— Что... — она вдруг нахмурилась. — Что вы такое говорите? Вы же знаете, что у меня есть только вы, Ваше Высочество, и Его Светлость!

— А тот ублюдок кто такой? Почему ты впустила в дом другого мужика? Почему он обнимал тебя, а ты стояла и молчала?! Если ты требуешь от меня просто понять это и всё принять, то я попробую. Это, блядь, мерзко, но я постараюсь стерпеть. Так что говори, Элисия. Что мне делать?

— У меня были веские причины, клянусь. Этот мужчина вовсе не мой партнёр.

Энох, не отрывая пристального взгляда от Элисии, тяжело вздохнул.

— Хорошо. Поверю тебе на слово, как последний дурак, и не спрошу ни о чём.

— Ваше Высочество! Вы всё ещё не понимаете? Мне не нужны другие мужчины! Мне и с двумя вами нелегко справиться!

Элисия повысила голос. Её возмущённое выражение лица сегодня ему ужасно нравилось. Впрочем, что в ней вообще могло ему не нравиться? Энох наконец перестал хмуриться.

— Хм, а я было собрался тебя немного помучить. Но раз ты сказала такую приятную вещь, я тебя прощаю.

— И с чего это вы захотели меня мучить?

— Моя женщина рядом с другим, и какой нормальный мужчина будет спокойно смотреть на это? Хорошо, что я удержался и не прикончил того щенка на месте. Во мне ведь живёт изрядная доля ревности, знаешь ли.

Он был прав. Если подумать, ситуация и впрямь выглядела подозрительно. А она даже не удосужилась дать внятных объяснений… Вся её обида моментально улетучилась.

— Вы… сильно сердитесь?

— Нет. Я не стану сердиться на тебя, что бы ты ни сделала. Ты же знаешь. Но…

Энох протянул руку и коснулся её уха.

— Если ты оставишь меня в одиночестве, потом тебе же будет хуже. Уверена, что готова к этому?

Пальцы, скользящие по завитку уха, были липкими от пота. Элисия отшатнулась сама того не желая. Но он сократил и без того пугающе маленькую дистанцию между ними. Его запах заполнил собой всё.

— Почему отстраняешься? Что я такого сделал?

— Мне… вдруг показалось, что вы сейчас меня сожрёте.

— Вот как.

Он вздохнул и лениво облизал губы. Его фиолетовые глаза с хищной пристальностью обжигали лицо. Это был взгляд зверя, готового вот-вот сомкнуть челюсти на добыче.

— Как и думал, у тебя слишком тонкое чутьё.

— Ваше Высочество, подождите…

Опасаясь, что Дерил может видеть их, Элисия уклонялась от его прикосновений и вдруг резко подняла голову. От Эноха пахло не так, как обычно. К свежему, мужественному аромату примешался чужой. Это был явно дорогой парфюм — каким пользуются знатные дамы.

Значит, он был с женщиной. И настолько близко, что пропах её духами.

Что он делал с этой неизвестной женщиной? Что должно было произойти, чтобы её запах так въелся в него? Улыбался ли он ей с тем же обольстительным обаянием, что и сейчас? Заперев её в своих объятиях, шептал ей непристойности? Прижимал раскалившиеся от стыда щёки и целовал яростно? Обнимал её, вопреки своей аристократической внешности, грубо и без всякого стеснения?

Возможно, они всего лишь разговаривали. Но даже если они делили ложе, у Элисии не было ни малейшего права осуждать его.

В мире аристократии, где послеобеденные сны так же естественны, как трапеза, Энох вёл себя всего лишь как все. Да и их с Элисией связь со стороны тоже выглядела как прелюбодеяние.

И всё же она не могла это вынести. Так и хотелось вскарабкаться на него, сорвать с него одежду, пропахшую чужими духами. Так и хотелось допытываться, зачем он встретился с той женщиной. Так и хотелось вырвать у него обещание никогда не смотреть по сторонам. Так и хотелось закричать, были ли его слова о любви ложью.

В душе у неё, словно у дикобраза, густо проросли колючки. Ревность, которую она испытывала впервые в жизни, была предельно яростна, почти насильственна. Никогда в жизни Элисии не казалось, что в ней таится такая злобная собственническая жажда.

И в тот же миг она с абсолютной ясностью поняла, что почувствовал Энох, увидев Дерила. Не домыслы, а саму суть — он видел это своими глазами, как другой мужчина обнимал её. Как он и сказал, у него, наверное, в глазах потемнело от ярости. Прямо как у неё сейчас.

— Дерил — кучер Илленоа. Мы думали, что он погиб в том происшествии, но он выжил. 

Энох наклонил голову, удивлённый её внезапной готовностью говорить о Дериле.

— Ты ведь говорила, что расскажешь потом.

— Как видите, у него из-за последствий аварии не совсем в порядке память, но я надеюсь его вылечить. Он — единственный свидетель, который может подтвердить, что Доминик подстроил крушение кареты.

Лицо Эноха прояснилось. Из-за Киллиана и самого Эноха ей пришлось отказаться от мести, и это было словно заноза в его сердце. Как же удачно, что вновь представился шанс. Да ещё и с таким весомым доказательством.

Конечно, самовольный поступок Дерила, осмелившегося обнять Элисию, был непростителен. И мысль о том, что он живёт с ней под одной крышей, была невыносима. Но если он мог быть ей полезен, Энох был готов это стерпеть. Более того — он обязан был это сделать.

