За последние два года перед весной, в которую началось моё обучение в университете, я не добился ничего практически полезного в своей жизни. Вместо построения здоровых отношений с противоположным полом, усердной учёбы, физических тренировок или занятия хоть чем-то, что сделало бы из меня полноценного члена общества, я изолировал себя от женщин, забросил учёбу и уничтожил собственное здоровье. Но, несмотря на этот провал, почему я всё ещё продолжаю трудиться, надеясь, что всё само собой встанет на свои места?

Мне нужно привлечь ответственного за это, найти виновника всех бед.

Хотя, на самом деле, я не всегда был таким.

Я родился чистым, словно первый снег, и прекрасным, как новорожденный Принц Гэндзи; без единой грязной мысли в голове, и моя лучезарная улыбка разлетелась по холмам и долинам моего родного города, освещая всё своей любовью. Сомневаюсь, что я сейчас такой же. Каждый раз, глядя в зеркало, я впадаю в ярость, задаваясь вопросом: «Почему я стал таким? Разве может быть это итогом моего нынешнего существования?»

Есть и те, кто говорит мне, что я ещё так молод, и что каждый может измениться.

Как нелепо.

Говорят, что ребёнок — отец человека. И с этим, к моим двадцати прибавится ещё один год, и наступит конец моей юности длиной в четверть века. Что будет результатом дальнейших неуклюжих стремлений изменить себя? Я нахожусь в том застывшем состоянии, при котором попытки слепить из себя что-то новое приведут к тому, что я пойду трещинами.

Теперь же мне необходимо как-то взять себя в руки и пройти прямиком к полноценной жизни. Нельзя закрывать глаза перед серым ликом реальности, что лежит передо мной.

И всё же на это невыносимо смотреть.

Главный герой этих мемуаров – ни кто иной, как я. Другая знаковая фигура – господин Хигути. Между этих двух патрициев вставлен второстепенный персонаж небольшого роста – Озу.

Обо мне нечего сказать, кроме того, что я гордый студент третьего курса университета. Однако в угоду читателям я соглашусь описать свою внешность.

Давайте отправимся в путешествие по Киото. От Каварамати Сандзо вы прогуливаетесь на запад вдоль торгового пассажа. В этот прекрасный весенний выходной здесь полно народу. Просматривая витрины сувенирных лавок и чайных домиков, вы вдруг видите, как к вам приближается вороновласая дева – из тех, что заставляют сердце биться чаще. Она так блистательна, что всё вокруг меркнет по сравнению с ней. Её холодные блестящие глаза обращены на мужчину, идущего рядом с ней. Ему около двадцати лет, его глаза ясны, брови тверды, на губах всегда ободряющая улыбка. С какого бы акробатического ракурса вы его ни рассматривали, невозможно найти изъяна на его интеллигентном лице. Его рост – около 180 см, он хорошо сложен, но в его тонкой фигуре нет и намёка на грубые очертания. У него лёгкая походка, но в каждом шаге чувствуется уверенность. Он безупречен во всех отношениях, и за ним всюду следует приятная аура. Если есть золотой стандарт, которым можно измерить человека, то это он.

Прошу вас, представляйте себе этого человека, когда думаете обо мне.

Это исключительно для удобства моих читателей, и у меня, конечно же, в мыслях нет изображать себя красивее, чем я есть в реальной жизни, я не пытаюсь заставить школьниц сходить по мне с ума, не строю козни, чтобы стать лицом группы и получить диплом прямо из рук ректора на выпускном. Итак, дорогие читатели, пожалуйста, запечатлейте в своих головах этот образ именно в том виде, в котором я его только что описал, и думайте о нём всякий раз, когда думаете обо мне.

Правда, сейчас рядом со мной нет вороновласой девы, и, возможно, есть пара других отличий, но это незначительные мелочи. Важно то, что внутри.

Давайте продолжим разговор о мастере Хигути.

Я живу в комнате 110 в Симогамо Юсуйсо, пансионе, расположенном в Симогамо Идзумигаво, напоминающем Коулун, город-крепость*, а он живёт этажом выше меня в комнате 210. На протяжении двух лет, вплоть до нашего внезапного расставания в конце мая третьего года моего пребывания здесь, я был его учеником. Я пренебрегал учёбой во имя аскетизма, но в итоге научился лишь бесполезным вещам и развил самые никчёмные стороны своего характера, одновременно пренебрегая лучшими.

