Часть 10

Мир довольно долго шумел из-за так называемого «скандала "Чесин Групп"», пока не подули холодные ветры. Глава компании, Председатель Чон Сан Ун, находился под судом по обвинению в злоупотреблении доверием и растрате, и в ходе процесса выяснилось, что кондоминиум в Калифорнии, купленный на деньги дочерней компании, предназначался для его любовницы, что всколыхнуло общественное мнение.

Узнав, что у мужа есть сын от этой любовницы, жена Сан Уна, Ю Чжи Хён, начала действовать стремительно, переманивая на свою сторону людей внутри компании. Поскольку доказательства были очевидны, Сан Уну грозило как минимум три года тюрьмы, и она хотела укрепить позиции своих сыновей до вынесения приговора.

В ходе этих перестановок Чжи Ука перевели в зарубежный филиал. Хе Чжон пыталась выразить протест Чжи Хён, но даже не смогла с ней встретиться. Прождав три часа, она едва успела перехватить ее, когда та садилась в машину, но Чжи Хён оборвала ее коротко и безжалостно:

— Если ты беспокоишься о будущем сына, тебе не следует так себя вести. Будь умнее, невестка. Вернется Чжи Ук в Корею или нет — зависит от тебя.

Это была не единственная головная боль Хе Чжон. Как бы тщательно они ни пытались это скрыть, журналисты пронюхали, что Хон Ён проходит психиатрическое лечение в Париже.

Она потратила огромные деньги, чтобы предотвратить распространение одной фотографии, на которой Хон Ён в глубоко надвинутой шляпе прикуривает сигарету перед больницей, но в итоге через социальные сети разлетелся снимок, где она страстно целуется с иностранцем в баре. А также фото, где она, хохоча, бьет его бутылкой по голове.

Интернет наводнили комментарии, обсуждающие внешность Хон Ён: ее запавшее лицо и густой макияж глаз.

Также гуляла фотография мужчины, который помогал пьяной в стельку Хон Ён добраться до дома. Узнав, что это Лиам Чхве, довольно известный фотограф, работающий на международном уровне, журналисты начали копаться в их отношениях.

Пока что их связь рассматривали просто как роман с большой разницей в возрасте, но никто не знал, останется ли это так до конца. Хе Чжон, доведенная почти до безумия, внезапно уехала в Милан. Она не оставила никаких слов о том, когда вернется.

— Можно считать, что все немного улеглось только благодаря тому, что недавно разразился скандал с Син Со Ра. Кстати, режиссер старше ее на тринадцать лет. А ведь мне Син Со Ра втайне нравилась.

Мён Ун, пошевелив бровями, отложил телефон. Чэ Он, сидевший на диване со скрещенными руками и сверливший его прищуренным взглядом, наконец заговорил:

— Ты не уходишь?

— Я выкроил время в своем плотном графике, чтобы прийти, и что это за отношение? Ты, видимо, забыл, раз выздоровел, но я вообще-то твой спаситель.

Вид того, как он криво усмехается и гордо выпячивает грудь, был до смешного нелепым. Чэ Он фыркнул и закрыл книгу.

— Мой спаситель — Го На На.

— Я спаситель этой самой Го На На, то есть госпожи Го И Гён. Кто, по-твоему, звонил в больницу, вызывал медсестру и вел машину вместо тебя, пока ты стоял в ступоре, потеряв рассудок? Ты слышал, что сказал врач? Что если бы мы опоздали хоть немного, все могло закончиться плохо. Слышал или нет?

В глазах Чэ Она, смотревшего на него, на мгновение мелькнула жажда убийства, но до кулаков дело не дошло. На губах Мён Уна расплылась довольная улыбка.

— Слабость, которая превращает великого Тирана Ёнсана в кроткую овечку, наконец-то у меня в руках. Жизнь действительно стоит того, чтобы жить. Правда?

Чэ Он, молча смотревший на него, медленно поднялся. Мён Ун на мгновение вздрогнул, но, увидев, что тот открывает холодильник, хмыкнул и расправил плечи. Достав бутылку воды и открутив крышку, Чэ Он указал подбородком:

— Я стерплю три раза, так что наслаждайся вволю. Но если перегнешь палку, будешь очень сильно скучать по этой жизни, которая «стоила того».

Взгляд ухмыляющегося Чэ Она напоминал орла, парящего в небе и высматривающего момент, чтобы схватить добычу. Мён Ун осторожно спросил:

— И сколько раз осталось?

— Ты все истратил.

Услышав безразличный ответ, Мён Ун выругался: «Блять», — и скрестил руки на груди.

