Как только они вошли в спальню, Киллиан потребовал у Милли аптечку. Получив её, он посадил Элисию на диван и протянул руку.

— Дайте руку.

— Ваша Светлость, сначала обработайте свою рану…

— Я просил руку.

Элисия колебалась, потом протянула ладонь. Киллиан осторожно разжал её побелевший кулак. Поочерёдно распрямляя окоченевшие пальцы, он открыл ладонь, на которой ясно вырисовывались ряды красных вмятин от ногтей.

— Зачем вы так себя мучаете, Элисия?

— Всё в порядке. Не так уж больно.

— Молчите. Мне больно.

В голосе Киллиана прозвучала жесткость. То, что Элисия и Дерек лежали в одной постели всё ещё терзало его. 

Киллиан губами коснулся отметин на ладони. Запоздалая, резкая боль пронзила её. Элисия нахмурилась; Киллиан тихо вздохнул.

— Я не собираюсь извиняться.

— За что извиняться?

— За то, что сбросил с вас маркиза Ланкастера.

— А…

— Даже если бы всё пошло наперекосяк и он умер, я не стал бы жалеть. Даже если он был тем, кто разделил с Илленоа его последние минуты.

Киллиан втёр в ладонь мазь. Подув, чтобы она быстрее подсохла, он поднял голову. Элисия всмотрелась в серые, прямо устремленные на неё глаза.

— Если в будущем рядом с вами окажется другой мужчина, я способен на поступки и похуже сегодняшнего. Между нами тремя нет и никогда не будет места четвёртому. Что бы вы ни хотели, этого я не позволю. Если хотите обнимать другого — лучше убейте меня. Иначе я убью его.

— …

— Элисия, вам страшно от такого меня?

Элисия слегка улыбнулась. Её не тянуло менять партнёров один за другим. При упоминании Доминика сам акт казался ей омерзительным. Ей нравилось не само действо, а видеть, как Энох и Киллиан возбуждаются из-за неё. Увидев её улыбку, Киллиан подозрительно прищурился.

— Почему вы улыбаетесь?

— Ваша Светлость, — ответила она, — не задавайте другим женщинам этот вопрос.

— Какой вопрос?

— «Почему вы улыбаетесь?» Не интересуйтесь душевным состоянием другой женщины. Вам достаточно интересоваться только моим. Тогда у меня не возникнет причин делить с кем-то «послеобеденные сны».

— Я не понимаю, почему должен интересоваться состоянием другой женщины.

Киллиан совсем не уловил смысла её слов. Был ли он глуп, или действительно не замечал других женщин — неизвестно, но его ответ пришёлся ей по душе.

— Не увиливайте, ответьте прямо. Вам страшно?

— А если я скажу «страшно», что вы сделаете? Просто станете смотреть, как я сплю с другим?

— Ни за что.

— Тогда зачем спрашиваете? 

— Я не хочу, чтобы вы меня боялись.

— Ах так, значит вы собираетесь тихо расправиться с соперником, чтобы я этого не видела?

Киллиан не стал спорить, и Элисия не сдержала смеха.

— Я похожа на женщину, которую можно испугать? Я вас не боюсь.

— Значит, и бежать не станете. Можете убежать, если хотите.

— Похоже, вам совсем безразлично, если я исчезну, герцог.

— Я говорю так потому, что вы всё равно недолго будете вне моей досягаемости — я вас поймаю.

— А, вот что вы имели в виду.

— Я не собираюсь отпускать вас, Элисия. Для меня это вопрос не только чувств, но и жизни. Так что давайте не будем утомлять друг друга.

Уголки губ Киллиана легко приподнялись. Даже в проявлениях ревности и собственничества он оставался надменным человеком. Он обмотал ей ладонь бинтом настолько плотно, что можно было подумать, будто в неё вонзили не ногти, а клинок. Элисия, глядя на утолщавшуюся повязку, мимоходом спросила.

