Элисия откинула с лица волосы и огляделась по сторонам.

Бурная река, мутноватая жёлтая вода, неровная галька. Всё казалось смутно знакомым. Посмотрев наверх, она увидела каменный мост, переброшенный через реку. Узкий, с низкими перилами, он был построен много лет назад.

Здесь умер Илленоа.

Она не понимала, как оказалась в этом месте. Стояла, растерянно глядя на течение, когда вдруг откуда-то послышался голос.

— Где же… где же это…

Илленоа?

Элисия обернулась — под мостом бродил мужчина. Высокий, чуть худощавый, с яркими золотыми волосами. Даже по одной лишь фигуре она сразу узнала брата. Элисия сорвалась с места и, обезумев, бросилась к нему.

— Ноа!

Но Илленоа даже не повернул головы. Элисия вцепилась в рукав его пиджака так, что ткань едва не сорвалась с плеч, но тот словно ничего не чувствовал и продолжал лихорадочно шарить взглядом по земле.

— Найти надо… надо скорее найти… где же… где она…

— Ноа, что ты ищешь? Скажи сестрёнке, а? Я помогу тебе найти.

Изумрудные глаза, метавшиеся по земле, медленно поднялись. Элисия просияла, радуясь, что он наконец-то посмотрел на неё, но Илленоа без выражения произнёс:

— Ты не сможешь найти.

— Почему? Что такое, чего я не смогу найти?

— Ты не сможешь найти.

Он повторил те же слова, как попугай. В его лице было что-то потерянное, словно он бредил… и, в то же время, будто обижался на неё.

— Мой Ноа совсем сестрёнку не слушается, да? — слабо улыбнулась Элисия. — Ты что, забыл, как я всегда находила твои тайники, даже когда ты прятал печенье куда подальше? Ладно, придётся снова показать, на что я способна. А ты сядь вот туда и посиди спокойно. Ни с места, ясно? Так что ты ищешь, скажи?

— То, что ты сейчас держишь.

— Что?..

— Мою правую руку.

Опустив взгляд, Элисия увидела, что у Илленоа нет правой руки. Сглотнув комок в горле, она разжала пальцы, отпуская рукав, за который так крепко держалась. Ткань, поймав порыв ветра, безвольно затрепетала.

Кровь, падавшая по капле, вдруг хлынула сильнее, заливая пиджак алым.

Элисия вскрикнула, но из горла не вырвалось ни звука.

****

Элисия открыла глаза, слёзы потекли сами собой. Всё тело было влажным. Пижама, да и простыня тоже — промокли от холодного пота. Она лежала и спокойно вытирала слёзы.

Бессилие перед видом младшего брата, который бродит в поисках правой руки, — этот образ всё чаще являлся ей во сне, и уже не поражал так сильно, как в первый раз, но боль ничуть не уменьшалась.

Вспыхнувшая в памяти картина разорванного рукава отчётливо стояла перед глазами. Хоть она и пыталась стряхнуть послевкусие сна, оно никуда не девалось, будто прижжённое раскалённым железом.

Похоже, я крепко навлекла на себя ненависть Илленоа. Даже во сне он не показал мне ничего хорошего — значит, всё верно. В конце концов, единственная сестра собиралась отказаться даже от мысли о мести — естественно, он разозлился.

Прошёл уже месяц с тех пор, как она вернулась домой, но почему-то Доминика всё ещё держали под домашним арестом. Вроде бы, Энох с Киллианом что-то провернули, но Элисия не стала вникать в подробности.

Поскольку император велел Доминику находиться под домашним надзором, это фактически означало, что с него сняты все обвинения. Итог можно было отложить, но изменить его — невозможно: дело касалось чести императора. В голубых глазах Элисии расплескалась густая, как чернила, злоба.

Убью Доминика. Если нельзя отомстить, придётся убить. Как можно болезненнее. Верну ему ту боль, что пережил мой брат.

Она медленно встала и прижала ладонь ко лбу. Женщина почувствовала лёгкое повышение температуры. Неужели снова простуда? Надо обязательно увидеться с Шартманом, пока не разболелась всерьёз. Прошёл месяц — может, он нашёл хоть какую-то ниточку по Люcи. Потом уже решу, что делать с Домиником.