[*Коулун – район, который до девяностых годов существовал в Гонконге. Площадь менее трёх гектаров была застроена так, что вместила пятьдесят тысяч жителей, похожая со стороны на глухую крепость.]

Ходили слухи, что мастер Хигути был студентом восьмого курса. Его долгожительство в кампусе наделяло его аурой таинственности, как животное, прожившее куда дольше обычного.

На его баклажанообразном лице всегда сияла лёгкая улыбка, отчего он смутно походил на аристократа. Однако у него всегда был ленивый куст щетины, растущий на подбородке. Он всегда носил одну и ту же синюю юкату*, поверх которой зимой надевал старый джемпер; в таком одеянии его часто можно было встретить в стильном кафе, потягивающим капучино. У него не было электрического вентилятора, но он знал тысячу разных мест, где можно охладиться в летние дни. Его волосы были фантастически взъерошены, как будто тайфун обрушился на его голову и оставил всё остальное нетронутым. Он часто попыхивал сигарой. Иногда он мчался в университет , как будто только что вспомнил, что он студент, но к тому времени он уже, вероятно, никак не мог наскрести достаточно баллов, чтобы закончить заведение. Хотя он ни слова не говорил по-китайски, он был на довольной короткой ноге с китайскими студентами по обмену, которые жили в пансионе; однажды я столкнулся с ним, когда его стригла одна из китайских девушек. Почти год назад я одолжил ему книгу Жюля Верна «Двадцать тысяч лье под водой», а он всё ещё неторопливо перелистывал её страницы, отказываясь возвращать. В его комнате стоял глобус, который он украл у меня, тщательно усеянный булавками. Только позже я узнал, что по этим булавкам можно было проследить кругосветное путешествие «Наутилуса».

[*Юката – хлопковая одежда, популярная у японцев в жаркую погоду, похожа на кимоно, с традиционно широкими рукавами. Ещё юкаты заменяют по функции халаты.]

Мастер Хигути никогда не прилагал усилий, чтобы чего-то добиться, слишком поглощённый своим величественным образом жизни. В зависимости от того, как посмотреть, это была либо философия высокой культуры, подкреплённая грозным стоицизмом, либо вершина глупости.

И наконец мы переходим к Озу.

Озу – студент того же года, что и я. Хотя он учится на электротехническом факультете, он ненавидит электричество, электронику и инженерное дело. Его оценки на первом курсе были настолько пограничными, что я сомневался, есть ли вообще смысл ему учиться в университете. Однако его это нисколько не беспокоило.

Поскольку он презирает овощи и строго придерживается диеты из фастфуда, у него чрезвычайно жуткий вид и цвет лица, как у человека с дальней стороны Луны. Если бы вы встретили его на улице поздно вечером, восемь из десяти человек приняли бы его за ёкая. Оставшиеся два человека, безусловно, сами ёкаи.

Жестокий со слабыми, пресмыкаясь перед сильными, эгоистичный, самоуверенный, ленивый, полный демон, пренебрегающий учёбой, не имеющий ни капли гордости, питающийся несчастьем других, он был всё ещё способен есть три раза в день. В нём нет ничего, заслуживающего похвалы. Если бы я никогда не встретил его, моя душа, несомненно, стала бы чище.

Учитывая это, то, что я стал учеником мастера Хигути весной первого курса, было, по большей части, ошибкой.

В то время я был ещё блестящим первокурсником. Вишнёвые деревья сбросили свои цветы и теперь были одеты в бодрящий зелёный оттенок. При входе на территорию университета каждого первокурсника сразу же заваливали клубными листовками, у меня их было столько, что их не мог перебрать один человек. Среди этих разнообразных листовок моё внимание привлекли только четыре: Кинокружок Мисоги, таинственный призыв к ученикам, кружок софтбола Хонвака и тайное общество ресторана «Счастливый кот». Каждое из них было по-своему подозрительным, но в то же время являлось дверью в еще неизвестную жизнь кампуса, и я был полон любопытства, думая, что независимо от того, какое из них я выберу, меня ждет увлекательное будущее. Единственная причина, по которой я так думал, заключалась в том, что я был безнадёжным дураком.

После лекций я направил свой шаг к башне с часами университета. Кажется, многие кружки проводили информ-собрания новых членов именно в этом районе.

