Пенис судорожно задрожал и без всякого предупреждения извергнул сперму, брызнувшую вверх. Густая белизна выплеснулась Элисии на лицо. Та на мгновение застыла в оцепенении, а потом закрыла один глаз. Теплая жидкость медленно потекла вниз, заливая веко.

Энох, вздрагивая, кончал, и залился густым румянцем, поползшим от самой шеи.

— Чёрт! Ах, чёрт возьми… Элисия! С глазом всё в порядке? Дай посмотреть. Сильно больно?

Он впопыхах усадил Элисию на диван и принялся вытирать ей лицо. Он смущался смотреть ей прямо в глаза, поэтому его взгляд блуждал где-то в области лба.

— Не смотри так, мне стыдно. Я и сам не знал, что так получится.

Элисия, не открывая одного глаза, тихо рассмеялась. Она, конечно, была слегка ошеломлена, но боль в глазу вовсе не была столь сильной, чтобы из-за неё Энох извинялся. Она потёрла веко, всё ещё липкое от спермы, и промолвила:

— Я тоже. Не думала, что вы так… внезапно кончите. Ни с того ни с сего.

Она нарочно сказала это в шутливом тоне, желая его успокоить, но щёки Эноха по-прежнему пылали. Он стоял на коленях, разглядывая её, а потом резко отвёл взгляд. Его уши, красные, будто спелые плоды, ярко алели.

— Не то чтобы я оправдываюсь, но я так часто представлял, как ты признаешься мне в любви. До тошноты часто. Но я не знал, что наяву это будет так… приятно. До того, чтобы, с ума сходя, кончить.

Энох сиял и глупо ухмылялся. Было ясно, как он безмерно счастлив. Подумать только — из-за таких пустяков. Она ведь даже не сказала прямо, что любит его. Он прикоснулся губами к её губам, коротко и жадно, а потом сжал в объятиях так сильно, что ей стало больно.

— Знаю, что выгляжу несолидно, но я все равно спрошу. Ты ведь сказала это мне первому, а не Киллиану?

Она кивнула.

— Что же делать? Я так счастлив! Обними меня покрепче. А то я сейчас выскочу на улицу и пущусь в пляс посреди дороги, а ты меня не пускай, удержи. Вдруг ещё слухи о моём безумии начнут распускать. 

Элисия безмолвно обвила его шею руками. Энох, довольно хихикая, покрывал её лицо поцелуями, но вдруг отпустил.

— Но почему ты ревновала? Мне так приятно было, что ты ревнуешь, что я не стал тебе говорить, но на самом деле я ни с кем не встречался.

— Неправда… От тебя пахнет чужими духами.

— Ах… Да, я столкнулся с одной женщиной. Она сказала, что у нее голова кружится. Из-за этого, что ли? Сильно пахнет? Снять рубашку?

Элисия не стала его останавливать. Наверное, в глубине души я хочу, чтобы он её снял. О боже. Я схожу с ума. Неужели можно быть настолько счастливой? 

Энох медленно расстёгивал пуговицы на рубашке. Взгляд Элисии на мгновение задержался на его пальцах, занятых этой неторопливой работой, а затем скользнул в сторону. Из его губ сорвался томный, соблазнительный шепот.

— Будь понавязчивей. Ревнивее. Попробуй приручить меня, как пса, надев ошейник. Чтобы я больше никого, кроме тебя, и вожделеть не мог. Хотя, по правде, так уже и есть. Я больше не могу возбудиться ни от кого, кроме тебя.

Элисия холодно взглянула на его член. Тот, лишь недавно извергнувший семя, уже снова налился грозной силой. «И это ты называешь "не можешь"?» — говорил её взгляд. Блядь… Да я снова сейчас кончу. Энох вызывающе провел рукой по горячему стволу.

