Дул холодный ночной декабрьский ветер, но пока мы шли бок о бок, он нас ничуть не беспокоил.

Мы втроем, не торопясь, проходили мимо станции, глядя на сверкающие разноцветные огни праздничной иллюминации.

Я хочу, чтобы этот день никогда не заканчивался.

Но Рождество наступает только 25 декабря, поэтому, как бы мы ни веселились, оно уже прошло.

Вечеринка закончилась, и пора возвращаться домой.

Когда наступает ночь, и толпы людей редеют, город, который был так полон рождественских красок, меняет свой облик, подобно быстрому переодеванию костюма.

В соседнем торговом центре суетились люди в рабочей одежде, убирая дневные витрины и снимая вывески и баннеры.

Вот так рождественская распродажа становится распродажей конца года, зеленая елка превращается в зеленое кадомацу, белый снеговик оборачивается белым кагами-моти, а старика Санта-Клауса заменяют семь богов удачи, имен которых я не знаю. Если сравнить их друг с другом, возникнет странное ощущение, что все они очень похожи, но при этом совершенно разные. [Кадомацу – новогоднее украшение из веток сосны, бамбука и др. предметов, перевязанных верёвкой. Выставляется на улице перед входом в дом. Кагами-моти – новогодняя разновидность моти из круглых плоских лепёшек, напоминающая снеговика]

В этой несколько суматошной атмосфере мы миновали станцию и направились к ее дому.

Большой парк по дороге, из-за отсутствия препятствий, насквозь продувается холодным ветром.

На некоторых скамейках люди, похожие на пары, сидя рядом лицом к лицу, шептались о чем-то, как будто вели тайный разговор.

Я уверена, что они меня не видят и думают, что их тоже не видно, но я вижу их отчетливо из-за фонарных столбов, стоящих прямо возле скамеек и освещающих их, как прожекторы.

От этого стало как-то немного неловко, поэтому я слегка потянулась, заставив себя отвернуться, и окинула взглядом небо, словно ведя монолог:

– Хм, я так напелась…

Это смешная, немного глуповатая манера говорить, и в этом нет ничего противоестественного, но за спиной, как обычно, раздался скучный, саркастичный голос:

– В конце концов, получилось просто караоке в центре…

В его вздохе слышалось некоторое разочарование, и когда я оглянулась вполоборота, уголки его рта все еще были согнуты в кривой усмешке. Но его глаза мертвой рыбы смотрели мягче, чем обычно.

– Я полагаю, что ты весело провела время, – сказал он, и я почувствовала, как мои щеки зарумянились. Чтобы скрыть это, я сдержанно рассмеялась:

– О, все отлично. Это действительно было весело.

Пока я бормотала, словно оправдываясь, она, идущая рядом со мной, прикоснулась рукой к подбородку и озадаченно наклонила голову:

– Однако, мне интересно, отблагодарили ли мы должным образом Комачи и остальных…

– Ну, похоже, им понравилось, разве не так?

Он сказал отстраненным, незаинтересованным тоном, который показался несколько неуместным. Действительно, этот человек слишком сильно любит свою сестру.

Подумав об этом, я рассмеялась.

– Да, надеюсь… Но, слушай, Хикки, а это ничего, что ты пошёл нас провожать? Я знаю, что так Комачи велела, но ты вовсе не обязан это делать.

– Действительно, мой дом совсем рядом.

Она посмотрела на возвышающийся в конце дорожки элитный многоквартирный дом. Он находится совсем недалеко от станции, так что провожать не было никакой необходимости.

– …Ну, тут торт и все такое. Дел-то…

Он приподнял сумку в руке. Она улыбнулась, как будто ей стало легче.

– Понятно. Тогда помочь было очень любезно с твоей стороны. Торта осталось много.

Он меланхолично посмотрел на коробку с тортом в своей руке. Ну да, вы оба не того типа людей, которые переедают…

Нам дали аж три штуки за оказанную помощь, что, честно говоря, было слишком много. Мы, все вместе, съели два, но последний даже не стали доставать из коробки. Нам пришлось взять его с собой, и, судя по тому, как идут дела, я собираюсь съесть его очень много. И я с нетерпением жду этого.

– Но это же замечательно, что он целый! Это моя мечта! Мне всегда хотелось съесть торт целиком!

Я всегда мечтала иметь целый торт! Чтобы весь сахарный Санта, карамельный домик и шоколадная глазурь были в моем полном распоряжении.

Я мечтательно говорю, держась за щеку, а она бросает на меня прохладный взгляд.

– Съесть целый торт… Думаю, ты поймешь, что на самом деле, это не самое приятное занятие.

– Значит, ты уже как-то пробовала…

Она немного призадумалась, и вдруг, будто что-то вспомнив, застенчиво отвернулась.

Увидев это, я хихикаю. Иногда так мило и забавно видеть в ней подростка, хотя обычно она выглядит взрослой.

Так, болтая ни о чем, мы миновали парк и вышли на главную улицу. Сразу за пешеходным переходом находится ее дом.

– О, Юкинон, пришли.

– Да, Хикигая, все в порядке, мы дальше можем сами.

Мы остановились перед перекрёстком. Я оглянулась, и он осторожно протянул мне пакет с тортом.

– Ладно. Тогда держи.

– Ага…

Я также аккуратно, стараясь не трясти, приняла пакет.

Но его опустевшая рука все еще блуждала в воздухе. Он выглядел несколько растерянным и явно волновался, когда, наконец, суетливо потянулся к висящей на плече сумке.

