Элисия фыркнула и оттолкнула дверь обеими руками. Тяжёлая дубовая дверь тихо распахнулась. Киллиан и Энох, сидевшие на диване, одновременно обернулись и резко поднялись, увидев её.

— Элисия?

— Элисия!

Первым нарушил молчание Киллиан. Герцог подошёл к ней, словно ничего не случилось, и мягко коснулся её щеки.

— Как вы отдохнули? Я решил дать вам время, не тревожить… Но если бы знал, что вы приедете сами, послал бы за вами экипаж.

Он говорил с той же нежностью, что и всегда. Лицо, обычно холодное и непроницаемое, теперь было почти ласковым; даже серые, хищные глаза казались тёплыми. Голос, лёгкий и притягательный, звучал как музыка — точно рассчитанный, чтобы её очаровать.

Но в глазах Элисии это казалось жалким. Лицемер. Он предавал её за спиной, а при встрече изображал нежность. От этого двуличия её буквально тошнило.

Вдруг в памяти всплыл его голос, когда герцог однажды признался, что тоже считает себя монстром. Тогда это казалось ей утешением, но сейчас она понимала его слова иначе: это было предупреждение. Он просто сказал правду, а она всё неправильно истолковала. Теперь ей казалось, что он предупреждал: «Не доверяй мне».

Элисия пристально уставилась на Киллиана и медленно опустила его руку. В тот же момент, когда Киллиан, уловив её настроение, открыл рот, чтобы оправдаться…

Шлёп! Элисия ударила его по щеке. Лакей мгновенно побледнел, а Энох широко раскрыл глаза.

Киллиан медленно повернул голову; на его гладкой щеке остался отчётливый отпечаток маленькой руки. Он провёл языком по внутренней части щеки и хихикнул. В жизни его ещё ни разу не били, но в нём чувствовалось не столько возмущение, сколько безумие. В серых глазах, полных собственничества, сверкнул жуткий блеск хищника.

— Отпустило? Если нет — подставлю вторую щёку.

Наглый ублюдок. Как я могла принять такого за доброго человека, хоть и неловко выражающего свои чувства? Как эти глаза могли показаться мне тёплыми!

Элисия прошла мимо него к столу. Она развернула лист бумаги, похожий на служебный, и крупно нацарапала на обратной стороне, показывая ему.

[Наш контракт окончен. Думаю, объяснять причины нет смысла — вы и сами всё прекрасно понимаете. Вы же умны. Настолько умны, что даже сумели так ловко предать меня.]

— Элисия.

Киллиан, пробежав взглядом по строчкам, кинул на неё острый, предупреждающий взгляд немедленно остановиться. Элисия проигнорировала этот немой приказ, скомкала лист и отшвырнула его, после чего взяла другой и торопливо написала:

[Я собиралась вернуть инвестиции сразу после завершения дела, но ваши помехи отсрочили дату. Так что подождите. Я обязательно верну всё до последнего медяка.]

Она выждала несколько секунд — ровно столько, чтобы он успел прочесть, — и отпустила бумагу. Лист плавно опустился на пол, слегка колыхаясь в воздухе. Элисия наступила на него каблуком и направилась к двери.

— Элисия! — Киллиан схватил её за запястье. 

Его обычно простодушный взгляд стал необычайно суровым, но его эмоции больше её не задевали. Элисия слегка наклонила голову и посмотрела на него.

— Вы не знали, что я такой? Я уже предупреждал: ради цели я не щажу ни способов, ни средств. А вы всё равно приписали себе какие-то иллюзии — разве не так? Перестаньте упрямиться. Хватит вестись на поводу у эмоций — включите разум. Месть просто немного отсрочится, а мы вам всё ещё нужны. И вы это знаете лучше всех. Если уйдёте сейчас — пожалеете.

Он слишком хорошо понимал, какую власть имеет, и умел использовать это. Он был умен, опасно умен.

