конце концов, его пришлось позвать Мастеру.

– Понятно.

– Кроме того, делать то, что нам самим не нравится, противоречит учению Мастера, не так ли?

– Почему-то это звучит более убедительно из твоих уст.

Она криво улыбнулась и удовлетворённо взмахнула короткими чёрными волосами.

– Мне не удалось похитить Каори, и теперь я не могу найти кисть. Похоже, мои дни в качестве ученика сочтены, – вздохнул я.

– Нет, ты ещё не закончил, – твёрдо сказала она, начиная идти еще быстрее.

Её уверенная походка напомнила мне о Шерлоке Холмск, пока я бежал за ней, как робкий, отчаявшийся клиент, звонящий в офис на Бейкер-стрит.

– Я давно хотела спросить, что именно произошло между мастером Хигути и Дзхгасаки? – спросила она, пока мы пробирались по переулку в сторону Каварамати.

– Дзёгасаки состоял в вашем кружке, не так ли? Вы никогда ничего не слышали о нём?

– Ни словечка.

– Ну, единственное, что я знаю, это то, что она называется «Мазохистская война чужими руками».

– Должно быть, началом стало какое-то действительно экстраординарное событие.

Она внезапно остановилась перед магазином, в который я заходил совсем недавно, «Подержанные книги Габи».

Владелец магазина с кислым видом закрывался, но когда он увидел Акаши, на его лице появилась широкая улыбка. Как будто он был старым жнецом бамбука, впервые увидевшим принцессу Кагую*. Похоже, Акаши работала в книжном магазине неполный рабочий день, а также заходила сюда всякий раз, когда она была поблизости, чтобы поболтать. Но даже в таком случае заставить его растаять, как зефир, было нелегко. Разница между этим человеком и тем, который прогнал меня раньше, была как день и ночь.

Пока я рассматривал выставленные на витрине полные коллекции Уэды Акинари, Акаши разговаривал с владельцем магазина, который кивал и внимательно слушал. Наконец он с видом сожаленья покачал головой и указал в сторону запада.

[*«Повесть о старике Такэтори» — первая известная японская авторская сказка. Там старик срубает ствол бамбука и обнаруживает богиню луны в облике девочки.]

– Здесь нам ничего не найти. Давай искать дальше, – сказала мне Акаши, и наши поиски кисти каменоко перешли на запад.

Мы пересекли улицу Каварамати и пошли по улице Такоякуси, вступив в многолюдный торговый пассаж Синкёгоку. Оттуда я последовал за ней, когда она направилась в переулок, тянущийся в сторону Терамати, и прямо в магазин секонд-хенда со старыми чемоданами и электрическими лампами, выстроившимися вдоль фасада. Я поиграл с оловянной подводной лодкой в углу, пока Акаши спрашивала о щётке, и её направили в магазин всячины на рынке Нишики.

Я послушно тащился за ней, пока она шла в западную часть рынка и разговаривала с семейной парой, работавшей в тусклом, захламленном магазине; на этот раз она получила сведения о человеке на улице Букко-дзи, который может знать о кисти.

На исходе дня мы пересекли улицу Сидзё, прошли на юг мимо храма Букко-дзи и вернулись на восток. Если в Сидзё была целая толпа, здесь людей было почти не видно, на улицах было тихо.

Акаши заглянула в магазин с полузакрытыми ставнями и позвала:

– Извините!.

Она упомянула магазин в Нисики и была принята благосклонно, а затем позвала и меня.

На грязном полу были разложены самые разные предметы. Худой, похожий на журавля владелец магазина щёлкнул выключателем, и тот озарился оранжевым светом.

– Откуда вы об этом узнали? – спросил он.

Я рассказал ему о мастере Хигути и своём отчаянии исполнить задачу.

Тонкое, точёное лицо владельца магазина выглядело ещё более величественным в оранжевом свете, и моё благоговение перед ним было так велико, что я едва мог говорить. Через мгновение он повернулся и ушёл в темноту магазин, а вскоре вернулся с ящиком из павловнии. Он без лишних слов открыл крышку, представив нашим глазам обычную на вид кисть каменоко.

– Вот она, – сказал он, протягивая мне коробку.

– Сколько это будет стоить? – спросил я.

Продавец прищурился.

– Посмотрим... Сойдёмся на двадцати тысячах йен.

