[Мне нехорошо. Прогуляюсь немного.]

— Да, госпожа. Я прикажу кучеру следовать за нами.

[Садись в карету первой. Я хочу пройтись одна.]

Элисия медленно шла по задней аллее столичного управления стражи. То ли из-за жары, то ли потому, что само управление было рядом, дорога была пустынной.

Листья тёрлись друг о друга, захваченные ветром. Ощущался нежный запах лета. Солнце палило так, что было больно. Но внутри у Элисии стояла ледяная глыба. Казалось, если она выдохнет, изо рта вырвется белый пар.

Элисия улыбнулась, её улыбка была пустой. 

Даже если отыскать Люси, это вряд ли сильно пошатнёт Доминика. В лучшем случае лишь докажет, что он приказал тем людям изнасиловать собственную супругу. К тому же, это была всего лишь попытка изнасилования. За такое аристократов обычно не наказывают.

Теперь остался только один путь.

Смерть Доминика.

Элисия медленно вертела зонтик. Как можно его убить? Самым жалким и самым жестоким способом. Она представила, как привяжет Доминика и будет расчленять — от этой мысли ей вдруг стало легче. Элисия горько усмехнулась и подняла глаза на дрожащую на ветру ветку.

Нужно всё продумать и заманить его в ловушку. Он хитёр — если связаться первым, он насторожится. Разве поверит, что та, что так его ненавидела, вдруг пришла сама? Даже если он и ждал этого, он не примет всё так просто.

Надо воспользоваться его одержимостью мной.

Если она убьёт Доминика, вероятно, и самой ей не удастся остаться в живых. Но Элисии было всё равно, ведь она и так собиралась умереть. Она не хотела разделять с таким монстром, как Доминик, свой последний час, но при необходимости могла вынести это.

Да. Чтобы убить чудовище, придётся отдать и свою жизнь.

Когда она думала о Доминике, дни, проведённые с Энохом и Киллианом, казались не реальностью, а смутным сном. Всё это напоминало призрачную иллюзию, которую она породила сама от невыносимого одиночества и неутолимого желания быть любимой.

Всё это время Энох и Киллиан не приходили и не написали ни единого письма. Прошёл уже месяц — более чем достаточно, чтобы забыть женщину, с которой у них всё закончилось. Тем более, воспоминания о ней наверняка причиняли им боль и вызывали отвращение.

Но для Элисии это были дорогие воспоминания. Пусть чувства к ним она и вытравила, но память стирать не хотела. Время, проведённое вместе в особняке, и даже дни, когда она была заперта в маленьком доме Бенедиктов, — всё это было счастьем.

Только рядом с этими мужчинами она ощущала себя по-настоящему значимой. Кажется, тогда впервые поняла, что значит быть любимой. Именно поэтому она нарочно избегала любых вестей о них — боялась, что снова захочет вернуться в то прошлое. Что подавленные с таким трудом желания вновь поднимут голову.

— Угх! 

Неожиданно её скрутил приступ тошноты, и она зажала рот ладонью. В тот же миг впереди послышались шаги. Элисия вздрогнула и подняла голову, но на дороге никого не было.

Шшш — прохладный ветер донёс знакомый запах. Терпкий, тяжёлый аромат табака. Голубые глаза метались по пустынной улице и вдруг замерли под большим деревом. В тени ничего не было видно, но она сразу поняла.

Там кто-то есть.

Ноги словно приросли к земле. В горле пересохло. Сердце сначала остановилось, а потом забилось ещё сильнее. Элисия, охваченная страхом, вглядывалась в чёрную тень. Из мрака на неё смотрели серые глаза — хищные и благородные, как у дикого зверя, облизывавшего её взглядом.

Пальцы Элисии, сжимавшей рукоять зонта, побелели. Ей почудилось, что стоит лишь встретиться с этим зверем, скрытым во тьме, — и случится нечто непоправимое.

Нет. Опасно. Дальше нельзя.

Она зажмурилась, пытаясь обуздать безумное волнение. Стоило ей повернуться, как жгучее, почти осязаемое внимание заставило волосы на затылке встать дыбом. Прикусив язык, Элисия поспешила прочь. Ей казалось, что если она остановится хоть на мгновение, то бросится вперёд, чтобы увидеть, кто скрывается в тени.

Она почти бегом добралась до кареты и вскочила внутрь.

Карета с шумом сорвалась с места и быстро исчезла вдали. И лишь тогда из-за дерева, где укрывался в тени сероглазый зверь, показалась высокая фигура. Мужчина сделал несколько медленных шагов вперёд, и в свете солнца поблёскивал белый клуб дыма, одиноким шлейфом растворяющийся в воздухе.

****

— Урк… кх!.. 

Горькая жидкость обожгла горло. Сколько раз за это утро её уже тошнило? Измученное горло саднило от постоянных спазмов.

С самого утра всё внутри бурлило, будто она плыла по волнам. Завтрак, проглоченный через силу, тут же вышел обратно, едва Элисия дошла до комнаты. Может, стоило принять лекарство? Всё откладывала — не хотелось лишний раз травить себя, но, кажется, сегодня без него не обойтись.

Когда она попыталась подняться, держась за край ванны, в глазах потемнело. Из-за того, что еда почти не задерживалась в желудке, головокружение стало привычным делом. Элисия крепко зажмурилась, ожидая, пока мутное чувство пройдёт.

