— Н-не может быть… миледи, поздравляю! Вы беременны! Похоже, срок — около двух месяцев.

Элисия смущённо улыбнулась. Ещё вчера она и представить не могла, что услышит поздравления с беременностью. Как же хорошо, что я осталась жива.

— Голос тоже восстановился, вижу. И ребёнок, и исцеление от мутизма — вы просто молодец.

— Спасибо.

— Некоторое время лучше не перенапрягать горло, поменьше говорите. Если появится боль, пейте тёплый чай. Я выпишу несколько настоек, которые полезны вам не навредят малышу. Ах да, чёрный чай теперь исключите.

Пока доктор Альберто спокойно перечислял Элисии, чего стоит избегать, он украдкой бросил взгляд на двух мужчин. Энох и Киллиан выглядели так, словно потеряли дар речи.

— Что же вы оба сегодня такие тихие? Вам ведь есть что сказать госпоже… кхм! Кхм!

Что стоите? Поздравляйте же! Альберто выразительно покосился на них, и тогда Энох наконец повернулся к Элисии. На лице всё ещё застыло ошарашенное выражение.

— Элисия… ты и правда родишь ребёнка?

— А вам… это не нравится?

— Что ты такое говоришь? Я счастлив до безумия!

— Тогда почему вы спрашиваете?

— Просто… ребёнок может помешать твоим планам. Вот я и… спрашиваю. Всё равно… ты готова подарить нам этого малыша?

Энох не мог избавиться от тревоги. Ведь он уже причинял ей боль, доводил до отчаяния, разрушал — и всё во имя любви. После всего, что они с Киллианом натворили, они не имели права даже стоять перед ней.

Но Элисия вновь простила их и позволила остаться рядом. Пережив ад жизни без неё, Энох и Киллиан знали: они больше никогда не смогут ей противиться.

Желание удержать её рядом хотя бы ценой беременности давно исчезло. Даже если ради мести она решит отказаться от ребёнка, они последуют за ней без колебаний. Теперь для двух мужчин главным была не их собственная жажда, а её счастье. Элисия, уловив это, мягко улыбнулась.

— Я выбрала вас обоих. Для меня теперь важнее всего не месть, а вы, Ваше Высочество, и вы, Ваша Светлость. И наш ребёнок.

— Правда?..

— С того самого момента, как вчера в мчащейся карете я увидела вас обоих, всё стало именно так.

Мягкие фиолетовые глаза Эноха внезапно наполнились влагой. Когда первая слеза скатилась по его щеке, Элисия испуганно приподнялась.

— В-ваше Высочество?

— Не вставай. Лежи. Просто… я слишком счастлив. Даже не верится.

Он осторожно уложил её обратно, прикусил губу и уткнулся лицом в её шею.

— Спасибо, что осталась жива. Спасибо, что не отказалась от нашего ребёнка. Я люблю тебя, Элисия. Люблю по-настоящему…

Элисия положила ладонь ему на затылок и медленно провела по волосам. Переведя взгляд, она увидела, как Киллиан молча поднялся и опустился на одно колено. Он наклонился и крепко коснулся губами её руки.

— За всю свою жизнь я ни разу не испытывал чувства счастья. Поэтому даже не знаю, что это такое.

— Ваша Светлость…

— Элисия, то, что я сейчас чувствую, — это счастье? Это ослепительное, переполняющее чувство — оно и есть счастье?

У Элисии защипало в горле, к глазам подступили слёзы.

— Если я скажу, что да, вы поверите?

— Да.

Ответ последовал сразу, без тени сомнения. Элисия широко улыбнулась.

— Тогда да, это счастье.

Киллиан сдавленно выдохнул и уткнулся лицом в грудь Элисии. Обнимая сразу двух мужчин, она чувствовала тёплую полноту в груди — и при этом слёзы подступали к глазам.

