Погоня продолжалась почти до самого захода солнца. Энох и Киллиан, несколько часов гнавшие лошадей, не сделав ни глотка воды, одновременно широко раскрыли глаза: та карета, которую они так долго разыскивали, мчалась вдалеке. Мужчины сильнее сжали вожжи.

Когда расстояние до кареты сократилось, кучер, наконец заметивший Киллиана и Эноха, ударил по лошадям кнутом. Четверо коней, с пеной на губах, ринулись вперёд. Колёса, не выдержав скорости, заскрипели и застонали.

Киллиан, сидя в седле, выхватил меч. Серебристый длинный клинок отразил ослепительный свет. Подгоняя коня, он подбирался к карете, и Энох крикнул ему в спину:

— Ваша Светлость! Кучера нельзя ранить! Это подвергнет её опасности!

— Сука! — стиснув зубы выругался Киллиан и убрал меч в ножны. Он сжал рукоять так крепко, что побледнел от напряжения.

— Подойдите к двери кареты! — продолжил Энох. — Надо заставить её спрыгнуть!

— Вы сможете её убедить? — спросил Киллиан.

— Если не сумею, умру вместе с ней. Я не дам ей уйти одной.

— Я того же мнения.

— Хорошо, приступаем.

Они на мгновение отошли от кареты, затем снова подогнали лошадей и направились к оконцу экипажа.

Элисия с широко раскрытыми глазами смотрела в окно. Стук копыт, жалобный скрип колёс, перепуганный голос кучера, подгоняющего лошадей — в этом хаотичном шуме ей послышались голоса Эноха и Киллиана.

У меня галлюцинации? Что вообще происходит?

Руки были прикованы к полу кареты, и она не могла приблизиться к окну. Что-то явно происходило, но, не видя, что творится снаружи, Элисия не могла понять, что именно. Сдерживая нарастающее беспокойство, она продолжала смотреть в окно — и вдруг перед ней появилось холодное лицо с серыми глазами.

Киллиан?

Он встретился с ней взглядом и открыл рот:

— Наклонитесь.

[…….]

— Наклонитесь, живо.

Элисия, не веря своим глазам, только моргнула и опустила голову. В тот же миг Киллиан ударил рукоятью меча по оконной раме. Толстое стекло с первого же удара разлетелось вдребезги.

Осколки посыпались и внутрь кареты, но, к счастью, Элисия, сидевшая посередине, не пострадала. Когда она снова подняла голову, в разбитом окне показался Энох.

— Элисия.

[……!]

Это был не мираж. Киллиан и Энох действительно были перед ней.

— Возвращайся. Пожалуйста, вернись к нам.

Элисия с холодным выражением лица приоткрыла губы.

— Уезжайте.

— Прошу тебя, Элисия. Не покидай нас.

От быстрого бега лошадей его светлые волосы яростно развевались на ветру. В фиолетовых глазах стояла безысходная мольба. Её едва успевшее зажить сердце вновь разрывалось. Больше не могу его видеть. Элисия резко отвернулась.

— Знаешь, каково это — чувствовать, будто умираешь каждый день? Я ведь говорил, — без тебя эти два месяца были адом.

— Перестаньте.

— Без тебя мы оба не можем жить. Даже если бы захотели, сердце не позволяет.

— Хватит, уезжайте.

— Элисия, прошу, спаси нас. Не бросай, умоляю.

— Не хочу слушать. Не хочу, слышите?!

— Элисия, я люблю тебя.

— Хватит! Я же сказала, хватит!

Если бы могла, она заткнула бы уши. Глядя прямо перед собой, Элисия беззвучно шевелила губами, потом яростно затрясла головой.

— Почему вы это делаете?! Оставьте меня в покое! Моя месть свершится уже завтра… Остался всего один день, и я смогу убить чудовище! Почему вы явились сейчас и всё портите?! Исчезните! Пропадите с глаз моих, немедленно!

Элисия металась, словно обезумевшая. В груди всё сжималось до боли. Это было невыносимо — не иметь возможности закричать. Она хотела хотя бы ударить себя в грудь, но руки были связаны. В грохоте копыт в карету ворвался отчаянный голос Эноха:

— Позволь нам нести за тебя ответственность! Дай нам шанс сделать тебя счастливой, хоть один раз, прошу!

Нет… нельзя… Я не могу сдаться здесь. Осталось потерпеть всего день. Один день — и всё закончится… Я наконец смогу сбросить весь этот груз и стать свободной…

— Но если ты всё же решишь нас оставить… хорошо. Тогда мы умрём вместе.

Воздух разом вырвался из лёгких. Грудь пронзила невыносимая боль. Лицо Элисии исказилось от отчаяния.

— Нет! Это не то, чего я хочу! Прошу, уезжайте! Просто оставьте меня в покое!

— Я не смогу отпустить тебя одну. Я готов исполнить любое твоё желание, кроме этого. Потому скажи… одно только слово. Скажи мне отпустить поводья — и я послушаюсь.