Элисия вернула лицу безразличное выражение и позвала служанку. Приняв ванну и войдя в столовую, она почувствовала особенно резкий запах еды. Не выдав ни малейшего недомогания, женщина села за стол и выпрямила спину.

Ей показалось, будто пахнет рыбой. Оказалось, в супе плавали тефтели из рыбного мяса. Блюдо она не любила, но и не избегала, потому что никогда раньше не находила его отвратительным. Странно. Неужели просто стала слишком чувствительной? Насильно разжав губы, Элисия проглотила ложку — и в тот же миг поднялась волна тошноты.

— Угх!

Прикрыв рот салфеткой, она вскочила и бросилась в уборную. Испуганная служанка тут же побежала следом и начала осторожно похлопывать её по спине.

— Госпожа! Вам плохо?

— У-у-ух, кх…

— Похоже, последствия падения с лошади слишком затянулись… Так нельзя, госпожа, я сейчас позову врача!

Элисия крепко схватила служанку за руку и резко покачала головой. Валяться на кровати и ждать врача — непозволительная роскошь, когда у неё столько дел.

Она прополоскала рот и, с трудом преодолевая слабость, поднялась в комнату. Сев на диван, положила на язык листик мяты — и постепенно тошнота стала утихать. Служанка с тревогой подала ей кружку с тёплой водой.

— Вы уверены, что всё в порядке? Вы ведь почти ничего не едите в последнее время! Так недолго и до беды, госпожа!

С тех пор как она ударилась головой, желудок всё время барахлил. Врач уверял, что рана на голове зажила и организм в порядке, но тошнота так и не проходила — напротив, становилась всё сильнее. Элисия, надавливая пальцами на солнечное сплетение, взяла бумагу и написала:

[Вызови экипаж.] 

— В таком состоянии вы собираетесь куда-то ехать? Останьтесь хоть сегодня дома, пожалуйста! Вы ужасно бледны! Прошу вас, дайте врачу вас осмотреть, ладно?

[Потом.]

— Госпожа!

[Ты ослушаешься меня?]

Служанка украдкой вздохнула. Ещё совсем недавно Элисия напоминала лотос, напитанный водой, — мягкий, полный жизни. Всегда застывшее лицо тогда сияло, а бледные, словно фарфоровые щёки, розовели. Рядом с Энохом и Киллианом она казалась спокойной, почти счастливой, а те двое смотрели на неё с нежностью, в которой не было ни капли притворства.

Но за двадцать дней, что она провела в особняке Бенедиктов, что-то произошло. Элисия стала ещё холоднее, чем прежде. Казалось, стоит подойти ближе — и услышишь, как под ногами шуршит сухой песок. Энох и Киллиан не появлялись, и сама Элисия не спрашивала о них.

Между ними явно что-то случилось, но прислуга не смела интересоваться делами господ. Да и служанка не стремилась знать причину — просто хотела, чтобы всё вернулось на круги своя. Чтобы госпожа снова улыбалась.

— Поняла, госпожа, — тихо ответила она и вышла из комнаты.

****

Шартман, прибывший сюда по поручению, широко распахнул глаза. Сначала он удивился, услышав, что к нему пришёл посетитель, но когда узнал, что это Элисия Ноктёрн, всё стало на свои места. Не зря взгляды сослуживцев с самого начала казались мне странными…

Она рассматривала пруд, а затем повернулась к нему и присела в реверансе. Безупречно закрытое белое платье, изящное жемчужное ожерелье, белый зонтик, сквозь который пробивался мягкий свет. Женщина была ослепительно прекрасна.

Шартман прижал кулак к груди — не ради соблюдения этикета, а потому, что иначе сердце выскочило бы наружу.

— А-а, здравствуйте, графиня. Э-э… то есть… ах! Одну минуту, прошу!

Он поспешно подбежал к стоявшему у пруда столику и отодвинул стул. Увидев, что тот покрыт толстым слоем пыли, на мгновение растерялся, потом принялся яростно вытирать его рукавом, а после достал платок и постелил сверху. Уши его запылали, когда он указал на стул.

— У нас в управлении одни мужчины, потому тут немного… грязновато. Но я постелил платок, так что… думаю, теперь в порядке. Пожалуйста, присаживайтесь.