Вокруг основания башни с часами толпились первокурсники, – их лица всё еще светились надеждой, – а также хитрые члены кружков, жаждущие поживиться этими надеждами. Думая, что среди этих бесчисленных кружков находится призрачная иллюзия врат в радужную студенческую жизнь, я бродил вокруг неё в лёгком оцепенении.

Первым, что я заметил, была кучка студентов, державших рекламный щит с надписью «Misogi Movie Circle». Это выглядело так, будто они демонстрируют фильм, чтобы поприветствовать потенциальных новобранцев. Однако у меня не хватило духу представиться, и я продолжал кружить вокруг часовой башни, внимательно рассматривая одну из листовок, которую держал в руках. На ней большими жирными буквами было написано: «Требуются ученики. Ясновидение, чтобы найти суженую в толпе Гиона*, и слух, воспринимающий даже звук падающих в каналы цветов сакуры. Появляется повсюду в столице, свободно перемещается между небом и землёй. В стране богов его знают все, боятся все, он повелитель всех. Его зовут Хигути Синтаро. Приходите, молодые, подающие надежды. Собирайтесь тридцатого апреля перед башней с часами». Номер телефона не указан.

[*Гион – квартал в Киото, где собираются гейши, то есть женщины, которые умеют скрасить досуг за деньги пением, танцами и так далее.]

Из всех сомнительных начинай, конечно, ни одно не могло сравниться в сомнительности с этим. И всё же я как-то решил, что, закалив нервы и с головой окунувшись в этот смелый новый мир, я заложу основу славного будущего, которое обязательно наступит. Амбиции – не порок, но если пойти по неверному пути, то он, несомненно, приведёт к гибели.

Когда я внимательно изучал этот флаер, неизвестный вдруг окликнул меня:

– Мой добрый друг.

Я обернулся и увидел очень странного человека, который стоял позади меня. Хотя это был и кампус университета, он был одет в поношенную юкату, пыхтел сигарой, и тень длиной как в пять часов пополудни ложилась на его лицо в форме баклажана. Я не мог понять, был ли он студентом университета или нет. Хотя он излучал в высшей степени подозрительную ауру, почему-то его осанка и плутоватая, ласковая улыбка придавали ему манеры дворянина…

Это был мастер Хигути.

– Вижу, вы нашли мой флаер. Сейчас я ищу учеников.

– Для чего учеников?

– Пойдёмте, пойдёмте, не забегайте так вперёд. Это ваш старший товарищ-ученик.

Рядом с Мастером стоял жуткого вида парень с лицом, на котором было написано дурное предзнаменование. На мгновение мне показалось, что он – исчадие ада, которое могу видеть только я.

– Я Озу. Рад знакомству, – сказал он.

– Хотя он и старший, он опередил тебя всего на 15 минут, – сухо усмехнулся мастер Хигути.

Хотя мы ещё сотни раз потом посещали бары, единственный раз, когда меня угощал мастер Хигути, был тот первый раз.

Поскольку пить я тогда не привык, я начал шуметь и сразу же подружился с мастером Хигути, узнав, что он живёт в том же общежитии, что и я. Мы вернулись в его комнату размером 4½ татами и вместе с Озу стали горячо обсуждать какую-то непроходимую тему.

Поначалу Озу молчал, словно сама Смерть, зловеще стоящая у вашей кровати, но вскоре он начал бубнить на тему сисек. Мы увлечённо спорили о том, реальны ли груди, которые мы видели своими глазами, или нет, и в конце концов перешли на обсуждение этого вопроса

с точки зрения квантовой механики. В этот момент мастер Хигути заявил:

– Неважно, настоящие они или нет. Важно то, верите ли вы в то, что они есть.

Вскоре после этого глубокого заявления я вырубился.

Так я стал учеником мастера Хигути и познакомился с Озу.

Каким учеником я был? Это был вопрос, на который, даже спустя два года, я всё ещё не знал ответа.

Общение с эксцентричным мастером Хигути означало, что такие высокие идеалы, как ненавязчивость, скромность и приличие, ушли в прошлое. Даже если бы я противопоставил ему эти великолепные принципы, в конечном итоге никто из нас, жалких существ, ничего не выиграл бы. Первое, что я должен был усвоить в общении с ним, – это понятие дани. Это означало еду и предметы первой необходимости.