Какими бы волшебными ни были эти пальмовые волокна, я ни за что не заплатил бы двадцать тысяч иен за эту щётку. Если это будет стоить столько, я бы предпочёл быть бесславно изгнанным.

Я оправдался, сказав, что у меня нет столько денег с соьо, и вышел из магазина, размышляя о судьбе, которая меня ожидает.

– Так что ты собираешься делать? Ты собираешься её купить? – спросила Акаши, пока мы шли по улице Сидзё.

– Черта с два. Двадцать тысяч за кисть? Такие вещи – для таких шикарных ресторанов, как «Симогамо Сарё», а не для чистки раковины в грязной комнате на 4½ татами.

– Но разве Учитель не приказал тебе принести её?

– С таким же успехом можно идти в изгнание.

– Зная его, он не согласится так легко.

– Нет, у него есть ты. И Озу тоже. Наверное, ему пора меня отпустить.

– Перестань быть таким пессимистом, пожалуйста. Я поговорю с ним за тебя.

– Что ж, я рассчитываю на тебя.

С тех пор как я стал учеником, я вытерпел множество необоснованных требований мастера Хигути. Теперь, когда размышляя об этом, я не понимаю, зачем я потратил столько времени, выполняя его просьбы, учитывая, что большинство испытаний, через которые я проходил, были совершенно бессмысленными.

В Киото много университетов и, конечно, много студентов. Как студенты Киото, мы были обязаны служить городу, так настаивал мастер. В дождь или в снег мы с Озу часами сидели на холодной каменной скамье на Философской аллее, погрузившись в философский трактат Нисиды Китаро «Исследование добра», обсуждая такие непонятные утверждения, как: «С этой точки зрения на психические явления, восприятие – это своего рода импульсивная воля...» Таким образом, наше время было потрачено на совершенно непродуктивную цель – сделать город туристической достопримечательностью, и вдобавок ко всему у меня болел живот от постоянного сидения на холоде. Я пытался всеми силами души и тела продолжать, но к первой главе третьего тома, озаглавленной «Воля», я полностью перегорел.

Сначала наши лица были стоически спокойными, но нам становилось всё труднее держать себя в руках. Мы наткнулись на отрывок, который гласил: «Первоначально организмы совершают различные движения с той целью, чтобы сохранить жизнь».

Здесь Озу повторил:

– ...«Различные движения с той целью, чтобы сохранить жизнь».

Непристойная улыбка, появившаяся на его лице, ясно показывала, как неумеренно он возбужден. Без сомнения, он был поглощён какой-то постыдной фантазией, порождённой его Y-хромосомой. После того как в этом тихом районе его целый день заставляли читать непонятные философские труды, его тёмные желания вызрели, как гроздь винограда, и «Исследование добра» превратилось в его сознании в «Технический сборник анекдотов о сексе». Разумеется, все мысли о продолжении наших философских изысканий были пресечены. Если бы мы перешли к четвёртой главе о религии, то, несомненно, начали бы хулить всё вокруг, став непригодными для жизни в обществе. Наверное, хорошо, что наша решимость, стойкость и душевные силы иссякли прежде, чем мы ещё больше запятнали доброе имя Нисиды Китаро.

Учитель был фанатом Ferrari, поэтому всякий раз, когда Ferrari выигрывала гонки F1, мне приходилось выполнять неприятную задачу, бегая взад-вперед по диагонали перекрестка Хиякуманбэн с огромным красным флагом с эмблемой скачущего коня, одновременно стараясь не испачкать бамперы проезжающих машин. Я изначально планировал заставить Озу делать это, но поскольку именно он и раздобыл флаг и вручил его мастеру, у меня не было шансов. Более того, Озу часто беспокоил мастера, а потом убегал, оставляя меня наедине с капризностью мастера. В конце концов, именно я распространил свет Ferrari по всему миру. Проезжающие мимо машины бросали в меня оскорбления, а пешеходы просто смотрели на меня презрительными глазами, что ещё больше подталкивало меня к мыслям о насилии.

Мастер всегда жаждал нового. Его аппетит соответствовал его почтительному росту, но в конечном итоге снабжать его всем этим всегда приходилось нам с Озу.