— Ты делаешь это, потому что тебя раздражает, что я нравлюсь И Гён, да? Сразу видно тирана, ревнуешь просто зверски.

— Кто кому, что делает?

Предчувствуя, что вода, оставшаяся в бутылке наполовину, вот-вот выльется ему на лицо, Мён Ун еще больше увеличил дистанцию. Его тело само собой потянулось к двери.

— Когда она видит меня, ее лицо светлеет. Это тот же принцип, что и улучшение настроения при виде прекрасного произведения искусства. Поэтому ради душевного здоровья И Гён тебе не стоит так со мной... Чон Чэ Он!

Как только угол наклона бутылки в руке Чэ Она изменился, Мён Ун заорал, но тут же повернул голову на звук открывающейся двери. И Гён, катившая стойку с капельницей, смотрела на него с бесстрастным лицом.

И Гён, переведя взгляд с Мён Уна, который выглядел так, словно встретил спасителя, на стоящего позади него Чэ Она, тихо вздохнула и вошла внутрь.

— Может, перестанете устраивать балаган в палате без хозяина?

— Ты говоришь, что это лицо человека, которому ты нравишься? — фыркнув, спросил Чэ Он.

Мён Ун с победной улыбкой указал внутрь комнаты.

— Я принес новый чизкейк-безе из «Ле Блан». Ждал, пока И Гён вернется, чтобы съесть его вместе.

Услышав это, И Гён едва заметно улыбнулась, издав тихое «Хм», и Мён Ун, тут же воодушевившись, пожал плечами, глядя на Чэ Она. Чэ Он, покачав головой, подошел и подтолкнул стойку с капельницей.

— Что с результатами анализов?

— Сказали, можно выписываться. Умоляю, давай уже выпишемся. Сам-то сбежал из больницы меньше чем через две недели, а меня почему продержал здесь два месяца?

— Потому что твоя рана была на три миллиметра глубже моей. Это очень большая разница.

Это касалось только самой глубокой части раны, но это было правдой. Увидев скептическое выражение лица И Гён, Чэ Он усмехнулся и легонько ущипнул ее за щеку.

— Хорошо же отдохнуть в больнице. Лицо вон округлилось.

— Не знаю, отдых это или откорм скота.

— Когда вернемся, какое-то время посиди дома. Все равно делать нечего.

При этих словах И Гён вскинула брови. С того дня Чэ Он при любой возможности бросал фразы, подразумевающие желание запереть ее где-нибудь.

— Дела найдутся, было бы желание. И врач сказал мне заниматься спортом.

— Вряд ли это тот спорт, о котором ты думаешь.

— Но и не тот спорт, о котором думаешь ты, не так ли?

Их взгляды скрестились в напряженном поединке. Чэ Он криво усмехнулся и, наклонив голову, сказал:

— Тогда тебе еще рано выписываться. Это значит, что мышцы еще не окрепли.

Глаза И Гён, резко распахнувшиеся, налились силой. Она пристально смотрела на ухмыляющегося Чэ Она, а затем тихо прошептала:

— Завязывай, Чон Чэ Он. Я могу спуститься по веревке, даже если у меня швы на животе разойдутся.

— Ты...

— Может, уже поедим торта?

Мён Ун, который уже сервировал красивый торт на коробке, с усталым лицом помахал вилкой. Двое, которые только что мысленно рычали друг на друга, вскоре сели рядом на стулья.

Пока она лежала в больнице, И Гён с удовольствием ела десерты, которые время от времени покупал Мён Ун. Чэ Он понял, что, поскольку сам не ел подобного, ему и в голову не приходило, что ей это может понравиться. Его кругозор в отношении мира все еще был узок, и он многого не знал об И Гён.

Узнавать это одно за другим — такова была его новая цель. Возможно, узнать даже то, чего она сама о себе не знала.

Го И Гён скоро станет его новым миром.

— Этот человек опять капризничает? Он не из тех, кто делает это без причины, надо проверить, кто за ним стоит. Понял. Сейчас приеду.

Не успев съесть и двух кусочков торта, Мён Ун встал, отвечая на звонок. С полным сожаления лицом он запихнул в рот последний кусок и приложил руку к груди.

— Популярный человек, которого везде ищут, вынужден откланяться. В следующий раз сможем встретиться снаружи, И Гён.

— Встречи назначай через меня. С этого момента я личный секретарь госпожи Го И Гён.

Поймав взгляд Чэ Она, который лениво откинулся на спинку дивана со скрещенными руками, Мён Ун тяжело вздохнул.