— Вы хотите сказать, что без меня умрёте?

— Разумеется. Оставлять вас в этом доме для меня чрезвычайно тяжело.

— Я вам так дорога?

Киллиан поднял бровь.

— Может, я как-то недостаточно выражал это? Я думал, что проявлял свои чувства сполна.

— Нет, достаточно. Вы меня очень любите, я это знаю.

— Что ж, это обнадеживает. Я даже думал, не нужно ли показывать больше.

— Я тоже так думала.

— Что вы имеете в виду?

— Я испытываю те же чувства, что и вы.

Киллиан остановился. Он перевел взгляд с повязки на голубые глаза Элисии. Она, взяв растерянного Киллиана за щеку, поцеловала его. Чмок. Плотно соприкоснувшиеся губы слиплись, потом с влажным звуком разошлись. Киллиан, рефлекторно закрывший глаза, медленно их открыл.

— Что это было, Элисия?

— Что вы имеете в виду?

— Похоже, вы сказали, что любите меня.

— Да. Вы правильно поняли.

— Меня?..

— Кого же ещё?

— Вы правда любите меня?

— Почему вы не верите?

— Я заставил вас пережить столько трудностей…

— И если, несмотря на это, я всё равно скажу, что люблю вас — это будет выглядеть глупо?

— …

— Но ничего не поделаешь. Всё уже случилось.

Киллиан в глубине души думал, что Элисия вернулась из-за Эноха и ребёнка. Возможно, он тоже сыграл какую-то роль в том, что она отказалась от мести, но, по его убеждению, совсем незначительную. Ведь именно он помешал её мести, разрушил то, что для неё было важнее жизни. Это было не эмоциональное заблуждение, а объективный расчёт.

Он был одержим одним-единственным желанием — больше не вызвать её ненависти. Ведь если она отвергнет его теперь, он просто не выживет. Даже вопрос «боишься ли ты меня?» прозвучал лишь потому, что он страшился быть для неё чудовищем. Элисия сказала, что не боится, но Киллиан твёрдо решил быть осторожнее. Позволять себе такую вспышку ярости, как сегодня, — глупо.

А потом она сказала, что любит его.

Киллиан сжал грудь. Сердце колотилось, уши заложило от грохота пульса, виски стучали, как барабаны. Он всерьёз подумал, что вот-вот потеряет сознание.

— Ваша Светлость? Что с вами?

— Ничего.

— У вас болит сердце? Дайте посмотреть.

— Всё в порядке.

Даже сейчас он оставался внешне холоден. Элисия с сомнением склонила голову, потом отодвинула его руку и положила ладонь ему на грудь. Под пальцами гулко билось сердце. В комнате повисла тишина.

— Ваша Светлость.

— Не стоит обсуждать состояние моего сердца.

— Я не об этом. У меня вот тут болит. Полечите меня.

— Где?

Киллиан, до того сидевший как статуя, будто очнулся и посмотрел на неё. Элисия приоткрыла рот и слегка высунула язык. Дыхание Киллиана стало глухим и тяжёлым.

— Что вы делаете? Не собираетесь лечить?

— Думаю. Можно ли вам, будучи беременной, проглатывать мазь.

— Я не об этом.

Элисия едва удержалась от смеха, выхватила у него из рук тюбик и бросила куда-то в сторону. Потом мягко прижала пальцем его губы. Серые глаза, следившие за движением мази, снова поднялись к ней.

Элисия просунула палец между его губ. Прошла по гладким зубам и почувствовала влажное касание его языка. Когда она слегка надавила, он едва заметно нахмурился.

— Я хочу, чтобы вы вылечили меня вот так. Сделаете?

Она вынула палец и провела им по собственным губам, словно нанося помаду. Её губы блестели, и к ним прилип его сдержанный, но хищный взгляд. Элисия вдруг ощутила сухость во рту и облизнула губы. В тот же миг Киллиан обхватил её щёку.

