В тот вечер карета, в которой ехали Люси и Дерил, прибыла в особняк. Состояние Дерила оказалось ещё хуже, чем в лавке травника. Он не произнёс ни слова. Особенно боялся взрослых мужчин, поэтому слугам пришлось изрядно потрудиться, чтобы его вымыть.

Они меняли воду для купания целых пять раз, пока мыли его. С трудом удержали, пока подстригали спутанные волосы и бороду.

После купания Дерил выглядел неожиданно опрятно. Нельзя было точно сказать, сколько ему лет, но выглядел он примерно ровесником Илленоа. Высокий, крепкий, с выразительным прямым носом и мягким, открытым взглядом — настолько привлекательный, что некоторые горничные даже покраснели.

Со всеми, кроме Люси, он сохранял настороженность. Люси, переодевшаяся в горничную и хватающаяся за любую работу без указаний, быстро привыкла к дому, но Дерилу требовалось время.

Три дня он не выходил из спальни, а на четвёртый день выбрался наружу. К шестому стал свободно разгуливать по особняку.

С тех пор он начал проявлять к Элисии особое расположение. Точнее сказать, относился к ней как к матери или старшей сестре. Он следовал за ней повсюду, и Люси от этого места себе не находила.

Слуги крайне неодобрительно смотрели на поведение Дерила, но Элисия не избегала его. Конечно, она порой вздрагивала и чувствовала неловкость, когда взрослый мужчина вдруг брал её за руку или обнимал без всякого стеснения.

В такие моменты она внушала себе, что перед ней просто большой ребёнок. Если считать его дорогим Илленоа человеком, обращаться с ним было не так уж трудно. К тому же, чтобы вернуть память, было лучше, чтобы он не боялся Элисию, а тянулся к ней.

Тем временем врач, присланный Киллианом, осмотрел Элисию и уехал. Кроме того, письма от Эноха и Киллиана приходили каждый день без исключения.

«Следы, что ты оставила, стираются. В следующий раз оставь их там, где я захочу. Я скучаю по тебе».

Хотя письма были полны нежности, сердце почему-то тревожно ёкало. Ей казалось, что она им изменяет.

Она уже получила шесть писем, но ответ написать смогла лишь вчера — из-за Дерила. Разумеется, о нём в письме не было ни слова.

Чтобы проверить безопасность содержимого, кто-то должен был просмотреть письмо. Элисия доверяла Киллиану и Эноху, но не их людям. Да и упоминать в письме другого мужчину казалось ей неловким.

На седьмой день Элисия отправила письма Эноху и Киллиану. А затем пригласила врача, который самым первым осматривал её, чтобы подтвердить беременность.

— Напомните, миледи, как он получил такую травму?

— Во время верховой езды.

— Но почему лечение было прервано? Судя по ноге, рана довольно старая.

— Не знаю, не спрашивала.

Элисия ответила с привычным спокойствием. Врач, не заподозрив ничего, задумчиво погладил бороду.

— Хм. Раз уж лечение запоздало, восстановление займёт время.

— А с головой всё в порядке? Он, похоже, ничего не помнит, возможно, из-за удара.

— Серьёзных повреждений не видно. Думаю, дело в психике. Главное сейчас — соблюдать покой. Надо дать ему время, чтобы память вернулась естественным образом.

— Понимаю…

— К счастью, телом он вполне здоров. Он рыцарь? На руках мозоли.

— А… да.

Мозоли на руках Дерила скорее напоминали следы от меча, чем от вожжей. Похоже, внешность тоже сыграла свою роль — врач, очевидно, не посчитал его простолюдином.

Элисия слегка наклонила голову. В самом деле, в Дериле было что-то особенное. Несмотря на потерю памяти, он безупречно владел столовым этикетом — как будто это было ему свойственно с рождения. Простолюдин едва ли так строго соблюдал бы правила за столом. Даже случайные движения, манера держать руки — всё в нём выдавало воспитание и благородство. Хотя перед самой Элисией вся эта выдержка мгновенно рассыпалась.

