— Элисия! Мы были неправы! Пожалуйста, открой глаза! Элисия, мы больше так не будем! Если хочешь, я даже близко к тебе не подойду! Никогда больше в жизни не появлюсь перед тобой! Только, пожалуйста, открой глаза… открой их и взгляни на меня хоть раз…

Крик Эноха гулко раздавался у неё в ушах. На лицо капали горячие слёзы — чьи они, невозможно было понять. Хотелось стереть их, но веки не поднимались. Кто-то резко поднял её на руки. Она уловила пряный, тяжёлый запах — это был Киллиан. Его отчаянный голос просачивался прямо под кожу.

— Мы… настолько вам ненавистны? Настолько, что проще было умереть?

Нет, вы мне дороги. Поэтому я и прыгнула. Чтобы спасти нас всех.

Но губы её не дрогнули.

****

Ах!

Элисия распахнула глаза.

— Госпожа! С вами всё в порядке?

Горничная протирала ей лоб холодным полотенцем. Это была её личная горничная.

— Ну зачем вам было скакать верхом, когда можно спокойно жить в особняке Бенедиктов? Вы хоть понимаете, как мы испугались, когда услышали, что вы упали с лошади?

Упала?..

— Мы очень волновались: вы ведь целых пять дней не приходили в себя… Фух, раз вы очнулись, значит, худшее уже позади.

И правда, затылок неприятно ныл. Когда Элисия нащупала его рукой, то обнаружила толстый слой марли.

— Хорошо ещё, что вы упали на цветочную клумбу. Ни переломов, ни серьёзных ран на голове, а всё равно без сознания были. Врачи уверяли, что опасности нет, но всё равно было так тревожно… Сразу после происшествия Его Сиятельство и Третий принц доставили вас сюда. Особняк Бенедиктов — это прекрасно, но, знаете, когда болеешь, всё-таки дома спокойнее. Думаю, именно поэтому они настояли на вашем возвращении.

Горничная наблюдала за Элисией, заметив, как растерянно та смотрит. Хоть она и попыталась оправдать Эноха и Киллиана, в душе её всё же задевало, что они отправили больную госпожу обратно домой.

— Зато милорды прислали целых пятерых врачей! — возбуждённо продолжала горничная. — Представьте себе, даже сам придворный врач императора приехал! А лекарства, что доставили из дворца и из дома Бенедиктов, — просто невероятные! Я подумала, что они целую аптеку сюда перевезли. Врач сказал, что ещё несколько дней вас может беспокоить головная боль или тошнота. Но раз вы пришли в себя, то скоро всё пройдёт.

Элисия пропустила преувеличенный голос горничной мимо ушей и закрыла глаза.

Наконец-то я вернулась.

Выбраться из рук Киллиана и Эноха было страшно трудно. Дело было не только в их наблюдении. Как ни смешно, но ей самой не хотелось покидать гнездо, которое они создали. Это была её первая встреча с таким навязчивым, жадным к обладанию чувством, и оно оказалось похоже на сладкий сон.

Энох всё реже улыбался, Киллиан всё хуже спал, но ей тогда уже было всё равно. Она не хотела их отпускать. Хотела утонуть вместе с ними в этом уютном гнезде. Хотела забыть про месть, жить втроём, сплетясь в одно тело, а потом в какой-то момент умереть. Заключённой была не Элисия, а Киллиан с Энохом.

Это было такое низкое чувство, что никому нельзя было признаться. В сердце, которое она считала выжженным дотла, свернулась чёрная, жадная змея. С каждым часом её жажда становилась всё сильнее, и Элисия не знала, что с этим делать.

Прошло немного времени, и Энох перестал улыбаться вовсе. Киллиан спал по нескольку часов в сутки. Становилось всё больнее смотреть на их усталые, измученные лица. Каждый раз, понимая, насколько они разрушены, Элисия задыхалась. По нескольку раз в день ей приходилось глотать крик, рвущийся из горла.

Если всё должно было закончиться этим, зачем вы меня заперли? Почему тронули, когда я сидела спокойно?! Почему заставили меня вас желать?! Почему!