— Правда. Только перед тобой я становлюсь таким. В одиночестве у меня ничего не выходит. Я не могу кончить ни с кем, кроме тебя. Даже слухи пошли, что я импотент. Так что теперь ты должна нести за меня ответственность. Ну что, Элисия, ещё разок, а?

Сбросив рубашку на пол, он прильнул губами к шее. Полуденное солнце ласкало его статную спину. Элисия оттолкнула Эноха, но в её руках не было ни капли силы.

— Нельзя. Теперь… уходите.

— Не хочу, — прошептал он, уткнувшись губами в место под самой мочкой уха. 

От горячего дыхания по коже побежали мурашки. Либидо Элисии внезапно рвануло вверх.

Его рука, проникшая под платье, скользнула по бедру. Еще чуть-чуть — и она коснётся нижнего белья. Её лоно уже заныло. Влага сочилась так обильно, что белье промокло насквозь.

— Если мы будем продолжать в гостиной… прислуга ничего не сможет делать.

— Тогда поднимемся в спальню, Элисия.

— М-м… И Дерила я оставила одного слишком надолго…

— А меня одного оставить можно?

Энох надавил пальцем на щель, прикрытую влажным бельем. Он принялся ласкать полные губы, выступившие по краям тонкой ткани.

— И как же я уйду, когда ты уже вся истекаешь?

— Ах…

Пальцы, скользившие по влажному лону, отодвинули промокшее белье, застрявшее в щели, и безошибочно найдя истомно пульсирующий вход, прижались к нему. 

— Сама будешь трахать себя? Или… позволишь мне ласкать тебя?

Пальцы поднялись выше и принялись теребить клитор. Уже распухшая нежная плоть сдавленно пульсировала под этим прикосновением. Элисия вцепилась в его руку.

— М-хм… Ваше Высочество!

Энох высоко задрал платье. Внутренняя сторона тонких, подрагивающих бёдер была в беспорядке. Вся ткань на ягодицах насквозь промокла.

Раздвинув бедра, Энох приставил головку члена к щели. Кончик уткнулся в алую плоть. Стоило ему податься вперёд, как маленькое отверстие сжалось, а затем податливо разжалось. Прежде чем влагалище успело поглотить головку, он отстранил бёдра. С её губ сорвался глубокий, томный вздох.

Не в силах справиться с противоречивыми чувствами — облегчением и досадой, — Элисия прикусила губу. Энох медленно провёл языком по прикушенной нижней губе, оставляя на ней влажный след.

— Не кусай губы. Я не войду.

Несколько раз он коротко, судорожно двинул бёдрами, вводя и выводя головку между её ног.

— А… Не могу. Позволь просто тереться между ног. Хоть так. Если и этого нельзя, я сойду с ума. Разреши. Прошу.

Элисия кивнула. В тот же миг Энох, приподняв её бёдра, крепко сжал их. Толстый член плотно вошёл между прильнувших друг к другу ног. Энох задвигал тазом быстро и резко. 

— Сука, как хочу войти… ах, с ума сойду.

— А-а-а! Так горячо… Умоляю, медленнее…

Весь его член безжалостно тёрся о нежную плоть с такой силой, что, казалось, готов был стереть в кровь крошечный, вздрагивающий клитор и влажное отверстие. Жар от трения проникал глубоко внутрь, и ненасытные внутренние стенки то судорожно сжимались, то жадно смыкались.

Войди в меня. Войди до конца и двигайся. Похабные мысли захлестнули сознание Элисии. Тело, приученное к мучительному наслаждению, требовало стимулов посильнее. Лоно ныло невыносимо, и Элисия извивалась в муке.

— Войди… Пожалуйста, войди.

— Нельзя. Не проси. Фу… Мне и так…сложно… едва сдерживаюсь.

— Ваше Высочество…

— Я быстро кончу и вылижу тебя. Еще чуть-чуть, ах, совсем немного… М-хх!