Мы снабжали его не только едой, алкоголем и табаком. Среди наших разнообразных подношений были кофемолки, складные вентиляторы, монокуляр Carl Zeiss, который мы выиграли в лотерею в торговом квартале. Даже экземпляр «Двадцати тысяч лье под водой», который он с увлечением читал в течение последнего года, был изначально моим: я купил его на ярмарке подержанных книг в храме Симогамо, намереваясь согреться классической повестью о приключениях в долгие, прохладные осенние вечера, но он каким-то образом попал в руки Учителя. Принести ему такие закуски, как мамэ-моти Демати Футаба, яцухаси из Сёгоин, крекеры из морских ежей и крекеры Нисимура Эйсэй Боро – это всё хорошо, но когда он решил, что ему нужен плакат с ярмарки подержанных книг и гигантская статуэтка лягушки Керойон, я остался в недоумении. Позже, когда он попросил фигуру Камен Райдера в натуральную величину, рыбный торт размером с татами, морского конька и гигантского кальмара, я упал на колени. Где я должен был найти гигантского кальмара?

Однажды нам посоветовали поехать в Нагою, чтобы получить «мисо кацу, держите кацу», но снимаю шляпу перед Озу: действительно проделал весь путь туда и обратно в один день. Кстати, однажды я проделал весь путь до Нары только для того, чтобы купить крекеры, которыми кормили местных оленей.

Когда мастер Хигути сказал, что хочет морского конька, Озу выкопал бог знает откуда аквариум и наполнил его водой, но когда он закладывал гравий и водные растения, из аквариума раздался зловещий треск, и вдруг вся вода хлынула, как миниатюрный Ниагарский водопад. Мастер смеялся, глядя, как мы с Озу копошимся в затопленной комнате на 4½ татами. Через некоторое время он заметил:

– А не просочится ли вода на этаж ниже?

– Возможно, учитывая, насколько ветхое это здание, – Озу коснулся подбородка. – Человек под нами будет очень зол. Что нам делать?

– Подождите, это моя комната! – вскрикнула я.

Озу, кажется, испытал облегчение.

– О, тогда не стоит беспокоиться. Пусть течёт.

Вода просочилась сквозь пол и полностью залила мою комнату. Капающая вода растопила все мои книги, превратив их в грязное месиво, так что невозможно было отличить эротику от учебных материалов. Мало того, электроны, находящиеся в моём компьютере, были унесены в море, а вместе с ними и мои драгоценные данные и медиафайлы. Очевидно, этот инцидент стал смертельным приговором для тех научных устремлений, которые я еще сохранил.

Не говоря больше ни слова о морском коньке, мастер Хигути сказал:

– Я хочу гигантского кальмара, – и выбросил аквариум, который достался Озу, в коридор, чтобы тот там пылился.

Чтобы отвлечь себя от дальнейших мыслей о морских обитателях, мастер Хигути конфисковал мой экземпляр «Двадцати тысяч лье под водой» и вот уже почти год отказывается его вернуть.

И снова я оказался тем, кому достался короткий конец палки.

Среди многочисленных безрассудств мастера Хигути, жестокая «мазохистская война чужими руками» с Дзёгасаки выделяется как одна из самых жёстких.

По приказу мастера мы закрасили табличку с именем Дзёгасаки, заблокировали его входную дверь старым холодильником и отправили ему несколько писем, которые надо было разослать другим людям, или случится несчастье. В отместку Дзёгасаки приклеил гета* мастера к полу, запустил в комнату воздушные шарики, наполненные чёрным перцем, и заставил доставить нам двадцать порций суши на имя мастера Хигути. Получив суши, мастер Хигути ничуть не расстроился и пригласил нескольких студентов по обмену на суши-вечеринку. Конечно, он был совершенно спокоен и собран, но заставил нас с Озу оплатить счёт.

[*Гета – деревянные сандали на приподнятой подошве.]

В конце этих двух лет обучения, если бы меня спросили, вырос ли я как молодой человек, я бы с сожалением ответил, что нет. Что касается того, почему я тратил всё своё время на эти занятия, то, полагаю, исключительно для того, чтобы доставить удовольствие мастеру Хигути. Всякий раз, когда мы выставляли себя дураками, занимаясь каким-нибудь бессмысленным делом, он выглядел совершенно счастливым. Если мы приносили ему что-то, что его радовало, он говорил нам:

– Вы тоже поняли, – и на его лице появлялась огромная ухмылка.

Мастер никогда не унижал себя, всегда вёл себя с чувством глубочайшего достоинства. Но когда он смеялся, то выглядел открытым и невинным, как ребенок. Одной лишь улыбкой Мастер мог побудить Озу и меня к действию; Хануки называл эту особую силу «магией Хигути».

