Пролог

— Когда-то она сказала мне… что в её душе только сухие ветки.

— …Правда?

— Сейчас эти ветки пылают. Ярко, неистово. Они стали топливом, которое помогает ей мчаться к концу.

— …

— Мне страшно.

— Что вы имеете в виду?

— Когда ветки сгорят дотла… что с ней станет?

— …

— Если она всё дотла сожжёт… она не остановится. Она сожжёт саму себя. Вот чего я боюсь.

— Тогда нужно найти, чем заменить их.

— …Что вы хотите этим сказать?

— Кто-то должен стать её топливом. Стать ветками, что не исчезнут, даже если будут гореть снова и снова.

01

— Соси.

Мясистый кусок плоти обмяк и размазался по её губам. Противный, резкий запах. Элисия с трудом сдержала гримасу отвращения.

Как бы она его ни ласкала — он никогда не вставал. Ни разу за восемь лет брака.

И всё же он ежедневно совал ей свой член и заставлял делать минет. Каждый раз безуспешно, и каждый раз вымещал на ней уязвлённую гордость и уязвлённую мужественность.

Элисия никогда не показывала, что страдает от побоев, и почти не выходила из дома. Самое большее — это общая месса для аристократов, которая проходила по расписанию. И то только в вуали — она тщательно прятала под ней синяки.

Сначала носить вуаль её заставила свекровь, графиня Вероника. Но Элисия не была против. Ей и самой не хотелось, чтобы кто-то узнал: муж лупит её каждый день.

Аристократки судачили, будто муж так любит свою жену, что не хочет, чтобы другие мужчины видели её лицо — потому и заставил носить вуаль.

Им и в голову не могло прийти, какая жестокая правда скрыта под этой тканью. И уж тем более они не знали, с каким ядовитым презрением Элисия усмехалась под вуалью каждый раз, когда слышала: «Какие вы, должно быть, влюблённые…»

— Что застыла? Времени мало, давай уже, открывай рот.

Он торопливо тёрся об её губы обвисшим членом. Элисия смотрела на тёплую плоть, прижавшуюся к губам. Подступающую тошноту она загоняла внутрь, медленно размыкая рот.

— Тьфу!

Не успели губы и приоткрыться, как нетерпеливый ублюдок сунул большой палец ей в рот, грубо раздвинул челюсть и резко впихнул в рот член. Глаза у него покраснели, будто он был под кайфом.

Кому угодно бы показалось, что он на взводе от возбуждения, но член по-прежнему безвольно обвисал, не подавая ни малейших признаков жизни.

Когда до языка донеслись влажная слизь и вонючий, солоноватый вкус, Элисия машинально оттолкнула член языком. Он всё ещё тяжело давил на весь язык, неприятно скользкий, липкий. Подступающая с самого начала тошнота усилилась.

— У-у, мне кажется, на этот раз что-то пошло… Если так дальше пойдёт — может, даже встанет. Давай, сильнее! Ещё!

— Ух… ммп!

— Аа, восемь лет тебя сосать заставлял, а язык-то у тебя, смотри, как ловко работает. С таким умением — кто бы поверил, что ты девственница? Ха?

Хотя они были женаты уже восемь лет, Элисия всё ещё оставалась девственницей. Муж был импотентом — это объясняло всё.

Конечно, она могла бы искать тайные удовольствия с помощью искусственных членов, которые были в моде среди знатных дам. Но ей это было неинтересно. И если бы муж хоть что-то об этом заподозрил — неизвестно, чем бы всё обернулось.

Он был уверен: раз уж сам он не способен чувствовать удовольствие, то и жена не должна даже приближаться к чему-то подобному.

Из страха, что она ему изменит, он не ослаблял ни слежки, ни контроля. Каждый раз, когда Элисия выходила из дома, он заставлял её надевать пояс верности — ключ он носил у себя на шее.

То, что она носила пояс, давно стало известным фактом в высшем обществе. На недоумённые взгляды аристократов её муж всегда с улыбкой отвечал: «Моя жена носит его по собственному желанию. Я был против, но она настояла. Я не хочу предавать её любовь».

Он был великолепным актёром. Со стороны казалось, будто он безумно любит свою жену и потому даже думать не может об измене. Он изображал заботливого мужа, с ног до головы влюблённого в супругу, — и это помогало ему успешно скрывать свою несостоятельность и полностью контролировать Элисию.

Благодаря этому их называли «парой, благословлённой самими богами». Но реальность была совсем другой.

За спиной его называли «придурком», а её — «странной дурочкой». Никто не восхищался ими. Никто им не завидовал. В мире, где измены считались нормой, такая репутация говорила сама за себя.

— Ха… А эта тварь, что приходила раньше, — сосала хуже тебя, шлюха недоделанная. Всё только ныла, что у неё челюсть болит, даже не смогла возбудить! И ещё деньги просит, сука! Я ей каждый месяц деньги шлю, а она меня за идиота держит? Мразь. Кха! Тьфу!

Он часто бывал в борделе под названием «Сад Делии». Покупал проституток, а потом платил им огромные суммы за молчание.