В комнату Мастера входили и выходили только я, Озу, Акаши и спец по зубной гигиене по имени Хануки. И всё же временами Мастер на 90% зависел от нас. Я полагаю, что остальные 10% он потреблял утреннюю росу.

Интересно, что бы он сделал, если бы мы все внезапно разорвали с ним все связи? Только дилетант в этом деле может подумать, что он хоть пальцем пошевелит, чтобы вытянуть себя из этого положения. На самом деле, потеря источника пищи лишь придаст Мастеру ещё больше царственной решимости не прилагать никаких усилий: такова была беспримерная решимость Мастера, достигнутая благодаря его строгому аскетическому образу жизни. Если бы нехватка пищи была всем, что нужно, чтобы довести его до отчаяния, он бы уже действовал, учитывая тяжёлые времена, которые он переживал, вдобавок к своим неудовлетворительным результатам в учёбе. Простого голода вряд ли хватило бы, чтобы расстроить его. Таково было искусство Мастера: убедить нас, что он скорее умрёт от голода, чем приложит усилия, чтобы выйти из трудного положения.

Даже если бы мы перестали посылать ему еду, мы не были уверены, что он действительно проголодается. Казалось, что он обладал мистической силой, позволявшей ему подавлять голод, просто попыхивая сигарой. Немногим студентам удавалось достичь такого состояния разума.

Трудно представить, чтобы такой человек чего-то боялся, но был один случай, когда он признался, что боится.

Он не только отказался вернуть книгу, которую взял у меня, но и никогда не возвращал библиотечные книги. Когда я заговорил о том, что его книги должны были быть возвращены шесть месяцев назад, он просто ответил:

– Вот именно. Вот почему я боюсь библиотечной полиции.

– А такая вообще бывает, – спросил я Озу.

– Есть! – ответил он с грозным видом. – Это организация, которая использует самые бесчеловечные методы для насильственного изъятия просроченных библиотечных книг.

– Врун.

– Ладно, ты меня раскусил.

Однажды ночью я оказался участником подпольного собрания на дороге к храму Ёсида в районе Сакё.

Хотя многие старшеклассники и студенты ежегодно приходят сюда, чтобы помолиться об успешной сдаче экзаменов, говорят, что храм Ёсида обладает мистической силой автоматически заставлять любого, кто это делает, проваливать экзамены, и что половина воды в озере Бива состоит из слёз, пролитых всеми душами, которые вынуждены взять промежуточный год из-за того, что не смогли поступить в университет своей мечты. Я держался на почтительном расстоянии от святилища, но даже эта предосторожность не помешала всем моим оценкам ускользнуть, как песок сквозь пальцы. Магия святилища Ёсида – это, конечно, не шутки.

Учитывая, сколько я наполучал «неудов», я не хотел даже ступать на территорию святилища, но из-за печального стечения событий я был вынужден посетить этот полуночный шабаш на дороге храмовой дороге.

Прошло два года с тех пор, как я поступил в университет. Сейчас, когда май уже был на исходе, днём стояла знойная жара, но с наступлением ночи воздух становился прохладным. Освещаемая лишь тусклым светом часовой башни кампуса улица Коноэ была практически пустынна; лишь изредка проскальзывали ночные прохожие-студенты. Если бы это было ночное свидание с бесхитростной вороновласой девицей, я бы не возражал подождать здесь в одиночестве. Более того, я бы, наверное, чувствовал овечье предвкушение. Однако сегодня я должен был встретиться с Озу, грязным, черномазым, несущим Y-хромосому ёкаем. Я хотел просто отказаться от встречи и уйти сейчас же, но если бы я это сделал, то потерял бы свой авторитет у мастера Хигути. Нехотя я стал ждать. Озу должен был приехать на машине, одолженной у старшеклассника из его круга по имени Айдзима. Я коротал минуты, представляя, как Озу случайно съезжает с дороги и разбивается на миллион мелких кусочков.

Через некоторое время по Восточной улице Итидзё проехала маленькая круглая машина и остановилась возле главных ворот кампуса. Из машины выскочила тёмная фигура и начала двигаться в мою сторону; к моему великому сожалению, это был Озу.

– Добрый вечер. Долго ли вы ждали? – приятно поинтересовался он.

