Элисия спала, уткнувшись в грудь Киллиана. Она выглядела измученной и измождённой. Белое лицо совсем осунулось и визуально стало меньше.

Ранний токсикоз, конечно, тоже давал о себе знать, но больше всего её измотали переживания. Энох лёг рядом и осторожно перебирал пальцы Элисии.

— Придётся ждать месяц, пока всё не стабилизируется. То есть ей ещё месяц мучиться, да?

Киллиан, медленно гладивший её по волосам, открыл глаза.

— Даже через месяц нельзя терять бдительность. Тело у неё слишком ослабло.

— Хотел бы я дать ей что-нибудь укрепляющее, но она не переносит даже запаха лекарств… Чёрт, с ума схожу от беспокойства.

— Зато ест то, что мы готовим. Значит, остаётся внимательнее выбирать продукты. И ещё… В первые месяцы беременности половые отношения нужно ограничить. Так что каждый пусть пока сам справляется со своими потребностями, Ваше Высочество.

Энох нахмурился. За кого он меня держит, что говорит такое дерьмо… Он, конечно, мог возбудиться, даже просто взглянув на пальцы ног Элисии, но заставлять её, когда она мучается от токсикоза, и в мыслях не было.

— Лучше вы, милорд, держите себя в руках. У вас ведь терпение короче члена.

— Мой член, между прочим, довольно длинный.

Оба едва слышно усмехнулись. Энох, прислушиваясь к ровному дыханию Элисии, понизил голос:

— Та вещь, что она прятала… вы ведь её уничтожили?

— Вы про нож для бумаги?

— Да, про него.

— Я его расплавил.

— Уберите и тот, что у вас в кабинете. Чёрт… даже говорить противно. Меня бросает в дрожь от одной мысли, что Элисия могла перерезать себе горло.

Когда они раздевали её, чтобы искупать, что-то металлическое звякнуло и упало на кафель. Серебристый нож для вскрытия писем. Одна только мысль о том, с какими намерениями Элисия спрятала его в чулке, вызывала удушье.

— Элисия действительно собиралась убить Доминика. Даже с ребёнком под сердцем она не смогла отказаться от мести.

— Она, скорее всего, собиралась избавиться и от ребёнка.

— С чего вы взяли, герцог?

— Элисия ни с кем не спала, но всё же купила майм. Майм предотвращает беременность у обычных женщин, но если его примет беременная, она потеряет ребёнка. Она знала это и намеренно его купила. — Киллиан на мгновение замолчал и глубоко вздохнул. — Для неё Доминик Пауэлл — чудовище. Он отнял у неё всю семью, так что она, наверное, хотела хотя бы ребёнка защитить. Даже если бы для этого пришлось убить его собственноручно.

— Тогда нам не следовало прятать майм. Мы сами довели Элисию до такого состояния.

Лицо Эноха исказилось от мучения. Даже неся на себе бремя такой агонии, Элисия в итоге не отказалась от ребёнка. Такой эгоист как он не имел права даже предполагать, как ей было тяжело.

— Милорд, если на этот раз всё пойдёт не по плану и Доминика отпустят, привезите Элисию на виллу на Балканском побережье.

— Зачем?

— Там будет Доминик Пауэлл.

— Вы хотите его похитить?..

— Да, но я не стану отрезать ему конечности. Нельзя показывать Элисии нечто столь ужасное.

Киллиана плотно сжал губы.

— Честно говоря, я думал просто убить его, но, сколько ни размышлял, это не пойдёт на пользу Элисии. Я предоставлю ей право решить судьбу Доминика.

— Плохой план. Вас довольно быстро раскроют, Ваше Высочество.

Энох фыркнул.

— Наверное, вы правы. Ведь даже такой отброс — всё же дворянин, так что вскоре будет объявлен розыск. 

— Неужели вы собираетесь явиться с повинной?

— Да. Получится вполне правдоподобно: принц, который от любви к женщине сошёл с ума и в конце концов убил её мужа. К тому же, это почти правда.

Киллиан молчал. 

— Запомните. Всё сделал я. В то время, когда я «убивал» Доминика, Элисия была с вами. Она не знает о существовании виллы и даже никогда не была возле Балканского побережья.

Голос Киллиана стал ниже.

— Вы забываете, что Пауэллы — семья, основавшая государство? Даже член императорской семьи не избежит наказания. Нет, скорее, именно как член семьи вы окажетесь в ещё более уязвимом положении.

— Вот и проверим, как сильно любит меня отец, — усмехнулся Энох.

— Лучше позвольте мне это сделать. 

— Если Доминик умрёт, храм тем более не даст Элисии разрешение на развод. Чтобы стереть фамилию Пауэллов из её имени, вы в этом плане более подходящий кандидат, чем я. Храм никогда не уступит давлению императорской власти.

Если Элисия не сможет развестись, ребёнок унаследует фамилию Пауэллов. Именно этого Энох не хотел допустить. Киллиан сдавленно вздохнул.

— Такое вряд ли случится, но если со мной что-то произойдёт, защищайте её. Чтобы ни один волосок с головы не упал.

Герцог молчал.

— Милорд, ответьте.

Взгляд Эноха был тяжёлым и полным решимости, на него было трудно смотреть. Киллиан больше не стал его отговаривать; он полностью разделял чувства принца.

— Я так и сделаю. Какими бы ни были последствия.

Оба мужчины наблюдали за Элисией и закрыли глаза. А спустя некоторое время веки женщины, спавшей на руках у двух мужчин, медленно приподнялись и так же беззвучно опустились.

