Пятнадцатый день заточения.

— Элисия, я приготовил стейк. Порежу его мелко, на кусочки размером с ноготь. Если тебе станет тяжело или заболит живот, можешь не доедать.

Энох поднёс к её губам кусочек стейка. Элисия медленно разжевала мясо. Неожиданный сочный вкус разбудил в ней аппетит. Он, конечно, не повар, но готовил удивительно хорошо. Пожалуй, во всех королевствах не сыскать принца, который справлялся бы с этим лучше.

Киллиан, державший Элисию между колен, осторожно поднёс к её губам сок, выжатый им собственноручно. Элисия запила им остатки стейка.

Думы плыли медленно и вязко, словно в тумане. Мысли о мести поблекли, обиды стёрлись. Женщина больше не хотела ни о чём думать. Время текло лениво и бесцветно. Казалось, она превратилась в ручное животное, которого холят и лелеют эти двое.

Она машинально жевала, глядя в окно, когда Киллиан вдруг взял её за руку. Опустив взгляд, Элисия заметила, что он остановил её — в бессознательном порыве она снова щипала внутреннюю сторону у сгиба локтя. Она непонимающе смотрела на красные отметины, будто они были на чужой коже

Когда я успела так пораниться? Это всё я сделала?

Она не знала. Память обрывалась кусками. Грань между вчера и сегодня стерлась. Элисия послушно опустила руку. Энох, глядевший на её кожу, крепко сжал губы и опустил голову.

Элисия больше не отказывалась от еды. Не бросала тарелки, не выливала воду. Ела всё, что ей давали, спокойно позволяла им мыть себя. Ночью спала между ними, а по утрам просыпалась от их поцелуев. Всё вернулось к тому, как было раньше, когда они жили втроём в её доме.

Однако она больше не улыбалась. Её лицо оставалось безжизненным, как у куклы. Она не произносила ни слова. Даже на бумагу и перо, что лежали прямо возле кровати, не смотрела.

А ещё вернулись приступы самоповреждения. Элисия, с помутнённым взглядом, щипала себе руки или бёдра, глядя на щели в заколоченном окне. Казалось, она даже не отдавала себе отчёта в своих действиях. Если Киллиан или Энох останавливали её, она ненадолго затихала, но вскоре всё начиналось снова.

Чем больше на её коже появлялось следов, тем сильнее разрушались Энох и Киллиан. За эти две недели они почти не спали. Разговоры между ними становились всё короче, смех исчез. Все трое медленно, но верно шли ко дну.

И всё же они не могли её отпустить. Они знали — стоит это сделать, и она исчезнет навсегда. Киллиан и Энох понимали это лучше других. Им было легчить держать при себе сломанную куклу, чем жить в мире, где её нет. Если в обмен на светлое существование им бы пришлось лишиться её, они бы предпочли навсегда погрузиться в трясину втроём.

— Ух ты, наша принцесса теперь так хорошо ест. Тебе не тяжело? Сможешь ещё немного? — Энох изо всех сил постарался улыбнуться и говорить бодро.

Элисия подняла руку и откинула прядь волос с его лба. Рана уже немного затянулась, но он всё ещё её не лечил. Энох резко откинул голову назад, провёл рукой по волосам и вновь закрыл лоб.

— Всё в порядке. Мне совсем не больно, не переживай.

Элисия спокойно посмотрела на него, затем потянула Эноха за одежду. Он, подумав, что она наконец хочет что-то сказать, наклонился ближе. В следующую секунду принц резко зажмурился: она провела языком по ранке на его лбу, словно зверёк, вылизывающий сородича.

— По-постой, Эли… ах!

Сдерживаемое до сих пор возбуждение прорвалось наружу. Даже жгучая боль исчезла без следа. Кровь с шумом прилила к паху, член отозвался тупой ломотой, а ткань брюк натянулась до предела.

Прошло уже больше двадцати дней, как он не прикасался к ней. И в ту же секунду перед глазами всплыло её тело — горячее, мягкое, тесное. Стоило вспомнить её влажное нутро, как мышцы живота судорожно сжались, а по спине пробежал холодок. Энох сглотнул пересохшим горлом и, собрав остатки воли, отстранил её.

— Всё… всё хорошо. Давайте… закончим обед.

Он опустил голову, стараясь скрыть охватившее его возбуждение, но вдруг холодные пальцы коснулись его щеки. Энох вздрогнул и поднял глаза — Элисия была совсем близко.

Тёплое, сладковатое дыхание коснулось кожи. Он не успел и подумать, что нужно отстраниться, как её мягкие губы легли на его губы. Между его беспомощно разомкнувшимися устами проскользнул крошечный язык. Вкус клубники, лёгкое прикосновение — и всё вокруг ослепительно побелело.

— М-м… ах!

Энох обхватил ладонями её лицо и, повернув голову, жадно прижался губами к её рту. Его язык, словно в ответ на зов, обвил её. Она едва касалась его губ, будто убаюкивая, и скользнула пальцами по краю его уха. 

Её запах. Её тепло. Волосы на затылке у него встали дыбом.

Энох с трудом оторвался от её губ, но в следующую секунду, обезумев от жажды, впился в них вновь. Отстранился, отдышался и, не выдержав, прикусил их, словно зачарованный.

— Ха… ха… хватит, Элисия… пожалуйста, хватит… если так дальше… я… чёрт… не смогу сдержаться…

Он тяжело дышал, прижимаясь губами к её рту. Даже умоляя, он снова и снова воровал у неё короткие поцелуи. Тогда Элисия взяла его руку и потянула под свою ночную рубашку. Нижнего белья на ней не было — пальцы сразу ощутили тепло влажных нижних губ.