Сегодня его поведение было еще более подозрительным, чем обычно, словно предвестник неминуемой катастрофы: он едва мог скрыть свое предвкушение того, что должно произойти. Это был человек, который каждый день насыщался тремя порциями чужого несчастья. Имейте в виду, что аморальный, бесстыдный план на сегодняшний вечер был исключительно идеей этого человека и никоим образом не был предложен мной. Я – его полная противоположность: настоящий святой, человек добродетели. Я делал это только ради Учителя.

Мы сели в машину и поехали в сторону лабиринта жилых кварталов на юге. Озу был в очень весёлом расположении духа.

– Отказ Акаши чуть не сорвал весь план. Закон подлости, я прав?

– Большинство порядочных людей бы ни за что не согласилось, особенно я!

– Опять за старое? Ты же знаешь, что в душе тебе это нравится.

– Как бы не так! Я здесь только по приказу Хозяина, не забывай об этом, – повторил я. – Ты ведь понимаешь, что это незаконно, не так ли?

– Правда? - он наклонил голову набок, но эффект был не столько милым, сколько жутким.

– Самое отвратительное преступление. Незаконное проникновение, кража, похищение, - перечислил я.

– Похищение относится только к людям, не так ли? Мы всего лишь украли «любовную куклу».

– Не говори так прямо! Пользуйся кодовыми словами или в этом духе.

– Как ни отпирайся, я знаю, что на самом-то деле тебе просто интересно посмотреть на это самому. Мы слишком давно знакомы, чтобы ты мог вот так скрыть от меня такие вещи. Ты, наверное, тоже хочешь потрогать её. Какой же ты извращенец.

Он заманчиво посмотрел на меня.

– Ладно. Я ухожу.

Я расстегнул ремень безопасности и открыл дверь, отчего он поспешил взять слова обратно самым ласковым голосом, на который был способен.

– Ладно, ладно, – сказал он. – Это было неуместно. Не унывай, а? В конце концов, это всё ради Мастера.

Истоки конфликта давно канули в лету, но Мастер Хигути назвал его «Мазохистской войной чужими руками». Из названия я понял только то, что это была какая-то нецивилизованная склока. Около пяти лет назад мастер Хигути и человек по имени Дзёгасаки поссорились, и, мало-помалу, район вскоре был уже охвачен пламенем войны, которая продолжается и по сей день.

Иногда мастер Хигути ни с того ни с сего вспоминал о том, что нужно преследовать Дзёгасаки, который открывал ответный огонь; этот цикл повторялся снова и снова. Каждое последующее поколение учеников Мастера было призвано отбросить свое достоинство и выступить в защиту его дела в этой неразберихе. Я не был исключением.

Единственным, кто проявил хоть какой-то энтузиазм по отношению к этой обязанности, был Озу, который, казалось, был как рыба в воде.

Дзёгасаки был главой определённого кинокружка и, будучи доктором наук, обладал значительной властью, но, увы, Озу тоже был членом этого кружка. Прошлой осенью Озу использовал все имевшиеся у него в рукаве уловки и фактически исключил Дзёгасаки из кружка. Как и подобает его коварной натуре, Озу подговорил Айдзиму, который также входил в этот круг, совершить государственный переворот. Дзёгасаки всё ещё хранил обиду на Айдзиму, главаря заговора, но не догадывался, что на самом деле за кулисами действовал Озу.

Не зная, что делать с собой после изгнания, Дзёгасаки возобновил вековую войну с мастером Хигути. От мелких размолвок дело дошло до кульминации в апреле этого года, когда любимая голубая юката мастера Хигути окрасилась в розовый цвет. Мастер Хигути приказал Озу разработать план контратаки. Озу, проявив свою хитрость офицера тьмы, придумал самый гнусный план.

Он назывался «Операция: Похищение Каори».

Дзёгасаки жил у подножия горы Ёсида, в недавно отстроенном очаровательном двухэтажном многоквартирном доме рядом с бамбуковой рощей в Ёсида Шимо Одзито. Мы с Озу вышли из машины и спрятались в тени бетонной стены рядом с квартирой. Я чувствовал себя агентом на службе преисподней и был уверен, что Дзёгасаки согласился бы с этим. Учитывая, что мы крали его самое любимое сокровище, мы вряд ли могли бы спорить, если бы он назвал нас бесами из ада, посланными из бездны.