— Действительно прекрасная новость. Если я могу чем-то помочь, я сделаю всё возможное. Но ты уверена, что можешь рассказывать мне такое? Ведь у тебя, наверное, была веская причина скрывать это.

Какой же он всё-таки понимающий. Даже подозрительно. Ещё мгновение назад его поведение показалось бы проявлением заботы и нежности, но сейчас всё было иначе. Она думала о женских духах, аромат которых исходил от него.

— А если бы я не сказала, вы бы так и оставили всё как есть? — вырвалось у неё. — Снаружи — показная ревность, а на деле, выходит, вам не так уж и сложно смириться? Даже если я с другим мужчиной?

Элисия понимала, что несправедлива к Эноху, но не могла совладать с собой. Искажённая ревность бушевала в ней, вырываясь в самых неожиданных проявлениях.

— Я всё равно собиралась вам рассказать. Теперь ваши сомнения относительно Дерила развеялись?

— Это так… но… Элисия, ты, случаем, не расстроена?

— А есть ли у меня для этого причина?

— Но у тебя такое лицо…

— Что с моим лицом?

Энох смущённо моргнул. Когда Элисия решительно шагнула к нему, на этот раз он отступил на полшага.

— Почему вы отступаете?

— Боюсь, что меня сейчас съедят.

Он повторил её же слова, тихо усмехнувшись. Ему и в голову не могло прийти, что Элисия может ревновать. Он мягко провёл рукой по её щеке.

— Я бы этого хотел. Хотел бы, чтобы ты поглотила меня целиком.

И в этот момент Элисия схватила его за плечи и встала на цыпочки. Её белые зубы впились в его шею.

— Ах!

Энох крепко зажмурился. Даже сквозь пронзительную боль он не оттолкнул её. Напротив, обхватил затылок и притянул ещё ближе.

— Ещё… Сделай… ещё. Больнее… чтобы… ничего не стёрлось.

Элисия медленно разжала зубы. Ощущение того, как резцы погружаются в кожу, а потом выходят, было леденящим. Энох тихо простонал.

— М-м…

Между следом от укуса и её губами протянулась тонкая, прозрачная нить слюны. Элисия провела языком, разрывая её. На месте укуса проступила краснота. Когда Энох провёл подушечками пальцев по ранке, он ощутил неровности кожи, вдавленные формой её зубов.

— Элисия.

Взгляд Эноха уже помутнел от желания. К ней поздно вернулось осознание содеянного, но сожаления не было. Ослеплённая ревностью, она совершила это не думая, но не могла больше сдерживаться.

Энох схватил её руку и прижал к выпуклости на своих брюках.

— Хах… Это из-за тебя я стал таким. Я пытался сдержаться. Ничего больше не буду делать. Просто прикоснись. Один только раз. И я быстро… ладно?

Уши Элисии пылали. Энох приник к ним губами, покачивая бёдрами. 

— Ах… 

Энох тяжело выдохнул. Прижавшись лбом к её шее, он прошептал:

— Хах, мне достаточно даже просто этого трения.

Волосы, скользящие по шее, вызывали щекотку. По сравнению с их прошлыми близкими контактами это было сущей мелочью. Так почему же оно ощущалось так непристойно? Элисия медленно опустилась на колени.

Её лицо приблизилось к распирающим от натуги брюкам. Энох облизнул губы. Я не выдержу. В тот момент, когда её язык коснётся головки, я войду ей прямо в глотку.

— Встань…

Он собирался поднять её, но слова застряли в горле, как только пальцы Элисии коснулись пуговиц. Блядь. Он и вправду был похож на разъярённого пса во время гона.

Пуговицы расстегнулись, и ткань разошлась, обнажив тугой бугорок. Она зацепила пальцем резинку трусов и стянула их. Плюх — выпрямившийся член шлепнулся о её щеку. Сочная головка оставила липкую паутинку на коже, прежде чем отдалиться.

Энох, притворяясь, что вытирает её щёку, размазал по ней свои следы. Элисия осторожно обхватила ствол обеими руками. Стоило ей лишь слегка сжать — с головки скатилась капля и потекла по белым пальцам.

— Фу-у-х… Кажется, мне хватит даже твоего дыхания. Хочешь попробовать?

Он поднес член к её губам. Как он и сказал, вся головка лоснилась влагой, сочившейся из узкой щели. Элисия смотрела на тягучие, медовые капли и медленно разомкнула губы.

— Я… кажется, похожа на вас, Ваше Высочество.

— Мм? В чём?

— То, что вы говорили тогда…

Энох, не в силах ждать, медленно водил членом у самого входа в её приоткрытый рот, не отрывая взгляда.

— Может, откроешь ротик чуть шире? А-ах, я правда сейчас кончу… Что я говорил и когда?

— Когда вы догоняли карету... Вы сказали… что даже если размеры наших чувств не равны, достаточно, если я просто буду рядом.

Фиолетовые глаза, затуманенные похотью, поднялись от её губ, скользнули по переносице вверх — к голубым глазам. От этого пронзительного взгляда ему стало жарко. 

— Размер чувств… вот о чём я. Мм… Кажется, теперь они у нас с вами почти одинаковы. Так что… не встречайтесь с другими женщинами. Сама не знала, но, видимо, во мне тоже живет изрядная доля ревности.

Энох несколько раз моргнул. Развратная улыбка медленно сошла с его лица, оставив лишь окаменевшую маску. В тот момент, когда она робко подняла на него взгляд, он вдруг резко скривился, ссутулился и сгорбился.

— М-м… А, ай, нет! Кх!