— Открой рот.

Она послушно приоткрыла губы, и он грубо прорвался внутрь. Его язык заполнил всё пространство, грубо скользил, втягивая её дыхание. Он лизнул всё до самой уздечки, пока не почувствовал металлический привкус крови от прикушенного кончика языка, и лишь тогда отстранился.

— Ху-у…

Он дышал, как зверь перед прыжком, готовясь одним рывком вцепиться в шею добычи. По низу живота пробежала ледяная дрожь.

— Только поцелуи. Дальше я себя не сдержу.

— Неужели и у вас есть то, чего вы не можете сдержать?

— Разве вы до сих пор не поняли? Всё, что касается вас, я…

Не успел Киллиан договорить, как Элисия накрыла его губы. Он сразу замолчал, потом провёл языком по её нижней губе и переплёлся с ней влажным, нетерпеливым поцелуем. Его рука скользнула с шеи по ключице, спустилась ниже. От предвкушения соски Элисии напряглись, и она едва слышно втянула воздух. Но прежде чем его ладонь достигла груди, Киллиан неожиданно отстранился.

— Кстати…

— Что?

— Эти слова… вы и Его Высочеству тоже говорили?

— Говорила.

— Когда?

— Сегодня, примерно в полдень.

— Значит, я опоздал всего на шаг.

Элисия не удержалась и рассмеялась. Оба мужчины реагировали одинаково. Пока она смеялась, вздрагивая плечами, Киллиан повалил её на диван.

— Вы же обещали — только поцелуи.

— И будут. По всему твоему телу.

— М-м… но сначала нужно закончить лечение.

— Потом. Сейчас это важнее.

Он наклонился, прикусил ей губу, требуя внимания. Элисия колебалась, но всё же обвила руками его шею. В тот миг с её тонкого пальца соскользнуло кольцо, и, перекатившись по ковру, оно укатилось в сторону. Элисия машинально потянулась за ним рукой.

— П-подождите… кольцо… это же кольцо Ноа…

— Не двигайтесь. Я сам достану.

Киллиан вытянул руку и заглянул под стол. Почти сразу нащупал кольцо, но, прежде чем вернуть его Элисии, замер. Янтарный камень в оправе был слишком велик — скорее украшение для церемоний или официальных приёмов, чем для повседневной носки.

— Это…

— Что такое?

— Илленоа часто носил кольца?

— Нет. Ноа не любил украшения. Особенно кольца — говорил, что они мешают рисовать, и даже не смотрел на них.

— Возможно, это кольцо с гербом рода?

— Ваша Светлость, вы ведь знаете, что такие кольца бывают только у дворян не ниже графского титула?

Элисия сказала это шутливо, но Киллиан оставался мрачен. Она почувствовала неладное и перестала улыбаться.

— С кольцом что-то не так?

— Вы ведь знаете, я часто пользуюсь кристаллами связи.

— Да, и что?

— Обычно они размером с детскую голову, но чем дороже — тем меньше. Самые редкие и дорогие — совсем крошечные.

— Насколько маленькие?

— Настолько, что их можно вставить в кольцо, и никто не заметит.

— Тогда получается…

— Да. Это кристалл.

Лицо Элисии стало серьёзным. Зачем Илленоа сделал из кристалла кольцо? Хотел срочно связаться с кем-то? Или передать послание?

— Вы слышали, наверное, что в кристаллы высшего класса можно записывать звук.

— Слышала.

— Это правда. Мой кристалл тоже умеет это, и в тех, что использует императорская семья, можно хранить короткие сообщения.

— Неужели это возможно? Я думала, это просто байка.

Киллиан ухмыльнулся. Он уже понял, почему Илленоа, не любивший украшений, решил превратить кристалл в кольцо — и почему хотел, чтобы именно Элисия его получила.

Оба они, брат и сестра, чертовски умны.

— Что ж, поспорим?