[Спасибо.] 

Элисия села и достала из клатча бумагу и перьевую ручку. Шартман, украдкой бросая на неё взгляды, расстегнул ворот рубахи — впервые за двенадцать лет ему стало душно в форме.

— В такую жару добираться сюда наверняка тяжело. Если бы вы просто позвали, я бы сам приехал.

[В прошлый раз вы уже приходили. Я не могу звать занятого человека, когда мне вздумается.]

— Н-ничего страшного! Если бы госпожа позвала, я бы пришёл, даже будь я по уши в делах…

Элисия пристально посмотрела на него, и Шартман, запнувшись, неловко опустил руку. Лицо его запылало ещё сильнее.

[Можно ли узнать, как продвигается дело, о котором я просила в прошлый раз? Я понимаю, что нужно подождать, но сердце не на месте. Простите, что отнимаю ваше время.]

— А! Нет-нет, что вы! Не извиняйтесь! Я как раз собирался вам написать. Очень хорошо, что вы пришли! Мне совсем не в тягость!

Элисия отложила ручку и положила сложенные руки на колени. Такие белые, тонкие пальцы — кажется, сожми их чуть сильнее, и они сломаются. 

Если бы она хоть раз прикоснулась ко мне этими руками… я бы, наверное, просто растаял.

Очнись, придурок.

Шартман с усилием оторвал взгляд от безупречно ухоженных ногтей Элисии.

— Кхм, кхм! Итак… эм, во-первых, у неё ведь трое младших братьев и сестёр, значит, деньги ей точно нужны. А чтобы зарабатывать — нужно место работы. Госпоже это и без меня известно, но в поместье Ноктёрн находится главный офис торгового дома «Ноктёрн». Я выяснил, что он фактически и кормит всю округу.

Шартман говорил чистую правду. Из-за нехватки пригодных земель большинство жителей зарабатывало тем, что работало на торговый дом или в лавках, связанных с ним.

— Поэтому я решил, что велика вероятность, что и разыскиваемая вами горничная работает именно там. Я связался с управлением торгового дома. К счастью, у них в главном офисе есть кристалл связи, так что проверка не заняла много времени. — Однако, — Шартман понизил голос, — говорят, женщину по имени Люси Пэк они никогда не нанимали.

Эта информация совпадала с тем, что раньше сообщал ей Киллиан. Элисия опустила взгляд, стараясь скрыть разочарование.

— Зато удалось подтвердить, что некто с таким именем действительно числилась служанкой в доме Ноктёрнов.

Люси работала в нашем доме? Элисия широко раскрыла глаза. Шартман виновато почесал затылок.

— Сейчас она там уже не работает. Проработала недолго, а после смерти виконта внезапно исчезла. Говорят, жаловалась на нужду, и потому ей даже выдали жалованье вперёд за три месяца. Но после этого она сбежала, и дворецкий оказался в крайне затруднительном положении.

[Значит, узнать, где она сейчас, невозможно.]

— Скорее всего, да. По сути ведь это можно считать кражей, так что, думаю, она тщательно прячется. Возможно, даже имя сменила… Простите. Хотелось бы сообщить что-нибудь приятное, но…

[Всё в порядке. Вы и так сделали многое. Можно ли пригласить вас на ужин, если позволите?]

— Чт-что вы говорите! Из-за такого пустяка не стоит!

[Вы достаточно мне помогли. Свяжитесь со мной, когда появится время.]

Элисия убрала бумагу и перо в клатч и поднялась. Когда Шартман, смущённо вскочив, попытался что-то сказать, она протянула ему руку. Он поспешно вытер свою о штаны.

— Т-тогда как-нибудь обязательно… ужин…

Он не успел договорить и осторожно взял её ладонь. Господи. Она была ещё мягче, чем он мог себе представить. Настолько нежная, что грубые, мозолистые пальцы рыцаря казались преступлением рядом с ней. С полуослеплённым выражением Шартман склонился и коснулся её руки губами.

— Ах! Как грубо с моей стороны… Прошу, простите меня!

Элисия лишь спокойно улыбнулась Шартману, который не смел поднять головы. А в её глазах при этом стоял холод, от которого мороз пробирал до костей.