Член изверг мутноватую сперму. Яростные струи семени залили низ живота Элисии и её платье. Энох, всё ещё вздрагивающий в финальных судорогах, испустил стон. Элисия же, подрагивая бёдрами, продолжала тереться о всё ещё твёрдый член.

— М-х, Элисия, сжалься надо мной. Если ты будешь так делать, я… ах…

— М-м, Ваше Высочество…

— М-х… Довольно! Ха-а, ха-а… Раздвинь бедра. Я вылижу тебя.

— Нет. Я хочу, чтобы ты вошел.

После беременности либидо Элисии стало выше, и способность к самоконтролю ослабла. Малейшая стимуляция воспламеняла её, а возгоревшись, она не могла успокоиться, пока её не наполняли. Энох крепко обнял Элисию. Казалось, ещё мгновение — и она сама схватит член и направит в себя.

— Ты же знаешь, что нельзя. Когда всё стабилизируется, я вволю тебя оттрахаю. Потерпим немного, хорошо?

Да я и сам мечтаю выебать тебя так, чтобы твоя дырочка растянулась. Блядь.

Даже две кульминации не принесли полного удовлетворения. Голова шла кругом от желания вогнать член в её влагалище, которое так горячо и плотно сжималось.

С тяжелым вздохом Энох опустил голову между ног Элисии.

****

Киллиан поднял бровь, читая письмо Элисии. Плечи адъютанта, вошедшего с докладом, вздрогнули.

— Проверили?

— Так точно, Ваша Светлость. Её зовут Люси Пэк, она простолюдинка. Родителей нет, содержит троих младших брата и сестру. Установлено, что ранее работала служанкой в семьях Пауэллов и Ноктёрнов.

Та самая девушка, которую Элисия когда-то просила его разыскать. Так она работала не в торговом доме, а в особняке Ноктёрнов? Взгляд Киллиана похолодел.

— Мужчина.

— Проживал с Люси Пэк на окраине столицы, в заброшенном доме.

— И?

— Говорят, у него проблемы с памятью, но к госпоже он проявляет… теплоту. Причины пока не выяснены.

— Каким образом?

— Простите?

— Я полагаю, вы выяснили, в какой именно форме проявляется эта «теплота»?

Серые глаза спокойно уставились на него. Адъютант с усилием выпрямил дрожащие ноги. За что именно мне выпало делать этот доклад? Знал бы — никогда не подкупал ту служанку. В этот момент он проклинал свою судьбу.

— В-вроде как… имел место не-некоторый физический контакт.

— Её реакция?

— Она… не отталкивала его… Но, у-уж точно без всяких признаков удовольствия! — выпалил он.

«Не отталкивала». Та, что с почти болезненной брезгливостью не подпускает к себе посторонних, впустила незнакомого мужчину в свой дом, и допустила его прикосновения? Уголок губ Киллиана пополз вверх.

— Что он собой представляет?

— Этого… Установить не удалось. Информации нет, словно он с неба свалился.

Киллиан аккуратно сложил письмо и убрал его в маленький сейф под столом.

— Сколько дней эти двое уже находятся в её особняке?

— У-уже неделю, Ваша Светлость.

— И вы до сих пор не установили личность этого мужчины?

— Простите!

— Моё терпение тоже имеет предел. Даю вам ещё два дня. Принесите мне результат.

— Есть! Благодарю!

Адъютант низко склонился и вышел из кабинета.

Киллиан вернулся к делам. Стопка разобранных документов, аккуратно сложенная с одного края стола, в какой-то момент начала расти заметно медленнее.

Слова не доходили до сознания. Он перечитывал одно и то же предложение снова и снова, но безрезультатно. Оторвав взгляд от бумаг, герцог взглянул в окно — там лежала густая ночная мгла.

Прямо сейчас, в эту самую минуту, Элисия и тот мужчина, должно быть, вместе.

Раздался треск. Роскошная перьевая ручка в руке Киллиана переломилась пополам. Он без сожаления швырнул испорченную вещь и поднялся на ноги.