Элисия пристально смотрела на стеклянный флакон, стоявший на туалетном столике. Он был наполовину наполнен красными ягодами, от которых исходила зловещая аура. Женщина схватила флакон, сорвала крышку и достала ягоду.

Кончики пальцев задрожали. Красная ягода, лежавшая на ладони, казалась чудовищно тяжёлой. Элисия сглотнула и, будто принимая яд, закинула её себе в рот.

— Угх!

Сухая ягода едва коснулась языка, как она уже бросилась в ванную. Элисия выплюнула её прямо на пол, потом в панике принялась полоскать рот. Вода брызгала так, что платье промокло, но она не останавливалась, пока не опустилась на пол без сил.

По плитке уже были разбросаны несколько таких же красных ягод. Элисия схватила ближайшую.

Сжатый кулак побелел. Ягода с сухим треском рассыпалась в её руке. Слёзы капали по щекам без остановки.

Она не могла заставить себя проглотить эти красные ягоды. Сколько ни пыталась — всё без толку. Их пересушенная, морщинистая кожура вызывала ужасное отвращение, и, стоило подумать, что именно это должно убить ребёнка в её чреве, как Элисию охватывала тошнота, будто она проглотила нечто мерзкое. Каждый раз, едва ягода касалась языка, она её выплёвывала.

Выдохнув, она с трудом разжала сведённые пальцы. Рассыпавшиеся ошмётки ягоды упали на пол. Когда она стряхнула с ладони прилипшую пыль, всё тело обмякло, как после обморока.

Элисия откинулась на край ванны и подняла взгляд к потолку. По щекам непрерывно текли слёзы.

Вместо того чтобы вытереть их, она осторожно обняла свой плоский живот.

Прости, малыш. Я не хочу, чтобы ты умер вместе с таким, как Доминик… Я знаю, что не должна так поступать с тобой, но я не могу отпустить тебя одного. Пойдём вместе с мамой? Я буду держать твою ручку, чтобы тебе не было страшно. Хорошо? Вместе с мамой, ладно?

Губы задрожали, и вместо рыданий из них вырвался тихий болезненный стон. Горячие слёзы впитывались в ткань платья. Она была так измотана, что не могла даже шевелить губами.

Хочу увидеть их…

Почему именно сейчас она вспоминала их? Почему так остро не хватало широких мужских плеч, их больших тёплых рук, прохладного, терпковатого запаха? Уже почти всё кончено. Цель совсем рядом. А, жалкая и презренная, она стоит, не в силах двинуться, и тоскует по ним.

Хватит. Не думай об этом. Ушедшее — отпусти, думай только о том, что осталось. Элисия скрестила руки и крепко обняла себя. Так она сдерживала порыв броситься куда глаза глядят, лишь бы к кому-то живому.

На следующий день Элисия не притронулась к еде и весь день просидела запершись в комнате. Может, из-за того, что её недавно сильно отчитал Энох, тот подозрительный человек, что каждый день ошивался у ворот, больше не появлялся. Элисия задвинула шторы и, опустившись на диван, медленно провела ладонью по животу. Тошнота, мучившая её с рассвета, ненадолго отступила.

Тук-тук.

Элисия убрала руку с живота. Дверь тихо приоткрылась, и в комнату осторожно вошла горничная.

— Госпожа, к вам пожаловал лорд Кэмел Хэррот. Я сказала ему, что вам нездоровится и лучше ему прийти в другой раз. Но он настаивает, что это займёт всего минуту. Как прикажете? Принять его?

Вспомнив Эноха, Элисия ощутила раздражение, но, возможно, рыцарь принёс вести о Доминике. Отмахнуться от этого под влиянием эмоций — глупо. Она немного помедлила, затем встала.

Не успела сделать и пары шагов, как перед глазами потемнело. Элисия пошатнулась, и горничная поспешила подхватить её.

— Госпожа! Вам плохо?

Элисия крепко зажмурилась, пережидая головокружение, потом выпрямилась. Когда она мягко отстранила руку служанки, та с тревогой вгляделась в её побледневшее лицо.

— Госпожа, может, вам стоит показаться другому врачу? Я вовсе не сомневаюсь в том, который вас лечит, но симптомы слишком странные, чтобы списывать их на обычное расстройство желудка. Улучшения нет, и теперь вы даже воду не можете удержать — всё выходит обратно. Пожалуй, это не просто… 

Элисия подняла руку, и горничная тут же замолчала, отступив назад. На лице у неё оставалось тревожное выражение, но больше она ничего не сказала.

Когда Элисия спустилась в гостиную, Кэмел, стоявший посреди комнаты, поднял кулак к груди в приветствии. Элисия коротко кивнула в ответ и опустилась на диван. Кэмел сел напротив, и, увидев её лицо, широко раскрыл глаза.

— Вы… выглядите очень плохо.

— Всё в порядке.

Кэмел бросил вопросительный взгляд на горничную, однако та молча стояла позади Элисии, опустив глаза.

За эти два месяца Элисия сильно изменилась. Она и прежде была хрупкой, но теперь совсем исхудала. Тонкая шея казалась готовой сломаться, впалые щёки, тени под глазами, бескровные губы, сухая кожа — всё это придавало ей болезненный, пугающий вид. Из-под рукавов торчали слишком тонкие руки, на которые больно было смотреть.

Похоже, Энох не преувеличивал, говоря, что не может взглянуть ей в лицо. Увидев её сейчас, он бы и правда не смог остаться равнодушным.

— Где именно у вас болит… 

Не успел он договорить, как Элисия взяла в руки перо.

[Хотела бы услышать, зачем вы пришли.]