Как хорошо, что тогда я не съела майм. В ту ночь, когда она боролась с соблазном алой ягоды и в конце концов не смогла проглотить её, ей было так одиноко и тяжело. Приходилось удерживать себя, чтобы не броситься к ним, не искать утешения в их руках. И вот теперь вся та боль будто смылась разом.

В этот трогательный момент между тремя людьми осторожно вклинился Альберто.

— Так, так. Хватит умиляться, давайте лучше поговорим. Что вы собираетесь делать? Определить отца ребёнка будет затруднительно, я прав?

Энох с блестящими от слёз глазами прижался щекой к её руке.

— Проверять не нужно. Это мой ребёнок, и он будет внесён в императорскую родословную.

Киллиан, всё ещё ласково гладивший Элисию по щеке, резко приподнял бровь.

— Ваше Высочество, весьма неприятное заявление. С какой стати вы собираетесь вписывать моего ребёнка в императорский род? Он наследник дома Бенедиктов.

— Вы разве не слышали, что сказал Альберто? Срок два месяца. Тогда Элисия была со мной гораздо чаще, чем с вами.

— На уроках анатомии вы, вижу, прохлаждались. Беременность не определяется количеством соитий.

Их взгляды столкнулись в воздухе, будто клинки. В одно мгновение всё прежнее волнение и радость растворились, уступив место напряжённой враждебности. Альберто, устало подняв глаза к потолку, тяжело вздохнул.

— Простите, что придётся остудить ваш пыл, но, боюсь, ни один из вас не сможет вписать ребёнка госпожи в свою родословную.

Оба повернулись к нему с ледяными взглядами, но доктор, видавший многое, лишь пожал плечами.

— Позволю напомнить: по закону муж госпожи — граф Доминик Пауэлл. Пока между ними не оформлен развод, ребёнок будет считаться законным наследником дома Пауэллов.

Энох и Киллиан одновременно осеклись. Они настолько потеряли голову от этого неожиданного дара судьбы, что невольно впали в нелепое заблуждение — будто именно они были мужьями Элисии.

— Блядь.

В тишине спальни грубое ругательство Эноха прозвучало особенно глухо и тяжело.

****

Но была другая проблема, требовавшая немедленного решения, и куда серьёзнее, чем развод Элисии. Альберто предупредил: если она ещё немного похудеет, это станет опасно. Поэтому мужчины в спешке приготовили еду, но Элисия почти ничего не могла проглотить.

Они исключили всё острое и с сильным запахом. Еду сделали простейшей — овсянку на молоке, даже хлеб убрали, потому что ей не нравился запах муки. Но и это не помогло: Элисия съела всего пару ложек и оттолкнула тарелку, пожаловавшись на молочный привкус.

Попробовали другие блюда — результат был тем же. И когда нервы обоих мужчин были натянуты до предела, спасла ситуацию сама Элисия.

— Хочу суп, который готовил Его Высочество, и фруктовый сок, который делал Его Светлость.

Не теряя ни секунды, Энох и Киллиан ворвались на кухню, выгнали повара и принялись готовить сами. Они даже не замечали, как повара оцепенели от ужаса, наблюдая, как оба милорда лично чистят овощи для супа и режут фрукты для сока. И при этом они всерьёз размышляли, как быстро и надёжно развести Элисию с Домиником.

Разумеется, вывод был очевиден: стоило лишь доказать, что Доминик является владельцем бутика «Фабианны», и тогда все проблемы решатся сами собой.

— Элисия, мы всё приготовили, как ты просила, — сказал Энох. — Но ты уверена, что сможешь это есть? Если честно, у повара выходит куда вкуснее.

— Я хочу. Правда хочу.

Голос Элисии был хриплым, в нём звенели металлические нотки. После месяцев молчания связкам нужно было время, чтобы восстановиться. Энох поймал себя на мысли, что её голос звучит до неприличия чувственно, и, сняв крышку с блюда, мягко сказал:

— Подожди немного, оно ещё горячее. Сейчас остынет — дам тебе.