Но что с того? Ты мне больше не нужен.

Шлёп! Элисия сама шлёпнула себя по щеке. Игнорируя ошеломлённого Киллиана, она снова ударила себя. Шлёп! На третий раз, когда она подняла руку, Киллиан в панике схватил её запястье.

— Хватит! Что вы творите?!

Элисия чётко артикулировала губами.

— Я проклинаю себя за то, что верила тебе. 

С лица Киллиана исчезло всякое выражение. Оно стало пустым, словно застывшая маска. Элисия вывернула руку — он не сопротивлялся, и пальцы легко освободились. 

Женщина достала носовой платок и тщательно вытерла запястье. Бросив платок на пол, она перевела взгляд на Эноха; он нервно облизал губы.

— Элисия… я… я… — его плавная речь куда-то пропала, принц сбивчиво заикался. Лицо, полное отчаяния, казалось жалким, как цветок, побитый дождём. 

Но всё это — лишь фасад. Она поняла, что Энох такой же монстр, как и Киллиан, поэтому его тоже нужно безжалостно отрезать, прежде чем он предаст её.

Нет... Он уже предал.

Энох знал, что собирается сделать Киллиан, и промолчал. В тот миг он её предал. А она всё равно цеплялась за надежду и теперь осознавала, насколько глупо это было.

Элисия горько усмехнулась. Сама мысль о том, как она тонула в угрызениях совести из-за него, казалась ей теперь нелепой.

Прекрасно. Так даже лучше. Сердце, что опиралось на этих людей, чувства, что всё глубже врастали — всё это она сможет остановить до того, как станет поздно. И жажда жить тоже погаснет.

— Это и есть ваши усилия, Ваше Высочество? Обещание, что вы сделаете для меня всё — тоже было ложью?

Она быстро шевелила губами, но у Эноха не было сил распознавать слова. Он был в шоке от мысли, что она сейчас уйдёт, и его ум словно застыл.

— П-подожди, Элисия! Послушай меня! Я сошёл с ума… Я был не в себе… Дай мне шанс всё исправить. Я что угодно сделаю, чтобы вернуть всё назад. Пожалуйста, подумай ещё раз. Я без тебя не могу. Пожалуйста… последний раз… Элисия!

— Вы упустили свой шанс.

Она повернулась, чтобы уйти, но Энох резко схватил её.

— И что ты хочешь, чтобы я сделал?! Оставить тебя умирать?! После всего, когда всё закончится, ты собираешься уйти к родителям и Илленоа! Как я могу просто отпустить тебя?!

Элисия застыла на месте.

— Для тебя я кто? — почти выкрикнул он. — Просто любовник для утех?! Мужчина, которого можно использовать, а потом выбросить?! Но мне было всё равно! Лишь бы ты была рядом — даже если будешь обращаться со мной как со шлюхой! Я разве когда-то просил тебя любить меня? Я ведь говорил: делай что хочешь, используй меня, только останься рядом! Я на коленях умолял тебя об этом!

Отчаянный голос Эноха разнёсся по приёмной. Это звучало так, будто ей хотят вырвать сердце. Элисия сжала кулаки.

Энох всегда слишком остро чувствовал чужие эмоции. В отличие от Киллиана, он видел людей насквозь. Именно поэтому она держала его на расстоянии — а теперь, когда границы ослабли, он всё понял.

Но дело было не в том, чтобы жить распутной жизнью и использовать их. Она никогда и не хотела этого. Она лишь хотела оставить себе перед смертью счастливые воспоминания. Чтобы можно было уйти с улыбкой на лице.

Чувство, что тебя любят и защищают, было пьянящим и сладким. Как наркотик, от которого невозможно отказаться. Если бы могла, она скрывала бы правду до самого конца, не думая о том, что почувствуют те, кого она оставит после своей смерти. 