— Тебе обязательно так себя вести? Если будешь слишком навязчив, женщинам это надоедает. Хотя, конечно, нужно иметь опыт нормальных отношений, чтобы уметь держать дистанцию. И Гён, хлебнете вы с ним горя.

При этом насмешливом тоне губы Чэ Она дрогнули. И Гён хмыкнула и подняла вилку.

— Ничего страшного. Для меня это тоже впервые.

Черные глаза Чэ Она скользнули к ней. Вскоре он отобрал у нее вилку, подцепил большой кусок торта и поднес к ее рту. И Гён, сдерживая рвущийся наружу смех, послушно съела его.

— Ухожу, ухожу…

Мён Ун, передернув плечами, вышел из палаты. Они продолжили есть торт, не обращая на это внимания. Увидев, что И Гён хочет пить, Чэ Он встал и вскипятил воду. За время пребывания в больнице он привык ухаживать за ней.

Заваривая чай, Чэ Он украдкой поглядывал на И Гён и хмурился. Отложив вилку, она откинулась на спинку дивана.

— Поешь еще.

— Я наелась. Если съем еще, кажется, швы разойдутся.

— Живот уже зажил. Проблема в голове.

Раньше она бы сразу возразила, но сейчас И Гён лишь скривила губы и промолчала. И это было понятно, ведь именно ее голова была причиной, по которой ей пришлось пробыть в больнице два месяца.

Попав в больницу, И Гён не приходила в сознание три дня. Рана в животе была не настолько смертельной, поэтому даже врачи не могли найти точную причину.

После слов Чэ Она о том, что в детстве она перенесла операцию на мозге, И Гён очнулась, пока ей проводили другие обследования. Никаких особых проблем не обнаружили.

Восстановление брюшной полости шло своим чередом, и в итоге заключили, что обморок был вызван временным нарушением кровообращения в тот момент. С рекомендацией проходить обследование раз в год.

Она могла бы выписаться месяц назад и приходить на процедуры амбулаторно, но врач сказал, что нужно внимательно наблюдать, не появятся ли те же симптомы в ближайшее время, поэтому Чэ Он решил оставить ее еще на месяц.

Он не то чтобы настаивал на госпитализации, но для Чэ Она это был хороший предлог. Снаружи было шумно из-за дел «Чесин Групп», и он решил, что им обоим нужно тихое место.

Поэтому слова Мён Уна о том, что И Гён «хлебнет с ним горя», были крайне несправедливы. Он мог поклясться, что ситуации, сравнимой с тем, как его внутренности гнили и разлагались в те три дня, пока И Гён без всякой причины лежала с закрытыми глазами, не было раньше и не будет впредь.

Неся чашку чая, Чэ Он на мгновение поставил ее, увидев, что И Гён стоит у окна. Он открыл окно вместо нее, и И Гён недовольно скосила на него глаза.

— Я и сама могла бы открыть.

— Когда, завтра?

Он усмехнулся, и на переносице И Гён собрались морщинки. Это казалось пустяком, но даже усилие, чтобы открыть окно, отдавалось болью в животе, так что у И Гён это заняло бы некоторое время. Окна здесь были тяжелыми, и рамы плохо сходились, поэтому приходилось прикладывать силу, чтобы их открыть.

В открытое окно ворвался прохладный ветер. И Гён, глубоко вдохнув и закрыв глаза, пробормотала:

— Ветер и правда холодный. Скоро зима.

— Чтобы выписаться, нужно сначала принести одежду.

Он протянул ей чашку, и И Гён, приняв ее, усмехнулась.

— О, так ты разрешаешь мне выйти?

— Если это будет в пределах моей ладони.

При виде его выражения лица, словно он оказывает огромную милость, И Гён покачала головой и сделала глоток чая. Благодаря тому, что он разбавил его холодной водой, чай был не слишком горячим, и пить его было легко.

Пока она смотрела на пейзаж позднего полудня за окном, Чэ Он, все это время наблюдавший за ее профилем, внезапно спросил:

— О чем думаешь?

— Тебе обязательно знать все мои мысли?

— А ты не знала? Впредь и мысли проговаривай вслух. Чтобы я слышал.

И Гён посмотрела на него полуприкрытыми глазами. Похоже, она поняла, что это было не совсем всерьез, но и не совсем шуткой. Увидев его выражение лица, говорящее, что ему совершенно нечего стесняться, она издала смешок и обхватила чашку руками.

— Думала о том, чем займусь, когда выйду, и все такое.

— Спускаться по веревкам нельзя.

— Тебе тоже нельзя драться.