Элисия, ощущая почти забытый голод, сглотнула слюну. Когда она нетерпеливо приоткрыла рот, Энох, удерживая ложку, поцеловал её в щёку, уговаривая чуть подождать. Чтобы отвлечься от напряжения, она задала вопрос:

— Почему Доминик Пауэлл всё ещё под надзором? Разве приговор уже не вынесен?

— Некоторые аристократы признались, что пользовались услугами бутика «Фабианны». Так что его пока не отпускают… А, вот, остыло как раз. Элисия, открой рот.

Она осторожно проглотила ложку супа. Боже, как же вкусно. Тошнота, мучившая её столько дней, исчезла.

— Элисия, всё в порядке? Желудок не скручивает? Не мутит?

— Совсем нет. Это невероятно вкусно.

Киллиан тяжело выдохнул и, не удержавшись, прошептал с улыбкой:

— Господи, какая же ты милая.

Энох приложил губы к приоткрытым губам Элисии и стал кормить её супом. Киллиан вытер её губы, когда она сомкнула рот.

— Ешьте медленно.

— Ммм… но ведь все же сначала отказывались давать показания. Почему аристократы передумали?

— Кое-кто пустил в ход профессиональный шантаж.

Энох многозначительно улыбнулся и взглядом указал за её спину. Элисия округлила глаза и обернулась. Киллиан, который сидел позади, отвёл взгляд.

— Я всё испортил, потому хочу всё исправить своими руками.

Он сухо ответил и подал Элисии стакан с соком. Кисло-сладкий сок был точно таким же, как в том маленьком доме Бенедиктов. Только теперь, в отличие от тогдашнего, никто не был несчастен. Элисия сделала глоток и облизала губы. Взоры двух мужчин на миг устремились к её языку.

— Проблема в том, что теперь решает сам император. Одних показаний дворян уже недостаточно. Он хочет неопровержимого доказательства того, что владелец бутика «Фабианны» — Доминик Пауэлл.

— Доказательство… например, журналы учёта?

— Это самое надёжное. Но почерк в книгах признали женским. Я сам пересмотрел все листы до потери пульса — он совсем не похож на почерк Доминика. Но если доказательств нет, их можно изготовить.

— Вы собираетесь подделать почерк?

— А как ты думаешь, чем я занимался всё время, пока был без вас?

— Хм, не знаю.

— Я подкупил человека и перехватил все документы, связанные с родом Пауэллов.

Летом, когда камин не топили, все бумаги собирали и сжигали разом. В доме Пауэллов для этого даже держали отдельного слугу — именно его, похоже, и подкупил Энох.

— И что вы собираетесь делать?

— Подделаю бухгалтерские книги.

Элисия медленно смаковала суп. Энох говорил так, будто это сущий пустяк, но на деле затеял опасную игру. Если фальшивка вскроется, в беду попадёт именно он. И ещё не факт, что император поверит.

Несмотря на тревогу, Элисия не сказала ему остановиться. Она слишком хорошо понимала, чем движимы эти двое. И, если честно, это грело сердце. Их отчаянная попытка заново собрать то, что когда-то разрушили своими же руками, вызывала у неё тихое удовлетворение.

Она хотела покорить их сердца окончательно. Ещё сильнее, чем сейчас. Чтобы они никогда не смогли вырваться из её власти. Эта жадность казалась постыдной, но Элисия не собиралась её сдерживать. Ей осточертело подавлять желания. Ради этих мужчин она хотела позволить себе всё.

— Осталась последняя ложка.

Элисия послушно открыла рот. Она доела суп до конца и запила соком. Впервые за долгое время женщина почувствовала приятную сытость. Элисия тихо улыбнулась. Холодные глаза мягко заискрились, пересохшие губы изогнулись в нежной улыбке. Двое мужчин, затаив дыхание, смотрели на её прекрасную улыбку.