Озу выглянул из-за бетонной стены. Дзёгасаки жил на втором этаже, на южной стороне здания, и в его комнате всё ещё горел свет.

– Что он забыл там в такое время? – в его голос закралась нотка разочарования. – Плохо дело будет, если Акаши не выполнит свою часть сделки.

– Мне даже жаль её. Мы не должны были заставлять её помогать нам.

– Что? Она тоже одна из учениц мастера Хигути, и она нам тут нужна. Когда дело доходит до презрения к идиотам, нет никакой разницы между мужчинами и женщинами.

Мы стояли в переулке, стараясь не двигаться, скорчившись в темноте, куда не доставал свет фонарей. Если бы нас кто-нибудь заметил, он бы непременно донёс на нас.

Чем дольше мы там стояли, тем больше я чувствовал, что меня пачкает дурное влияние Озу. Если бы рядом со мной была вороновласая дева, то стоять здесь в темноте было бы не так страшно. К сожалению, рядом был Озу. Почему я спрятался рядом с этим зловещим типом? Неужели я где-то свернул не туда?

Может, я сам виноват? По крайней мере, дайте мне кого-нибудь более похожего на меня, если не вороновласую деву.

– Я что-то начинаю переживать. Похоже, по времени мы не укладываемся.

– Акаши ни за что не станет пособником в таком преступлении. Давай на этом закончим.

– Мы не можем. Мы уже пошли на то, чтобы одолжить машину Айджимы, и теперь никак не можем сдаться.

Озу нахмурился и прижался к стене, как геккон.

– Так что же всё-таки произошло между мастером Хигути и Дзёгасаки? Почему они продолжают эту бессмысленную битву?

И почему, чёрт возьми, мы должны это делать? – пожаловался я.

– Мазохистская война чужими руками.

– И что это значит?

– Ума не приложу, – наклонил голову Озу. – Я тоже не понимаю.

– То есть, в целом, мы тратим нашу драгоценную молодость на войну, причину которой никто не помнит. Разве нет дел получше?

– Это часть нашего обучения, чтобы развить себя как человеческие существа. Хотя очевидно, что стоять здесь с тобой – точно пустая трата времени.

– С языка снял!

– Не смотри на меня такими глазами!

– Эй, перестань цепляться за меня.

– Но мне одиноко, и на этом ветру мне холодно.

– Ты одинокий ублюдок...

– А-ах!

Убивать время в темноте этой пародией на ссору влюблённых было не слишком приятно. И почему-то у меня возникло чувство, будто всё это мы уже друг другу говорили, что начало меня расстраивать.

– Эй, тебе не кажется, что такой разговор у нас уже не в первый раз?

– Никак нет, уж точно не помню такой глупости. Наверное, это просто дежавю.

Внезапно Озу присел. Я последовал его примеру.

– Свет в его комнате только что погас.

Мы затаили дыхание, когда по лестнице спустился человек. Он подошёл к площадке для велосипедов и выкатил скутер. Я видел его уже несколько раз, и как бы я на него ни смотрел, он казался великолепным парнем, у которого было много дел, не похожим на человека, который тратит время на такую глупость, как мазохистская война чужими руками.

Его переполняла жизненная сила; единственное, что переполняло нас, было гнилостными соками.

– Ну просто Аполлон, - вздохнул я.

– Нельзя судить по обложке, знаешь ли. Собой он хорош, но единственное, что крутится у него в голове, – это сиськи.

– Кому знать, как не тебе.

– Как грубо. Должен заметить, что я сдерживаю себя, когда думаю о груди.

Не обращая внимания на нас двоих, стоящих у стены и спорящих о грудях, Дзёгасаки надел шлем, сел на мотоцикл и поехал куда-то на восток.

Мы вынырнули из темноты и пошли в обход к лестнице.

– Он вернётся нескоро, – хихикнул Озу.

– Куда он поехал?

– В кафе «Карафунэ» на улице Сиракава. Он будет ждать там, попивая кофе, по крайней мере пару часов, но чего он не знает, так это того, что Акаши не появится. Вот идиот!

– Отстойная ситуация.

– А теперь за дело!