— Кто услышит, подумает, что я дрался, потому что мне это нравилось.

Когда он недовольно пробормотал это, И Гён фыркнула и спросила:

— Можешь сказать, что не наслаждался этим ни единого мгновения?

Чэ Он молча смотрел в окно. В небе широко расползались мутные облака, предвещая дождь. Сделав глоток чая, он заговорил:

— Освободи ту квартиру. Я нашел новое место, давай переедем туда. Там просторно, тихо, и рядом горы. Будет хорошо для отдыха.

Щеку покалывало. Он слегка опустил взгляд и увидел, что И Гён смотрит на него, приоткрыв рот.

— Что?

— Мы будем жить вместе?..

— А почему мы должны жить раздельно? Теперь-то чего стесняться? Я тебе даже голову мыл.

— Я же говорила, что об этом можно попросить сиделку, но ты упорствовал... Ладно.

И Гён выдохнула. Между бровями Чэ Она, смотревшего на нее сверху вниз, начала пролегать складка.

— Если не хочешь, скажи, что не хочешь.

— Тогда мы будем жить отдельно?

— Нет.

Услышав мгновенный ответ, И Гён прыснула со смеху. Когда она, смеясь, схватилась за бок, Чэ Он забрал чашку из ее рук.

Поставив чашки на стол, он нажал кнопку включения проигрывателя. Тихо зазвучал «Скарбо» из цикла «Ночной Гаспар» Равеля. Звуки, подскакивающие, словно капли воды, забарабанили по воздуху.

— Матрас я постелил хороший. И там три комнаты.

— Твоя, моя и кабинет?

Увидев И Гён, спрашивающую с глазами озорного ребенка, Чэ Он подошел к ней и буркнул:

— Комната, чтобы спать с тобой, комната, чтобы заниматься этим с тобой, и комната, чтобы развлекаться с тобой.

— В итоге цель у всех трех комнат, похоже, будет одна.

Чэ Он осторожно обнял тихо ворчащую И Гён за талию.

— Не нравится?

Он положил подбородок на ее хрупкое плечо и посмотрел на бледное лицо, отражающееся в окне, видя изящный изгиб ее губ. Накрыв его руку своей ладонью, И Гён сделала короткий вдох.

— Ты часто бываешь там, где покоится твоя мама?

Их взгляды встретились в отражении окна. Казалось, кончик носа щекочет морской бриз. Бросив взгляд за окно, Чэ Он пробормотал:

— Был всего несколько раз.

— Поедем вместе?

От спокойного голоса И Гён напряжение в плечах исчезло само собой. Тихо вздохнув, он пробормотал:

— И к твоим родителям тоже.

Нельзя было сказать, что у него нет связи с ее отцом. Если бы И Гён не приехала на остров Пичхондо ради отца, они бы никогда не встретились.

Двое молча дышали в унисон, прислушиваясь к музыке, но знали, что их мысли текут в одном направлении. И Гён заговорила первой:

— Как там Председатель?

— Остался один. В том огромном доме.

Глаза Чэ Она, ответившего бесстрастно, снова встретились с глазами И Гён в отражении окна.

— Тебя это беспокоит?

И Гён, глядя на него, рассмеялась и тихо ответила:

— Если этого человека нет в твоей голове, то нет и в моей. Я, наверное, тот человек, который больше всех поддерживает твою жизнь, в которой нет места мыслям о нем.

Каждый раз, когда в его сердце поднимала голову тревога, И Гён без труда усмиряла ее. В душе Чэ Она зарождалась надежда, что однажды наступит день, когда он даже забудет о том, что носил в себе эту тревогу.

— Прежде чем заберем вещи, давай сделаем это в том доме еще раз. Узкая кровать была не так уж и плоха.

Чэ Он крепче прижал И Гён к себе и уткнулся губами в ее шею. Казалось, уютный и мягкий запах ее тела проникает в самое сердце.

Почувствовав перемены в его теле, прижатом к ней, И Гён усмехнулась и ущипнула его за тыльную сторону ладони.

— И как ты терпел два месяца в таком состоянии?

— Можно сказать, я на пределе. Ты говорила, врач велел заниматься спортом?

— Разрешения на конкретный вид спорта я не получала. Постой, щекотно! Чон Чэ Он! Эй!

И Гён рассмеялась и шлепнула его по руке, которая скользила по ее телу поверх одежды. Потираясь губами о ее мягкую щеку, Чэ Он тоже тихо рассмеялся. Тепло И Гён с легкостью прогоняло прохладный воздух, касающийся его шеи.