На следующий день после поисков кисти каменоко меня разбудил громкий стук в дверь. Было всего семь утра – час, который большинство студентов университет а считают серединой ночи. Я открыл дверь и увидел мастера Хигути, стоящего в коридоре, его волосы были всклокочены и взъерошены, но глаза сверкали.

– Вы хоть знаете, который час?

На мгновение Мастер замолчал, стоя в холодном коридоре и прижимая к груди прямоугольный предмет. Внезапно на его глазах выступили крупные капли слёз, губы задрожали, а баклажанообразное лицо сморщилось, когда он зарыдал и стал тереть глаза тыльной стороной ладоней, как обиженный ребенок. Наконец ему удалось выдавить:

– Я закончил, я закончил!

– Что закончил? – нервно спросил я.

– Это.

Он благоговейно протянул мне прямоугольный предмет в своих руках. Это была книга Жюля Верна «Двадцать тысяч лье под водой».

– Сегодня утром закончилось путешествие, в котором я находился последний год. Я был так тронут, что хотел сообщить тебе об этом. И, конечно, вернуть книгу.

На мгновение мне показалось, что он сейчас упадёт, но оттого, как он стоял со слезами на глазах, я не мог не посочувствовать ему в завершении его путешествия длиной в двадцать тысяч лиг.

Он протянул мне книгу.

– Прошу прощения, что так долго, правда. Но это действительно было замечательное путешествие, – вздохнул он. – Кстати, я так увлекся книгой, что у меня не было времени поесть. Не хочешь ли съесть со мной мисочку гюдона*?

[*Гюдон (букв. «миска говядины») – рис с тушёной говядиной и луком, обычно с соевым соусом и японскими специями.]

Вместе мы вышли на улицу прохладным утром и выдвинулись за гюдоном, который ждал нас недалеко от Хякуманбен.

Покончив с завтраком, мастер Хигути отправился к реке Камо, а я оплатил счёт за нас обоих. Я нашёл его стоящим у реки, поглаживающим небритый подбородок и удовлетворённо глядящим на туманное майское небо, простирающееся над нами.

– Хорошая погодка, не правда ли, – заметил он.

Мы подошли к дельте Камо. Мастер Хигути прошел сквозь сосновую рощицу и спустился по насыпи. Когда мы вышли из-под деревьев, небо выглядело таким широким и необъятным, что казалось, будто оно поглотит нас. По Великому мосту Камо в лучах ослепительного утреннего солнца сновали автомобили и пешеходы.

Мастер Хигути стоял на острие дельты, словно на носу корабля, и зажигал сигару. Слева несла свои воды река Камо, справа – река Такано. Они соединялись перед господином Хигути и с захватывающим дух буйством неслись на юг. Реки, разлившиеся от недавних проливных дождей, затопили зелёный кустарник, росший по берегам.

Сделав затяжку, мастер сказал:

– Я хочу уехать куда-нибудь далеко-далеко.

– Это неожиданно.

Насколько я знал, он никогда не отлучался из своей комнаты на 4½ татами больше, чем на полдня.

– Я уже давно подумывал об этом, но именно чтение «Двадцати тысяч лье» заставило меня решиться. Скоро наступит время, когда я смогу оседлать мировые волны.

– Вы копили деньги?

– Конечно, нет, – рассмеялся он, выкашливая дым. Вдруг он, казалось, что-то вспомнил.

– Да, кстати; на днях, когда я был в кампусе, я встретил парня, с которым мы выпивали в первые два года учёбы в университете. Я поздоровался, а он, похоже, был рад меня видеть. Когда он спросил, чем я занимаюсь, я ответил, что пересдаю немецкий, но после этого он поспешно удалился.

– Если он был вашим однокурсником на старших курсах, то сейчас он, вероятно, работает над докторской диссертацией. Так что, наверное, ему было бы неловко общаться с, технически, его однокурсником.

– С какой стати он должен чувствовать себя неловко? Это не ему пришлось пересдавать год... Я не понимаю.

– И именно поэтому вы – Мастер.

Он изобразил знающее выражение лица.

Ещё когда я был первокурсником, Мастер предупредил меня:

– Ни при каких обстоятельствах ты не должен идти на второй год, играть в видеоигры или маджонг. Иначе твоя студенческая жизнь пройдёт впустую.

Я неукоснительно следовал этому наставлению и ни разу не приложил к этому руку, но каким-то образом моя студенческая жизнь всё равно прошла впустую. Однажды я попытался спросить об этом Учителя, но не смог.