Он поднялся по лестнице. Теперь у нас был полный доступ в его комнату, – с поправкой на то, что ни один из нас не знал, как взломать замок. Для этого Озу через бывшую подружку Дзёгасаки тайно раздобыл копию ключа. Дело касалось не только замка; Озу знал абсолютно всё о личной жизни Дзёгасаки. Однажды, когда Дзёгасаки обменивался письмами с одной женщиной, Озу даже получил в свои руки сами письма – настолько он был дотошен.

«Кто контролирует информацию, тот контролирует мир». Он любил такие акробатические изречения, и в его записной книжке, почти как во Всемирной энциклопедии Хейбонса по щепетильности, были тщательно записаны самые глубоко зарытые секреты разных людей. Всякий раз, когда я думал об этом, меня охватывало желание убежать от этого извращенца так далеко, как только позволят ноги.

Открыв дверь, мы попали в кухню и комнату с деревянными полами на 4½ татами; напротив нас была стеклянная дверь, отделяющая от нас остальную часть квартиры. Озу проскользнул внутрь первым, его опытные руки ловко нащупали выключатель, как будто он уже привык входить в эту квартиру. Когда я ему это заметил, он кивнул.

– Он был лидером кружка, в конце концов. Он всё ещё заставляет меня иногда приходить, чтобы пожаловаться мне, и это обычно дело долгое. То ещё удовольствие, – ответил он совершенно искренне.

– Ты негодяй.

– Я бы предпочёл, чтобы меня называли стратегом.

Я не хотел слишком пособничать этому преступлению, поэтому, как джентльмен, я прошёл во входную дверь, но дальше не двинулся.

– Идём, туда, – убеждал Озу, но я стоял на своём. – Ты иди и ищи. Я туда не пойду. Это элементарное чувство такта, в конце концов.

– Мы уже вошли, не так ли? Ну, если ты все ещё хочешь изображать из себя джентльмена, то как хочешь.

Отказавшись от споров, Озу пошёл дальше в квартиру один. Из темноты задней комнаты было слышно, как он шуршит, как спотыкается обо что-то. Вскоре он начал хихикать и разговаривать сам с собой с раздражающе довольным видом.

– Давай, Каори, не стесняйся. Брось этого неудачника Дзёгасаки и пошли со мной.

Через какое-то время Озу вышел из кухни, под мышкой женщину. Моя челюсть чуть не упала на пол.

– Это Каори, – объявил он. – Чёрт, я не ожидал, что она такая тяжёлая.

Многие люди, в том числе и я, знают о существовании жалких существ под названием «голландские жены», иначе называемых секс-куклами. В то время я презирал их как предметы, покупаемые исключительно рыдающими, жалкими мужчинами, неспособными противостоять своим плотским желаниям.

В мае Озу узнал, что Дзёгасаки тайно завел собственную голландскую жену. Это была не обычная секс-кукла: она была сделана из силикона сверхпремиального качества и стоила более ста тысяч иен. Он настаивал, что правильно называть её любовной куклой.

Если бы вы сказали, что Дзёгасаки просто был доведён до отчаяния тем, что его внезапно выгнали из его собственного кружка, а заодно его бросила девушка, и он поддался своему одиночеству, то его импульсивную покупку такой вещи можно было бы оправдать, пусть с натяжкой. Но это было не так. Похоже, что Дзёгасаки владел этой любовной куклой не менее двух лет. За это время у него также были романтические отношения с реальными женщинами, так что в некотором смысле можно сказать, что он был ярым фанатиком любовных кукол. Мне было трудно себе это представить.

– Жить с куклой любви и лелеять её – это что-то. Это вообще никакого отношения не имеет к тому, есть у человека настоящая девушка или нет. Это очень утончённая любовь, которую такой грубиян, как ты, воспринимающий любовную куклу только как инструмент, никогда не сможет понять.

Поскольку это говорил Озу, я был почти уверен, что всё это чушь собачья.

И всё же любовная кукла по имени Каори, которую вытащил Озу, была так прекрасна, так изысканна, что я с трудом мог поверить, что это всего лишь кукла. Её черные волосы были аккуратно расчёсаны, а элегантная одежда застегнута на все пуговицы. Её мечтательные глаза нежно смотрели на меня.

Я неосознанно пробормотал:

– Так это...

Озу поднёс палец к губам, шипя:

– Тс-с-с! Не так громко!

Он выглядел почти гордым, как бы говоря своим видом: «Вот она. Осторожнее, не влюбись в неё!»