— Э-Элисия.

Дерил, косо поглядывая на врача, вцепился в неё. Врач, задержав взгляд на его руке, обхватившей тонкую талию Элисии, негромко поинтересовался:

— Вы больше не встречаетесь с Его Высочеством третьим принцем и Его Светлостью герцогом?

— Вы пришли сюда поболтать?

— Н-нет! Простите, если мои слова показались вам дерзкими.

Врач окончательно уверился, что Дерил — ещё один любовник Элисии. Он ведь своими глазами видел, как тот обнимал её за талию.

Элисия не стала разубеждать его. Сохраняя спокойствие, она попросила продолжать регулярные осмотры и обязала его хранить молчание. Врач, уставившись на выданную ему гарантийную расписку на оплату, тут же расплылся в довольной улыбке и закивал.

— Тогда я приеду снова через два дня.

— Да, конечно. Спасибо, что приехали издалека.

— О, что вы, всегда рад служить!

Не зря она позвала именно этого врача: за деньги он не раскроет рта. Элисия проводила его взглядом, потом тяжело вздохнула.

— Дерил.

Когда она позвала его по имени, тот засиял чистой, детской улыбкой.

— Да, да! Элисия!

— Помнишь, где ты раньше жил?

— Не знаю.

— Чем занимался?

— Не знаю.

— Илленоа тоже не помнишь?

— Нет.

— А моё имя откуда знаешь?

— Просто знаю.

— Понятно…

Лицо Элисии на миг потемнело. Будто почувствовав перемену, Дерил прижался щекой к её животу.

— Э-Элисия, не злись.

— Я не злюсь. Просто… путь ещё долгий. Вот и всё.

— К-куда ты? Нельзя! Не уходи! Не уходи, нельзя выходить!

Стоило Элисии попытаться выйти из дома, как у Дерила начиналась истерика. Из-за этого она целую неделю не могла даже в сад выйти.

И всё же, несмотря на этот панический страх, он беспрестанно её искал. Люси жаловалась, что с тех пор, как они прибыли в столицу, Дерил пропадал при каждой возможности. 

Зачем, Дерил? Почему ты так отчаянно меня искал? — подумала Элисия и, вздохнув, мягко провела ладонью по его волосам.

— Тсс, Дерил, успокойся. Я никуда не ухожу. Видишь, я здесь.

— Если выйдешь, будет плохо. Тебя покусает собака. Ты поранишься, будет ай-ай.

— Собака?

— Ага! Большие собаки. Их много. Злой дядя странно кричал — и они набросились.

Рука Элисии, гладившая его по голове, замерла. Неужели он говорит о том дне, когда произошла авария? Элисия встретилась с ним взглядом.

— Дерил, а тот дядя… ты помнишь, как он выглядел?

— А?

— Если вдруг он появится снова, мы сможем его избежать, если узнаем в лицо. Поможешь мне?

Дерил нахмурился, растерянно уставился в одну точку, потом покачал головой.

— Эм… не помню.

— Даже цвет волос или глаз? Не вспоминается?

Дерил начал нервно грызть ноготь — привычка, которая появлялась, когда он тревожился. Короткие ногти уже покраснели от крови. Нет, хватит. Дальше нельзя. Элисия осторожно опустила его руку. Дерил послушно позволил, но вдруг показал на стол.

— Вот это.

— Что именно?

— Цвет глаз был как вот это.

Стол был мягкого, благородного коричневого оттенка.

*****

Энох вместе с Кэмелом осмотрел укрепления на окраине столицы, а потом зашёл в ближайшее кафе под открытым небом. Несмотря на то что заведение было предназначено только для аристократов, там было людно. День стоял жаркий, и все выбрались на улицу.

Стоило им занять столик, как за соседними столами оживились дамы из высшего общества — лица засияли, они зашептались, глаза заблестели. Воздух словно раскалился от их волнения. Даже Кэмелу стало не по себе от этого пристального внимания, но Энох не замечал ничего.