После того как она прополоскала рот и взглянула в зеркало, оттуда на неё смотрела чужая женщина. Лицо до смерти бледное, впалые щёки, тусклая кожа, тени под глазами — кто угодно принял бы её за тяжело больную.

Не в силах больше смотреть, Элисия смочила пересохшие губы водой. Но сколько ни проводила пальцем, они всё равно оставались сухими и потрескавшимися. Когда они были рядом, губы у меня не успевали пересыхать… Киллиан и Энох так часто их целовали, кусали, ласкали, что они всегда были тёплые, влажные, чуть припухшие. Элисия невольно коснулась губ и тихо усмехнулась.

Стоит только остаться одной — и я снова думаю о них. Всё ведь давно закончилось.

Волоча обессиленные ноги, она вернулась в спальню. Отдёрнув занавеску, выглянула в окно: за небольшим фонтаном виднелись ворота с аркой.

Элисия прищурилась. Между прутьями решётки кто-то стоял и вглядывался внутрь. Даже на таком расстоянии было видно — одежда старая, лицо заросшее бородой. С того дня, как она вернулась домой, этот человек появлялся постоянно.

Верный слуга Доминика. Прислан, чтобы следить за мной.

Прошёл уже почти месяц, но Доминик так и не попытался связаться с ней. Только послал наблюдать своего прислужника. Что он замышляет? Элисия ещё раз посмотрела на чужака, а затем, чувствуя, как кружится голова, тяжело опустилась на диван.

— Фу-у… — выдохнула она, прижимая ладонь ко лбу.

Элисия откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. Где-то неподалёку послышалось пение птиц. Наверное, рядом было гнездо — эти звуки сопровождали её каждую прогулку. Раньше она находила их удивительно приятными, а теперь будто совсем ничего не чувствовала.

Когда-то, положив голову на бедро Киллиана, а ступни — на колени Эноха, она слушала это щебетание и чувствовала, как сердце постепенно успокаивается, а веки тяжелеют. Прохладный ветер, чистое небо, мягкое напевание Эноха, терпкий запах сигар Киллиана — всё тогда было идеально.

Внезапно головокружение и тошноту как рукой сняло. Элисия, словно под гипнозом, приподняла подол. Вспомнив тот день, когда, зажатая между Энохом и Киллианом на дорожке сада, она не могла сдержать стонов, женщина скользнула рукой под бельё.

Пальцами она раздвинула пересохшие губы и надавила на клитор. Так же, как они когда-то, круговыми движениями потерла бугорок, потом — край входа. Лишь спустя несколько мгновений в иссохшем источнике начала собираться влага.

Элисия медленно ввела палец в узкий проход, но сколько ни двигала, ни крутила рукой, того чувства, которое дарили их прикосновения, не было. С Энохом и Киллианом одно лёгкое касание заставляло тело кипеть, а сейчас всё казалось мёртвым.

Не чувствуя ровным счётом ничего, она механически тёрла себя внутри, пока не вынула руку. Отверстие, когда-то принявшее сразу двух мужчин, теперь болезненно ныло даже от одного пальца. Элисия посмотрела на руку: кожа уже высохла, будто ничего и не было. Она какое-то время неподвижно рассматривала пальцы и вдруг резко подняла голову.

Постой… когда я в последний раз принимала майм?

Она упала на колени и заглянула под кровать. Стеклянная банка с маймом была спрятана там, но теперь её нигде не было. Может, горничные убрали во время уборки? — подумала Элисия и, поколебавшись, позвала служанку.

— Звали, госпожа?

[Ты не видела в моей спальне майм?]

— Майм?

[Сушёные красные ягоды. Они были в стеклянной баночке размером с ладонь.]

— Нет, не видела. А… может, девочки, которые убирали, видели. Я спрошу у них.

[Буду благодарна.]

Горничная вскоре вернулась, качая головой. На её лице отразилось беспокойство: она хотела спросить, не слишком ли дорогая вещь пропала. Элисия успокоила её и отпустила. Только бы найти — тогда бы я точно знала, сколько съела…

Отрывая корочку на губах, она пыталась вспомнить. Пока была в заточении — точно не принимала. До этого? Не помню. Кажется, последний раз — перед тем, как пригласила Киллиана и Эноха. Потом — ничего. Я ведь вообще ничего толком не ела в тот период. Выходит, примерно месяц без майма.

А теперь прошёл месяц с половиной с тех пор, как я вернулась…

Элисия, считая дни, вцепилась руками в волосы. Больше двух месяцев без месячных — и я только сейчас это поняла! Как же я могла быть такой дурой!

— У… урк! кх!.. 

Новая волна тошноты скрутила её. Она бросилась в ванную, но после утренних приступов в желудке осталась лишь горькая желчь. Элисия несколько раз всхлипнула, спазмы отступили, и она обессиленно опустилась на холодный пол.

Н-не может быть… нет…

Она никогда не думала о беременности. Головокружение, тошнота — всё списывала на последствия травмы головы.

Элисия осторожно прижала ладонь к животу. Он был таким же плоским, никаких признаков иной жизни. Неужели я правда беременна? И если да… чей это ребёнок? Киллиана? Эноха? Нет, в сущности, это не имеет значения.

Нет! Я не смогу! Как я его рожать буду? Я ведь решила умереть! Как я могу!

Элисия прикусила пальцы и, с трудом поднявшись, вышла из ванной.