Мы сели на скамейку на набережной. Поскольку это было воскресное утро, было много людей, которые бегали трусцой или прогуливались у реки.

– Пока я искал кисть каменоко в Сандзё, я сходил к гадалке, – пробормотал я.

– Ты едва начал жить, а уже сбился с пути? – улыбнулся он. – Почему же ты ещё даже не покинул чрево матери.

– Я не хочу тратить свои последние два года здесь на поиски щёток или на борьбу в мазохистской войне чужими руками, или на поиски щёток, или на выслушивание мерзостей Озу, или на поиски щёток...

– Не беспокойся о щётке, я не исключу тебя, – успокоил он меня. – Ты прекрасно справлялся последние два года. Не думай про следующие два. Я уверен, ты сможешь навести в жизни в следующие три или даже четыре года. На самом деле, я это гарантирую.

– Я был бы больше рад, если бы вы этого не делали, – вздохнул я. – Если бы я не встретил вас и Озу, я бы наверняка вёл куда более осмысленную жизнь. Я бы усердно учился, встречался с вороновласыми девами и наслаждался незапятнанной студенческой жизнью. В этом у меня нет никаких сомнений.

– Мне кажется, ты ещё не совсем проснулся.

– Я осознал, как много своей жизни я потратил впустую. Мне следовало больше думать о том, чего я мог бы достичь. На первом курсе я сделал неудачный выбор. Я должен ухватиться за возможность, когда она появится снова, и стремиться в новую жизнь.

– Какую возможность?

– «Колизей», или что-то вроде того. Так мне сказала гадалка.

– «Колизей?»

– Я тоже не очень понимаю, что это значит.

Мастер почесал щетину на подбородке, внимательно изучая меня. Пронзительное выражение его лица делало его почти похожим на царя. Оно, конечно, не соответствовало разваливающейся комнате на 4½ татами, в которой он жил в Симогамо Юсуйсо. Это больше походило на лицо принца, потерпевшего кораблекрушение во Внутреннем море Сето и вынесенного течением на одинокий остров с 4½ татами. И всё же он отказался выбросить свою нитяную юкату и сделал своим троном выцветшие циновки татами в своей комнате.

– Нельзя использовать такое слово, как «возможность», как будто она безгранична. Наше существование определяется не тем, что мы можем сделать, а тем, что мы не можем сделать, – провозгласил он. – Есть ли у вас возможность стать девочкой-зайчиком? Или пилотом? Можешь ли ты стать плотником или пиратом, бороздящим семь морей? А может, вором, похищающим сокровища Лувра? А разработчиком суперкомпьютера?

– Нет.

Он задумчиво кивнул и редким жестом предложил мне сигару. Я с благодарностью взял её и стал возиться, пытаясь зажечь.

– Большинство страданий в жизни происходит оттого, что мы мечтаем о той жизни, которую хотели бы иметь. Попытка положиться на что-то столь ненадёжное, как твой внутренний потенциал, вот корень многих зол. Надо признать, что ты – это ты, и ты не можешь превратиться ни в кого другого, кроме себя. То, что ты называешь «радужной студенческой жизнью», недостижимо, я гарантирую это. Смирись со своей судьбой.

– Не надо так говорить…

– Ты должен смотреть на мир бесстрастно. Попробуй поучиться у Озу.

– Ни за что на свете!

– Не будь таким мелочным. Просто посмотри, что он такое. Он, конечно, неисправимый дурак, но он уверен во всём, что делает. Гений, который беспокоится обо всем, наверняка будет менее доволен жизнью, чем самоуверенный дурак.

– Я не так уверен в этом.

– Хм... что ж, во всём есть исключения, я полагаю.

Какое-то время мы сидели в тишине, наблюдая за солнцем, сияющим между сосен. Учитывая, что в среднем я спал по десять часов за ночь, сейчас мне отчаянно не хватало сна, и, купаясь в тёплых солнечных лучах, я начал чувствовать сонливость. Мастер тоже не выспался и выглядел уставшим. Мы сидели там, на дельте Камо, два странных маленьких человечка в трансе, разрушая прекрасное воскресное утро для всех остальных.

– Может, вернёмся?

– Да, давайте.

Всем спасибо за прочтение главы, не забудьте поддержать нас лайком и оценкой произведения.

Для вас работали:

Редактор - Budouka

Переводчик - emil

Админ - Awunl