Он, закинув ногу на ногу, облокотился на стол и подпёр подбородок рукой, глядя на улицу. И этого было достаточно, чтобы обратить на себя все взгляды. Так было с детства: стоило ему просто быть рядом — и возникала странная, тягучая аура, от которой нельзя было отвести глаз.

Сказать, из-за чего именно — невозможно. Может, из-за небрежно расстёгнутой рубашки, а может, из-за смутно виднеющейся под ней груди. Или, может, из-за томного, ленивого взгляда. Кэмел уже подумывал, не застегнуть ли ему пуговицы самому, но лишь позвал официанта и заказал напитки.

— Есть новости от Сэма?

— Кроме того, что она сейчас с Домиником, других новостей нет. Связаться с ним тайком от него почти невозможно. Если они покинули столицу, то тем более.

— У них вряд ли было на это время…

— Если всё было подготовлено заранее — вполне возможно.

— Если ты прав и они ушли из столицы, есть шанс, что их поймают?

— Доминик Пауэлл лучше всех понимает, что бесконечно скрываться нельзя. Думаю, он попытается договориться ещё до того, как его настигнут. Вопрос лишь — когда.

— Значит, Элисия будет жить в страхе, пока Доминик сам не выйдет на связь?

— Прошу прощения…

Энох чуть прищурился и улыбнулся. Вокруг тут же раздались приглушённые вздохи и тихие писки восторженных дам. Но по спине Кэмела скатилась холодная капля пота. Он слишком хорошо знал, что означает эта улыбка.

— Кажется, чем скорее я сожру этого ублюдка, тем спокойнее вырастет наш ребёнок. Как думаешь, Кэмел?

— Я прикажу увеличить число рыцарей.

— Этим обойдёмся?

— Отправлю официальный запрос о содействии в полицейское управление.

— А ещё?

Улыбка Эноха не исчезла. Это значило, что он всё ещё недоволен ответом. Прямолинейный, но не слишком гибкий Кэмел беспомощно закатил глаза. Энох цокнул.

— Объяви награду за поимку.

— Ваше Высочество, Доминик Пауэлл — дворянин.

— И что с того?

Если назначить награду, охотники за головами мигом примутся за дело. Шансы поймать его резко возрастут, но ни один из них не станет соблюдать дворянскую честь. Скорее всего, Доминика схватят, как дикое животное, изобьют и будут волочить по земле. Именно поэтому было принято не назначать награду за аристократов.

Но Кэмел не осмелился возразить. Он слишком хорошо знал: перечить Эноху сейчас — значит вызвать на себя ярость, предназначенную для Доминика. Поэтому рыцарь лишь почтительно произнёс:

— Понял. Приступаю немедленно.

К столику подошла официантка в изящном платье. Энох даже не взглянул на неё, хотя та изо всех сил старалась привлечь его внимание. Кэмел коротко посмотрел на неё — девушка сникла, неловко поклонилась и отошла.

Даже когда на столе появились прохладительные напитки, Энох всё так же смотрел в одну точку вдали. Кэмел, прекрасно знавший, чей дом виднеется в том направлении, тяжело покачал головой.

— Если уж так хочется увидеть её — сходите сами.

— Не поймал даже Доминика — с какой стати я имею на это право? Да и выглядеть праздно болтающимся я не намерен.

— С каких это пор вы вдруг стали так переживать за свой имидж? Всё равно ведь делами не заняты.

— А вот герцог, говорят, занят по уши.

— Потому что он и правда занят.

Энох метнул в него острый взгляд. Кэмел поспешно сделал глоток лимонада. От холодного льда, а может, и от взгляда начальника, зубы у него задрожали.

В этот момент к ним подбежал молодой человек в белом рыцарском мундире. Это был младший из рыцарей Эноха. Остановившись, он отдал честь и отчеканил громким, напряжённым голосом:

— Вам послание!