Значит, та женщина… была проституткой.

Сегодня ночью одна из них приходила в особняк. Зашла в его комнату, и ушла только на рассвете. Она выглядела слишком броско — яркий наряд, родинка у губ. Видимо, это был очередной вызов.

Элисия вдруг вспомнила, что он так и не помылся после той встречи.

Тошнота рванулась вверх, не оставляя ни шанса сдержаться.

— Ургх! Кха!

— Твою мать! Ты что, блядь, творишь?! Какого хрена, тварь?!

Он поспешно отпрянул и, разъярённо вытаращив глаза, ударил её.

Шлёп!

Элисия, лёжа на полу, с трудом выплюнула остатки рвоты. Голова её резко дёрнулась в сторону от удара, и на щеке тут же проступила пунцовая припухлость. Но выражение лица не изменилось ни на йоту. Спокойно и уравновешенно она вытерла рот, подняла взгляд и посмотрела на мужчину.

Яркие голубые глаза.

Они были похожи то на бездонные глубины океана, то на тихо пылающее пламя. Прекрасные и до жути холодные. В этой ледяной тишине было что-то, что заставило мужчину инстинктивно попятиться. Он вовремя остановился.

— Т-ты чего… как ты смеешь смотреть на своего мужа вот так прямо? Глаза вниз опусти!

Он угрожающе вскинул руку, но Элисия лишь медленно опустила веки. Не потому что испугалась, и не чтобы уклониться от удара. Просто чтобы не устраивать сцен. Как говорится, не потому что дерьмо страшное — просто воняет.

Каждый раз, когда он видел её такой, его злость доходила до точки кипения.

Хотя они были женаты, он всё ещё не чувствовал, что она принадлежит ему. Сколько бы он ни пытался унизить и испачкать её — она оставалась всё такой же прямой, гордой, красивой. Даже синяки на скулах казались аристократично изящными.

До свадьбы он восхищался ею. Будто слуга, добившийся руки неприступной королевы. Сердце билось от восторга. Он и сам уже почти забыл, что изначально всё это было спланировано — ему нужны были деньги семьи виконта Ноктёрна.

Он использовал уловки, манипуляции, добился брака, но что с того? Главное ведь — результат.

Он был уверен: их ждёт счастливая, полноценная супружеская жизнь.

Но в первую же брачную ночь эта мечта разлетелась в прах.

Может, это всё из-за наркотиков, к которым он пристрастился ещё в детстве. У него и раньше бывали проблемы с эрекцией, но чтобы настолько — такого ещё не случалось.

Как бы он ни старался, член остался безжизненно вялым. А она просто сидела на кровати и молча смотрела на него своими холодными, прозрачными глазами, пока он пыхтел и мял себя между ног.

Он хотел провалиться сквозь землю от стыда. И в то же время ему казалось, будто он слышит её мысли. Безэмоциональная на вид, а внутри точно смеётся — «импотент ебаный».

Хотя Элисия не сказала ни слова, он слышал её упрёки как вживую.

Ты меня, сука, унижаешь? Тебе же нечем гордиться, кроме денег своего отца. А я — наследник графского рода!

Ослеплённый яростью, он схватил её за волосы, дёрнул вниз и с силой заставил встать на колени. Вцепившись в лицо, силой раздвинул губы и втиснул в рот свой член.

Но даже тогда он не смог возбудиться. Лицо вспыхнуло от жара. Не стоит. Не стоит. Убейся. Убейся нахуй. Убейся, мразь! — звучало в голове. Голос в его сознании был её. Элисии. Он не выдержал и ударил её по щеке.

А как отреагировала она тогда?

— Сука…

Воспоминание всплыло так резко, что мужчина невольно прикусил язык.

В первую же брачную ночь он ударил её по щеке — и, вероятно, это было первое проявление насилия в её жизни. Но даже тогда она не пролила ни единой слезы. Когда он впервые заставил её заняться оральным сексом, она выглядела слегка потрясённой, но только и всего. Получив пощёчину, она лишь опустила взгляд, всё с тем же ничего не выражающим лицом. Застыла, как кукла.

Точно так же, как сейчас.

Гордая, словно бы говоря — ты ничто. Ты не способен повлиять на меня.

С того момента он перестал играть. Больше не притворялся нежным, влюблённым юношей, ради брака нацепившим маску заботливости. Он сорвал её и показал, кто он есть. Стал обращаться с Элисией как с сексуальной рабыней: хотел — обзывал, хотел — бил.

Каждый раз, когда они оставались наедине, руки чесались — хотелось мучить её. До дрожи хотелось увидеть хоть одну слезу. Он был одержим этим. Сколько нужно, чтобы она закричала? Сколько ещё её надо топтать, чтобы она хоть как-то зашевелилась?

Он верил: причина его жестокости — она. Именно Элисия превратила его в такого человека. Сделала его жестоким. Обратила в чудовище. Чем больше он думал об этом, тем яснее становилось: даже в том, что у него не встаёт, виновата она.

Да. Во всём виновата эта женщина. Элисия Пауэлл.