— А… — Кэмел неловко осёкся. Это был прозрачный намёк: никаких личных вопросов. Впрочем, логично. Едва прошло два месяца с тех пор, как Энох и Киллиан держали её взаперти. Разумеется, она не желала видеть не только их, но и всех, кто имел к ним хоть какое-то отношение. Кэмел, смутившись, потёр затылок.

— Миледи, я пришёл предупредить вас, чтобы вы не испугались. С сегодняшнего дня вас будут охранять рыцари.

[Причина?]

— Доминик Пауэлл замышляет кое-что ужасное против вас. Он собирается заточить вас в монастыре на землях Пауэллов. Судя по всему, место заключения уже подготовлено, и в ближайшее время он попытается вас похитить.

Элисия не проявила ни малейшего удивления и просто спокойно смотрела на него. Он заранее думал, как успокоить её, если она испугается, а теперь растерялся от её холодного самообладания. Притворяется спокойной? Кэмел чуть наклонил голову.

— Впрочем, поводов для особого беспокойства нет. Пока рыцари защищают вас, план Доминика Пауэлла ни за что не увенчается успехом. Но, учитывая обстоятельства, прошу вас временно воздержаться от выходов из дома. Любая прогулка может стать для него удобным моментом для похищения. Знаю, вам будет тяжело, но потерпите немного.

Элисия, однако, не страшилась планов Доминика, и даже не желала их предотвратить. Раз уж долгожданная возможность сама пришла в руки, зачем отказываться? Разве что приветствовать её. Вот почему всё так подозрительно тихо. Он просто закончил подготовку. Я уж боялась, что его одержимость мной ослабла — напрасно.

Доминик и представить не мог, что сейчас роет себе могилу. Когда она отрежет ему руки и ноги, раздавит ногой это извивающееся, жалкое тело — тогда скажет ему: «Ты сам себя убил». И будет смеяться, до боли в животе. Но, представив этот момент, Элисия вдруг почувствовала, как к горлу подступает рвотный спазм. Она поспешно зажала рот ладонью.

— Угх!

— Миледи! Что с вами?!

Во рту мгновенно скопилась кислая слюна. Тошнота, чуть утихшая, вернулась с новой силой.

Нет, только не при Кэмеле! Малыш, потерпи чуть-чуть. Совсем немного…

Элисия проглотила слюну и выпрямилась, стараясь не выдать себя. Затем спокойно подвинула перо и написала:

[Охрана мне не нужна. Я сама справлюсь.]

Кэмел, тревожно глядевший на неё, опустил глаза на записку и нахмурился.

— Если вы отказываетесь из-за неловкости, то прошу не беспокоиться. Даже если бы на вашем месте был кто-то другой, рыцарь поступил бы точно так же.

[Дело не в неловкости. Просто в этом нет нужды.]

— Но как, миледи, вы собираетесь справиться с Домиником Пауэллом в одиночку?! К тому же в таком состоянии! Он и впрямь намерен заточить вас в монастырь!

Элисия мягко улыбнулась на повышенный голос Камеля, словно уговаривая его не горячиться.

[Благодарю за заботу, но вы, кажется, слишком вмешиваетесь в дела между мужем и женой.]

— Между… мужем и женой?

[Мы ведь официально не разведены, значит, по закону остаёмся супругами. Сейчас живём раздельно, но скоро собираемся воссоединиться.]

— Воссоединиться?.. С графом Домиником Пауэллом?

Элисия спокойно кивнула. Взгляд Кэмела стал ошеломлённым — он не мог поверить в услышанное.

[Да, я слышала и о монастыре. Говорят, он специально построил там виллу для меня. Я планирую немного пожить там и поправить здоровье. Как видите, сейчас мне нелегко.]

— Вы серьёзно?

[Разумеется. А теперь прошу вас уйти. Мне не нужна защита другого мужчины, кроме моего супруга.]

Кэмел долго молчал, а потом тихо спросил:

— А Его Высочество?

[С Его Высочеством у нас был всего лишь послеобеденный сон. Если честно, мне уже начинало наскучивать проводить с ним время, когда супруг предложил воссоединиться. Я согласилась с радостью. Насладилась свободой сполна — пора возвращаться домой. Раз уж вы всё равно здесь, передайте, пожалуйста, Его Высочеству от меня слова благодарности. Скажите, что благодаря всему, чему он меня научил, я, пожалуй, смогу прекрасно провести время со своим мужем. Пусть знает, что я ему очень признательна.]

Кэмел не мигая смотрел на бумагу, а потом поднял глаза на Элисию. В его взгляде смешались ярость и отвращение.

— То есть вы хотите сказать, что просто играли Его Высочеством?

[Говорите точнее. Мы играли друг с другом.]

Кэмел резко вскочил с дивана.

— Недавно Его Высочество сказал мне вот что: «Не знаю, какой палец себе отрезать». Я спросил, зачем, а он ответил, что, возможно, тогда вы придёте его навестить. Хоть через жалость — лишь бы увидеть вас. Мой друг ни разу не играл с вами, — сказал Кэмел сдавленным голосом. — Даже когда хвастался, будто всё это просто лёгкая интрижка, по лицу сразу было видно, что дело для него совсем не пустое. Он менялся, стоило только речь зайти о вас. Этот дурак…

Он шумно выдохнул, пытаясь успокоиться, и слегка поклонился.

— Простите, если мои слова прозвучали грубо. Пусть будет по-вашему — никакой охраны. И… желаю вам счастья с вашим супругом.

Кэмел развернулся и вышел, не дожидаясь ответа. Элисия осталась сидеть, пока звук его тяжёлых шагов не стих. Горничная стояла рядом и молча смотрела на её сжатые до побелевших костяшек кулаки.