Вопреки собственному сердцу, долго мучиться не пришлось. Она ясно почувствовала, что настала пора разрубить спутанный клубок. Раз сама начала эти отношения, то и закончить их должна была сама.

Причиной её прыжка из окна был не побег. Она лишь хотела освободить двух дорогих ей мужчин. Ни капли сожаления у неё не осталось — все чувства к ним Элисия оставила в том маленьком домике.

Больше никогда не оглянусь.

Элисия закрыла глаза покрытой шрамами рукой. Теперь всё в порядке. Я в порядке. Пустяки. Просто снова осталась одна. Подумаешь.

По уголкам крепко зажмуренных глаз скользнули слёзы.

****

Элисия пролежала ещё четыре дня, прежде чем смогла понемногу вставать. Голова кружилась, в желудке поднималась тошнота, но это были последствия травмы, и оставалось лишь терпеливо ждать, пока организм восстановится.

Примерно через неделю ей стало легче двигаться. Первым делом Элисия решила узнать, что происходит с Домиником. К её облегчению, дело ещё не было закрыто. Она сразу же отправила письмо сэру Шартману. Уже на следующий день он явился в её особняк.

(Прим. пер. Шартман — заместитель командира рыцарского корпуса, работает в Столичной Страже. Это он расследовал место аварии Илленоа в 14 главе)

— Давно не виделись, госпожа.

Элисия слегка присела в реверансе. С улыбкой она указала на диван, и Шартман неловко опустился на край.

— Э-э… вы как себя чувствуете? В последнее время жара стоит невыносимая, здоровье не подводит?

Элисия с лёгкой улыбкой покачала головой. От её спокойного, почти безмятежного вида на лице Шартмана промелькнула тень. Он не мог забыть, как видел её тогда — когда она, обняв тело младшего брата, рыдала до изнеможения и потеряла сознание.

Так горько плачущую женщину он не встречал никогда. Беззвучные рыдания, отчаянные попытки дышать, когда боль стискивала её грудь — всё это врезалось ему в память. С тех пор, стоило лишь вспомнить ту сцену, как сердце сжималось от тяжести.

Его вывело из задумчивости лёгкое движение — Элисия подала ему чашку чая.

— Прошу.

— А, благодарю.

Шартман пригубил чай и, украдкой глядя на Элисию, заметил, как странно привлекают взгляд её безмолвно шевелящиеся губы. Его мочки ушей запылали, и, поставив чашку, он осторожно спросил:

— Эм… но по какому делу вы меня, собственно, пригласили?

Элисия взяла со стола аккуратно сложенные листы бумаги и перо.

[Вы нашли тело кучера?]

— Кучера?

[Кучера, который правил экипажем моего брата. Помню, вы говорили, что его тело тогда не удалось обнаружить. Всё ещё не нашли?]

Лицо Шартмана стремительно покраснело. Господи, а я ведь ещё минуту назад думал, что она позвала меня, чтобы… пригласить провести с ней вечер. От этой мысли ему стало стыдно до дрожи.

— А… нет, к сожалению, не нашли. Похоже, его унесло течением. Там ведь глубокая река и быстрое течение — в одиночку выбраться невозможно.

[А причину аварии удалось выяснить?]

— Экипаж был слишком сильно разбит, чтобы что-то установить. Но в таких случаях чаще всего виноват кучер — обычно они бывают пьяны и теряют управление.

Элисия слегка склонила голову набок. Не может быть. Илленоа терпеть не мог запах алкоголя, и тем более не стал бы пускать к себе кого-то, кто пил. Если бы удалось хотя бы тело кучера найти, может, открылись бы новые улики…

Она задумчиво повертела перо в пальцах, потом перевернула лист.

[Я хочу найти одного человека. Можете помочь?]

— Преступника, что ли?

[Нет, вовсе нет.]

— Тогда… можно спросить, кем он вам приходится? Если человек не совершил преступления, то управление, сами понимаете, не всегда может вмешиваться. Но если я узнаю подробности, возможно, смогу посодействовать.

[Мою бывшую горничную. Очень преданная девушка, она мне сильно помогала. Но внезапно уволилась, и с тех пор нет никаких вестей. Я волнуюсь за неё… и если получится, хотела бы вернуть её. Я многим ей обязана.]