Почему? Разве я не имею на это права? Разве мне нельзя хотя бы раз в жизни быть любимой? Хоть немного, перед смертью — разве я не заслужила этого?

Энох, Киллиан и Элисия — все трое были одинаково эгоистичны. Двое мужчин помешали её мести ради собственных чувств, а Элисия пренебрегла их чувствами ради собственного желания.

Кто виноват сильнее — те, кто предал меня? Или я, что жадно тянула к себе счастье, не думая о боли, что они потом испытают?

Энох резко схватил её за плечи и встряхнул.

— Элисия! Скажи хоть что-нибудь!

Она подняла на него взгляд. На её лице не осталось ни капли тепла — только холод и пустота. Голубые глаза словно оледенели.

Энох задержал дыхание. Это ощущение он уже знал. Всё будто вернулось к тому моменту, когда она сказала, что не чувствует к нему ничего. Перед ним снова стояла та же женщина. 

Её пересохшие губы медленно шевельнулись:

— Лучше умереть, чем быть рядом с тобой.

Энох застыл, словно околдованный страхом. Не в силах пошевелить даже пальцем, он лишь смотрел, как Элисия легко выскальзывает из его рук и идёт к двери.

— Останови её, — хрипло приказал лакею Киллиан.

— Да, господин…

Лакей встал у дверей приёмной, преграждая ей путь. Элисия сверкнула в его сторону ледяным взглядом, но тот только опустил голову.

— Простите, госпожа.

Элисия медленно обернулась. Её губы дрожали от ярости и предательства, а в глазах, холодных и синих, горела ненависть. Энох и Киллиан не отводили взгляда — они принимали её гнев без единого слова, признавая, что заслужили его.

Некоторое время все трое просто смотрели друг на друга.

****

Бах! Суп брызнул прямо в лицо Эноху. Поднос со звоном ударился о стену, а стакан с соком разлетелся вдребезги.

Комната превратилась в руины. Дорогой ковёр был испорчен пятнами еды, стены — забрызганы. Повсюду валялись осколки посуды и стекла, босиком ходить было невозможно.

По светлым волосам Эноха медленно стекала липкая жидкость. Он спокойно взял полотенце и вытер лицо, будто ничего не случилось. Затем протянул руку назад — Киллиан, прислонившийся к двери, молча подал ему новый поднос с едой.

— В следующий раз придётся подавать в серебряной посуде, герцог.

— И бокалы заменим на серебро. Вчера Элисия порезалась об осколки.

— Тогда лучше перенести её в другую комнату.

— Сначала накормим, Ваше Высочество.

Элисия фыркнула. Заперли насильно, а теперь ещё и делают вид, будто заботятся. От их лицемерия её буквально тошнило.

Владения Бенедиктов были огромны. Чтобы обойти всё имение, понадобился бы почти день верхом. А маленький дом, в котором держали Элисию, стоял в стороне, у старой прогулочной аллеи.

Вокруг был сплошной лес — ни единого строения поблизости не видно. Этот небольшой павильон изначально служил убежищем для тех, кто случайно заблудился в огромных владениях Бенедиктов, поэтому людей здесь почти не бывало. Сюда заходил разве что управляющий: раз в месяц он прибирался и пополнял запасы необходимых вещей. Больше сюда никто не наведывался.

Кристальный шар, оставленный в доме для того, чтобы заблудившиеся могли связаться с управляющим, теперь находился в рабочем кабинете Киллиана, в основном доме. Элисии же разрешалось находиться только в одной комнате — спальне на втором этаже.

Все окна в доме были наглухо закрыты. Еду для неё готовили Киллиан и Энох собственноручно, они же убирались.

Еда была отвратительная, уборка — неряшливая, но оба мужчины не пропускали ни одного приёма пищи и по очереди следили, чтобы всё было сделано вовремя.

Прошла неделя с тех пор, как Элисия оказалась взаперти в этом маленьком доме.