— Ты сведёшь меня с ума… Почему ты вся мокрая? Ты этого хотела, да? — прошептал Энох, проводя пальцами по её влаге. — Хочешь, чтобы я довёл тебя до оргазма? Я вылижу тебя всю, до капли. Хочешь кончить мне на лицо?

Он, тот, кто заточил Элисию здесь, не собирался брать её силой. Всё, чего он хотел, — чтобы она хоть немного оттаяла. Пусть его тело разрывало от напряжения, Энох был готов целый день ласкать её, лишь бы это принесло ей облегчение.

Одной лишь мысли о том, чтобы коснуться её там губами и языком, хватило, чтобы во рту пересохло. Энох облизал губы, и в этот момент Элисия опустила руку ему на пах. Маленькая ладонь обхватила член, не в силах сжать его полностью, и потянула на себя. Энох зажмурился, сморщил лоб и сдавленно застонал.

— М-м… чёрт… пожалуйста…

Он пытался остановить её, схватив за запястье, но тут же сдался. Элисия достала напряжённый, налитый кровью член. Лёжа между бёдер Киллиана, она широко раздвинула ноги, провела по стволу, смазывая его своей влагой, и головкой скользнула по клитору. Из неё вытекла густая прозрачная нить.

— Элисия! Погоди, слишком… ах…

Он приставил член к её щели и двинул бёдрами вниз. С хлюпающим звуком вход поддался, поглощая кончик. Едва самая толстая часть головки прошла внутрь, остальное легко скользнуло следом. Энох, стиснув зубы, запрокинул голову.

Когда член вошёл до конца, она приподняла бёдра и принялась медленно вращать тазом. Энох больше не мог сдерживаться. Он отвёл бёдра назад и затем одним мощным толчком вошёл в неё. Элисия выгнула спину дугой, обхватив его бёдра ногами.

— Ах, эта киска… Я буду… трахать тебя. Хорошо? Да? Быстрее?.. Блядь, кажется, я сейчас взорвусь…

Он, стоя на коленях и ритмично двигаясь, приподнял бёдра Элисии ещё выше. Густая влага скапливалась между её лобком и его кожей. От этого развратного зрелища толчки Эноха стали ещё яростнее. Он сгорбил широкую спину, как зверь, и самозабвенно трахал её.

Элисия, согнутая пополам и раскачивающаяся, подняла руку. Киллиан, который до этого лишь бесстрастно смотрел на неё, взял её за руку. Элисия потянула его к себе и обхватила губами длинный палец. В тот миг, когда язык скользнул по незажившей ране, бровь Киллиана дёрнулась.

Он не подавал вида, но тоже был на грани. От влаги, что сочилась и капала с самого начала, его нижнее бельё промокло насквозь. И всё же он не высвобождал член, не отрывая взгляда от Элисии.

Киллиан постоянно чувствовал беспричинную тревогу. Даже держа её в объятиях, он не чувствовал покоя. Он боялся, что стоит ему на мгновение закрыть глаза, и она исчезнет, потому не мог погружаться в глубокий сон. Он чувствовал, что что-то не так, но, будучи человеком, притуплённым к эмоциям, не мог понять, что именно и как это исправить. Киллиан лишь пристально вглядывался в её кукольное лицо.

Элисия слабо переплела свои пальцы с его. Длинные, грубые пальцы поспешно прильнули к нежным, тонким пальцам.

Шлёп, шлёп — яйца Эноха бились о ягодицы Элисии, затем его спина затряслась в конвульсиях. Он прекратил движения бёдрами и поспешно извлёк член.

— На лицо... Кончу на... Ммм... 

Отверстие на головке пульсировало, яростно извергая сперму. Липкая белая жидкость густо потекла по лицу Элисии.

— Ха-а… ха-а… ах!

Энох, выплеснувший семя после нескольких финальных толчков бёдрами, не успел даже насладиться отголосками оргазма, как тут же вскочил и принёс мокрое полотенце. Он вытер сперму с бледного лица и привёл в порядок вульву.

Энох аккуратно сомкнул её бессильно раздвинутые бёдра и спустил ночную рубашку, закатившуюся до груди. Элисия, словно ничего и не было, медленно моргнула. В последнее время силы покидали её так быстро, что после малейшей активности женщину клонило в сон.

Энох лёг рядом с ней. Кончиками пальцев он провел по изящно изогнутым бровям и гладкому пространству между ними, спустился к прямому носу. Коснувшись пухлых губ, он осторожно потянул за уголок её рта, и веки Элисии приподнялись. Энох, глядя в синие глаза, в которых отражался он сам, прищурился.

— Мне вдруг захотелось увидеть, как ты улыбаешься. Не хочешь улыбнуться? Как тогда, когда ты получила фрезии. Можешь улыбнуться так же?

Но Элисия не улыбнулась. Она лишь смотрела на него снизу вверх взглядом, полным неясного смысла. Улыбка медленно исчезла с лица Эноха. Фиалковые глаза, ещё недавно пылавшие возбуждением, остыли.

— Под тем окном есть довольно большая клумба. Я хочу посадить там много фрезий. Чтобы ты могла видеть их, просто высунув голову. Тогда ты, может быть, смогла бы улыбнуться, как раньше…

Его убаюкивающий шёпот резко оборвался. Энох притянул руку Элисии и прижал её к своей груди.

— Не могла бы ты потрогать меня здесь? Просто немного болит.

Принц смущённо улыбнулся и крепко обнял её. Киллиан, молча наблюдая за тем, как Элисия закрывает глаза, подавил в себе клокочущее чувство тревоги.

Беспокоиться не о чем. Она навсегда останется в моих объятиях.