Хриплый, пересохший от пыли голос звучал на удивление спокойно. Энох, сжимавший поводья обеими руками, вдруг ослабил хватку. Его тело качнулось, он вот-вот свалился бы с седла.

Элисия в панике забилась. Её маленькие ноги барабанили по полу кареты так, что казалось, он вот-вот треснет. Верёвка впилась в запястья, но боли она не чувствовала.

— С ума сошли?! Что вы творите?! Держите поводья, живо!

— Элисия, я знаю, ты хочешь жить. Именно поэтому ты приняла нас, не так ли? Я ошибаюсь?

— Нет… нет, я просто пользовалась вами! Хотела лишь немного тепла перед смертью, всего-то…

— Если ты не хочешь нас, я не буду умолять остаться рядом. Только живи. Просто живи, чтобы мы смогли заплатить по своим грехам перед тобой…

На мгновение голос Эноха смолк, а потом снова зазвучал, хриплый и дрожащий от боли:

— Прошу… живи.

Из глаз Элисии наконец скатилась слеза. На самом деле она хотела жить. Безумно хотела. И подавлять это желание было мучительно. Каждый день, по десятки раз, она твердила себе, что не должна, — и всё равно в глубине души представляла, как рожает ребёнка и живёт с этими мужчинами, и чувствовала счастье.

Неосознанно она обхватила живот. Малыш с самого утра вёл себя спокойно, и даже не мучил её тошнотой. Неужели он знал, с кем ей сегодня предстояло встретиться?

— Элисия, — голос Эноха сорвался, — пусть ты не разделяешь наших чувств… мне не нужна твоя любовь. Прошу лишь о сострадании к тому, кто любит тебя… хотя бы чуть-чуть… пожалуйста…

Энох внезапно замолчал и отвернулся. По гладкой щеке скатилась слеза. Её рука вздрогнула сама собой — хотелось вытереть его слёзы.

— Элисия.

Он снова повернулся к ней и, глядя прямо в глаза, беззвучно плакал. Даже сейчас, когда любое неверное движение могло стоить ему жизни, в его взгляде не дрогнуло сомнение. Это был взгляд человека, готового умереть вместе с ней.

В тот миг, когда она встретилась с ним взглядом, вся ненависть, которую она с таким трудом взращивала, рухнула в одно мгновение. Кто бы мог подумать, что решимость отомстить и умереть окажется столь ничтожной? Элисия слабо усмехнулась и крепко зажмурилась.

Надо было понять всё ещё тогда, когда я больше не могла быть с ними холодной. Надо было отдалиться любой ценой. Пусть боль была бы такой, словно рвут на части, — но я должна была это сделать.

Всё, что случилось, — результат моей собственной слабости. Снаружи я скрежетала зубами, твердя, что хочу мести, а внутри… была отвратительно слаба.

И что теперь? Как я могу умереть, если они, ради меня, готовы погибнуть вместе со мной? Если я умру, сколько слёз прольётся по этим лицам? Только от мысли о двух мужчинах, погружённых в горе, тело пробирает ужас. 

Больше всего на свете ей хотелось жить. Жить так, как в своих тихих мечтах: в маленьком доме, рядом с ними, в простой, мирной повседневности. Возиться с капризным ребёнком, встречать поцелуем тех, кто возвращается с работы, садиться за скромный ужин, а потом втроём, прижавшись друг к другу, засыпать на узкой постели.

Илленоа, прости. Твоя сестра слишком слаба… Больше не могу. Прости, что сдаюсь. Прости меня… прости…

Элисия медленно кивнула. В ту же секунду её глаза, обычно хранящие твёрдую решимость, раскрылись во всей своей яркости.

— Что… это значит?

[…….]

— Ты хочешь жить? То есть вернёшься с нами?

А разве вы не говорили, что умрёте вместе со мной?! — мысленно вспыхнула она. Разозлившись от того, что он всё равно спрашивает ещё раз, она злобно уставилась на него; Энох же расплылся в широкой улыбке. От одного вида его улыбки ей стало легче; как она могла думать об их смерти?

— Элисия! Открой дверь кареты и прыгай! Я поймаю тебя, не бойся, просто прыгай! Не бойся! 

Снаружи не было видно, что её связали. Элисия качнула головой.

— Элисия! Поторопись!

— Руки… меня связали! 

— Что? — Энох перекрыл собой окно и быстро окинул взглядом салон. Он закрыл глаза на мгновение, а потом открыл их. 

Блядь! Доминик Пауэлл, этот сукин сын! — сдерживая готовый взорваться гнев, Энох приблизился к Киллиану. 

— Элисию связали! Не могу разглядеть, но, похоже, её приковали к полу кареты. Я войду в карету, развяжу её и помогу спрыгнуть! Ваша Светлость, примите её!

— Ваше Высочество, сделайте это вы.

— Киллиан, на споры нет времени!

Киллиан задрал рукав. Увидев иссечённую ранами руку, Энох широко раскрыл глаза.

— Видите сами, в каком я состоянии. Моментально приложить силу смогу, но не знаю, как долго протяну. Гораздо безопаснее, если вы, Ваше Высочество, подхватите её.