Грудь Шартмана вздымалась от пробудившегося рыцарского чувства. На этот раз он твёрдо решил помочь этой печальной и прекрасной даме.

Официально задействовать департамент Столичной стражи было бы сложно, но если воспользоваться полномочиями заместителя начальника и провести всё тайно, то, пожалуй, это возможно. Он решительно взял перьевую ручку и стал быстро записывать что-то на бумаге.

— Если горничная, значит, простолюдинка. Как её зовут?

[Люси Пэк. Двадцать два года. У неё трое младших братьев, намного младше её. Родителей нет.]

— Возраст братьев вы не знаете… Понятно. Хм, тогда опишите её внешность.

[Вьющиеся рыжевато-каштановые волосы, чёрные глаза, кожа светлая, и… да, на переносице много веснушек. А ещё между передними зубами небольшая щёлка.]

— Внешность не совсем заурядная, но и не настолько примечательная, чтобы найти по одному описанию. Может, вспомните что-то ещё?

[Она говорила, что собирается уехать в провинцию.]

— Не знаете, куда именно?

Элисия тихо записала знакомое, тоскливо отзывающееся в сердце название.

[В Ноктёрн.]

— Вы имеете в виду земли, принадлежащие вашему роду?

По сравнению с торговым домом «Ноктёрн», одноимённое владение выглядело слишком маленьким и жалким, чтобы называться поместьем. Даже Императорская канцелярия собирала с него налоги всего раз в три года. Слишком далеко от столицы, слишком мало пахотной земли и крестьян.

[Так мне говорили, но я не уверена.]

Шартман, заканчивая записи, машинально провёл рукой по ножнам меча. Элисия знала этот жест — он всегда делал так, когда ему было неловко или он нервничал. Она с трудом сдержала тяжёлый вздох. Конечно, она не особенно надеялась, что Люси удастся найти, но всё равно чувствовала разочарование.

— Свяжусь с одним знакомым, который живёт ближе всего к Ноктёрну. Как только появится хоть какая-то зацепка, я сразу дам вам знать. Не знаю, сколько это займёт времени, но прошу вас — доверьтесь мне и подождите.

[Спасибо.]

Проводив Шартмана, Элисия рухнула на кровать. Едва вырвавшись из сна, похожего на наваждение, она столкнулась с глухой, серой реальностью — и перед глазами потемнело.

Нет, ничего особенного. Всё ведь всегда было так.

Ей казалось, что она живёт на самом краю обрыва. Ни одного спокойного дня, ни одного утра без тревоги. Так она прожила восемь лет, но рядом с двумя мужчинами, кажется, забыла, кто она и в какой пропасти стояла. Всего сорок дней — и она потеряла чувство реальности. Элисия заставила себя успокоить дрожащие мысли.

Выяснить причину аварии теперь уже было невозможно, тело кучера, скорее всего, не найдут. А Люси — когда она вообще сможет её отыскать? Всё складывалось в пользу Доминика.

И всё же злости на Киллиана и Эноха не было. В тот день, прыгая из окна, она оставила все чувства к ним там, в том доме. И всё же…

— Госпожа.

Горничная тихо вошла, давая знать о своём присутствии. Она обернула затылок Элисии мешочком со льдом. Если вечером не сбить жар, головная боль не даст уснуть. От внезапного холода Элисия невольно поёжилась.

— В этом году лето просто невыносимое, — пожаловалась горничная. — Стоит выйти на улицу — и уже кажется, что макушка закипает. Эх, хоть бы дождь прошёл, а то на небе ни облачка. Такое солнце, что и дома можно солнечный удар схватить.

Элисия отстранила её руку и повернулась на бок. Горничная тихо вздохнула и поставила мешочек со льдом на прикроватный столик.

— Оставлю его здесь. Когда растает — позовите меня, я сразу принесу новый.

Щёлк — дверь закрылась. Только тогда Элисия открыла глаза. Да, жара и правда стояла ужасная — лёд на столике уже начал таять.

Но почему же мне так холодно?

Элисия свернулась калачиком.