Он положил её на пол кухни с некоторым трудом, как будто она весила столько же, сколько настоящий человек. Это было похоже на ожившую иллюстрацию из романа ужасов Шоуэра: отвратительный ёкай, скрючившийся рядом со спящей красавицей.

– Пойдём, нам нужно отнести её в машину.

Неожиданно деловито, что разительно контрастировало с его внешностью, Озу призвал меня поднять Каори. Она просто лежала и мило улыбалась. Её кожа выглядела как обычная кожа и была мягкой наощупь. Её волосы были тщательно ухожены, а в одежде не было ни одной лишней нитки. Можно было подумать, что она – дама, рождённая в знатном доме, застывшая во времени, когда она с тоской смотрела вдаль.

Когда я смотрел на неё, меня охватило возбуждение, – в смысле, просто предвкушение, да.

Хотя я не был лично знаком с Дзёгасаки, я должен был признать, что это был очень замкнутый, но изысканный вид любви. У Каори было такое элегантное выражение лица, что невозможно было представить её ведущей сколько-то развратный образ жизни. Её приглаженные волосы, безупречная одежда – всё указывало на глубину любви Дзёгасаки к ней. Такой разбойник, как Озу, который видел в ней лишь инструмент для сексуального удовлетворения, никогда бы этого не понял. Разрушить тонкий, изящный мир, который построили Дзёгасаки и Каори, было бы непростительным преступлением, смертным грехом, даже если бы это было сделано по приказу Хозяина. Было возмутительно вырвать её отсюда.

Я, который до сих пор шел по этому бесплодному пути, не задавая вопросов мастеру Хигути, не мог проглотить жестокий поступок, совершаемый на моих глазах. Учитель, я просто не могу этого сделать.

Я схватил Озу, который всё ещё радостно лапал её со всех сторон, за лацканы.

– Прекрати.

– Почему это?

– Я не позволю тебе и пальцем её тронуть.

Дзёгасаки, подними голову и продолжай идти своим путём. Будущее – то, что построишь ты. В душе я издал ободряющий клич. Конечно же, он был адресован и Каори.

Тем вечером я вернулся в свою резиденцию, таща за собой Озу, который всё ещё издавал всевозможные несогласные крики, как маленький зверёк.

Я жил в общежитии под названием Симогамо Юсуйсо, который находится в Симогамо Идзумигава. Я слышал, что этот дом сгорел во время смуты в конце правления сёгуната Токугава, был отстроен заново как был и с тех пор не ремонтировался. Если бы не свет, просачивающийся из окон, можно было бы принять его за заброшенные руины. Когда я впервые побывал тут во время экскурсии от университета, после профориентации, мне показалось, что я забрел в обнесённый стеной город Коулун. Одного взгляда на его разрушающийся деревянный каркас было достаточно, чтобы вызвать тревогу, и, вероятно, он настолько обветшал, что его можно было бы включить в список важного культурного наследия Японии. И всё же, если бы он сгорел, я сомневаюсь, что кто-то вообще обратил бы на это внимания. Даже хозяин дома, живущий на востоке, наверняка вздохнул бы с облегчением.

Когда я поднимался по лестнице вместе с Озу, был уже поздний час утра. Я жил в комнате 110 на первом этаже, а мастер Хигути жил надо мной, в глубине второго этажа, в комнате 210. Через окно над его дверью мы видели, что свет всё ещё горит; похоже, он ждал нашего триумфального возвращения. Честно говоря, мне было не по себе от того, что я обманул его ожидания и отбросил непрямую войну в сторону. Мне нужно было принести ему что-нибудь, чтобы успокоить его.

Открыв дверь, я обнаружил мастера Хигути и Акаши, сидящих на полу лицом друг к другу. Сначала показалось, что мастер читает лекцию своему ученику, но на самом деле это Акаши устраивала мастеру строгую выволочку. Увидев, что мы вошли с пустыми руками, она облегчённо вздохнула.

– Значит, план вы бросили?

Я молча кивнул, а Озу просто надулся.

– С возвращением, господа, – сказал мастер Хигути, неловко ёрзая на своем месте.

Всем спасибо за прочтение главы, не забудьте поддержать нас лайком и оценкой произведения.

Для вас работали:

Редактор - Budouka

Переводчик - emil

Админ - Awunl