*****

С тех пор как Элисия вернулась в особняк Бенедиктов, прошло около двух недель. Токсикоз заметно ослаб, но полностью не прошёл. Она могла чувствовать себя прекрасно, а потом внезапно всё возвращалось — тошнота накатывала без всякого предупреждения. Всё из-за запахов, которые раньше она даже не замечала.

Сильные и неприятные запахи были особенно невыносимы, но хуже всего оказалось благоухание роз — даже самый слабый аромат вызывал резкую реакцию. Её мучил и естественный запах тела. А если к этому добавлялись духи, табак, пот, еда или алкоголь, то ей становилось дурно даже от одного присутствия человека неподалёку.

Киллиан запретил кому бы то ни было приближаться к спальне, где отдыхала Элисия. Весь алкоголь был собран и отправлен на склад. Сам он трижды в день принимал ванну, чтобы окончательно избавиться от запаха табака, впитавшегося в кожу.

Этим дело не ограничилось: Киллиан распорядился, чтобы во всём доме Бенедиктов слуги и сопровождающие перестали пользоваться духами и курить, а также приказал провести генеральную уборку. Горничные не выражали ни малейшего недовольства — наоборот, с покрасневшими лицами перешёптывались, что их ледяной господин наконец-то растаял.

Единственными, чьи запахи Элисия переносила спокойно, были Киллиан и Энох. Когда приступ тошноты становился особенно сильным, она непременно звала кого-то из них. Стоило ей уткнуться носом в их грудь, как сразу становилось легче. Мужчины были этим откровенно довольны и ради неё готовы были хоть среди бела дня ходить без рубашек.

Правда, их собственное положение от этого не становилось легче. Любимая женщина постоянно прижималась к ним, тёрлась лицом об обнажённую грудь — как тут не возбудиться? Тем более она носила под сердцем их ребёнка. Они на собственном опыте понимали, что значит томление, когда просто смотреть на неё уже было пыткой.

Элисию берегли как зеницу ока. Стоило ей хоть чуть нахмуриться, Киллиан мгновенно источал ледяное раздражение, а Энох метался от беспокойства. Ради неё они сами готовили еду и, как бы ни были заняты, никогда не оставляли её одну.

Благодаря этому Элисия впервые за долгое время могла наслаждаться покоем. Она просто лежала, ела еду, которую приносили мужчины, и снова ложилась. Ей не нужно было делать буквально ничего. Даже купали её они сами, а по ночам она спала между ними.

Энох и Киллиан часто возбуждались, но к Элисии не прикасались. А всё благодаря Альберто, который настоятельно рекомендовал воздержаться от близости хотя бы месяц, пока её состояние не стабилизируется.

Оба мужчины полностью игнорировали собственное желание. Вели себя так, будто нижней половины тела у них вовсе не существовало, а когда уже не могли терпеть — справлялись в одиночку.

От этого, наоборот, страдать начала сама Элисия: она была из числа женщин, у которых во время беременности усиливается либидо.

Элисия откровенно смотрела на пах Эноха. Тот нагло усмехнулся:

— Что поделаешь. Странно было бы, если бы у меня не встал, когда я рядом с тобой. Раздражает? Пойду, может, в ванной сброшу напряжение?

— Вы же только что ходили.

— Ну, значит, схожу ещё раз.

Он произнёс это небрежно, но нахмурился.

— Надоело, если честно. Отрезать бы уже его к чёрту. Стоит без конца, болит, мешается, раздражает.

— Болит?

— Если не кончить, когда стоит, то бывает больно.

Элисия слегка наклонила голову. Энох часто ходит в ванную, чтобы справиться со своим желанием. Но почему же тогда он говорит, что ему больно?

— Есть ведь способы снять напряжение без проникновения, верно?

Энох соблазнительно улыбнулся и кончиком пальца коснулся её губ.

— Способы? Хочешь, чтобы этот красивый ротик мне помог? Попробуем? Уверен, я кончу сразу, стоит тебе хоть чуть-чуть пососать.

Она опустила взгляд и слегка приоткрыла рот. Между губ виднелся влажный язык. Вид был настолько вызывающе соблазнительный, что у него закружилась голова.

— Ах, вот так неожиданность…

— Чему вы удивляетесь?

— Просто не думал, что ты на такое способна.

— Разве мне… так нельзя?

— Дело не в том, что нельзя, просто ты никогда раньше такого не делала, вот я и удивился. Ах, это из-за беременности? Я слышал, некоторые во время беременности становятся активнее в постели.

Изначально Элисия тоже списала всё на беременность. Но, глядя на блестящие от радости глаза Эноха, она поняла: дело не в этом. Просто невозможно целый день проводить с человеком, который тебе дорог, и оставаться равнодушной.

— Нет, это не из-за изменений в теле. Таково моё желание. Я хочу делать это с вами обоими.

— Ты меня убить решила одной фразой? Я сейчас чуть не кончил.

— Ммм… Вы можете… в мой рот…

Голос Элисии понизился до шёпота. Лицо оставалось спокойным, но в глазах загоралось желание. Этот контраст был настолько возбуждающим, что он в миг разрушил все твёрдые обещания. Энох, теряя голову, потянулся поцеловать Элисию, но Киллиан схватил его за загривок.

— Ваше Высочество, вы забыли о данном мне обещании?

— Ах, верно… чёрт!

Несмотря на сдержанную интонацию, положение Киллиана ничуть не отличалось от положения Эноха. Член его стоял колом. Через тонкую ткань чётко проступали формы толстого ствола и головки.

— Вы какое-то… обещание дали друг другу?

— Половой акт — это действие, требующее сил. Мы обещали воздерживаться, пока вы не вернётесь в прежнюю форму.

— Понятно.

Хорошо бы вы спросили моё мнение, прежде чем давать такое обещание.