Бережно, и как будто даже с опаской, он что-то достал.

– …Не возьмете с собой вот ещё это?

В его руке были два красиво завернутых пакетика. Благодаря ленточкам можно было догадаться, что это подарки.

Он застенчиво кашлянул и протянул пакетики.

Я настолько удивилась, что даже не нашла сразу нужных слов благодарности. То же самое, похоже, произошло и с ней, она озадаченно смотрела на его руку, чуть приоткрыв рот.

Это был странный, немного неуклюжий способ дарить. Но и меня, и ее, нас обеих это определенно обрадовало, и, несмотря на смущение, мы взяли пакетики.

– Это… рождественские подарки?

– Мне и Юигахаме, нам обеим, – удивлённо выдохнула Юкиносита.

Из-за наших пристальных взглядов он отвел глаза.

– Ну, это вроде благодарности за чашку…

И потом очень быстро пробормотал:

– Я же не могу получать подарки и не отвечать, и время как раз подходящее, я и подумал, что просто подарю их вам на Рождество…

Я кивнула головой, хотя поняла только начало, а дальше не могла понять ни слова из того, что он говорил.

Но в любом случае, мы обе одинаково растерялись. Обменявшись взглядами, мы улыбнулись друг другу.

– …Ничего, если мы их откроем?

– М-м… Хорошо.

Она застенчиво спросила, а он ответил неопределенно, все еще глядя в сторону.

Но, уже привыкнув к его манере говорить, мы, не раздумывая, развязали ленточки. Обычно в оберточную бумагу и ленты упаковывают важные подарки, поэтому открывали осторожно и не торопясь.

И когда мы увидели подарки в своих руках, то обе вздохнули.

– Ва-а…

– Резинки для волос…

Она улыбнулась, и он вздохнул с облегчением. Похоже, он беспокоился о том, как мы отреагируем. Но не думаю, что стоило так переживать об этом.

Я аккуратно взяла резинку и положила на ладонь.

Нежного цвета шу-шу мягкое и пушистое, как выпавший снег. Воздушное.

Я взглянула на нее и мне показалось, будто она держит маленькую птичку, цыпленка или хомячка, бережно обхватив обеими руками. В этих руках резинка того же дизайна, что и у меня.

– У меня и у Юкинон одинаковые!

Она тоже взглянула на мою резинку и кивнула. Но, что-то не так? Она наклонила голову.

– Юигахаме голубую, а мне розовую… Разве не должно быть наоборот?

Возможно, я не разглядела в темноте сразу, или просто не обратила внимания, но когда я присмотрелась, резинка определенно была другого цвета.

Надо сказать, что цвета, которые я обычно выбираю для себя, розовые и теплые, а она обычно выбирает однотонные холодные.

…Может, он перепутал?

Я подумала об этом на мгновение, но это, определенно, не тот случай.

Он явно из тех парней, которые к таким моментам, как этот, очень тщательно готовятся, думают о том, как все пройдет, выбирают удобное время. Я совершенно уверена, что он заранее спланировал, как отдать нам подарки.

Может, это выглядит странно. Но, похоже, что так и должно быть. Я имею в виду, что я не слишком умна. Просто я знаю, что у него есть свои соображения.

– Нет, все правильно, я так думаю…

Он не захотел ничего объяснять. Ну и ладно.

Почему-то мне показалось, что я могу это понять.

Если что-то имеет объяснение, то кажется, что я, наоборот, этого не понимаю. Это как мои отношения с ней, или наши отношения.

Я уверена, что она тоже это знает.

– Понятно… – она не стала больше ничего спрашивать, просто тихо произнесла, потом оторвала взгляд от своей ладони и улыбнулась: – Если это такая форма благодарности, то я с радостью приму.

– Да, Хикки… Спасибо. Я буду беречь её! – я тоже, наконец, озвучила слова, которые не получилось сказать сразу, и крепко прижала руку с резинкой к груди, стараясь передать чувства понятнее слов.

– Ага. Теперь это ваша забота…

Он сказал коротко, пытаясь скрыть смущение, и отвернулся. Мне тоже стало неловко, поэтому я машинально потрогала пучок на голове и отвела взгляд.

Красный сигнал светофора сменился зеленым. Он поднял руку, как будто давая старт.

– Л-ладно, увидимся.

– Ага, увидимся снова! …Спокойной ночи.

Мы с ней кивнули друг другу и молча пошли дальше.

Даже не знаю, что переполняет меня больше, радость или смущение, но от этого идти так легко, словно я стала невесомой. Прямо как пушистое шу-шу в руке.

Холодный ночной декабрьский ветерок приятно ощущается на слегка зарумянившихся щеках.

Ветер треплет мой шарф и развевает длинные черные волосы моей подруги, идущей рядом. Они, такие глянцевые и блестящие в свете уличных фонарей, на мгновение распушились.

Она остановилась, поправляя волосы.

Длинными тонкими пальцами она тщательно собрала пряди, застенчиво поджав губы и глядя на шу-шу, которую все еще осторожно сжимала в руке.

Затем также пальцами расчесала их. Пусть торопливо и не столь аккуратно, как это делается обычно.

Наконец, она закрутила их в жгут и несколько раз поиграла кончиками волос, как будто пытаясь найти правильный баланс.

Я не могла не восхититься тем, как она это сделала. Я была просто очарована.

Это завораживало, как мерцающие огни иллюминации, ее застенчивое выражение лица было самым милым из всех, что я когда-либо видела, а бледно-розовый цвет ей очень шел.

Она слегка притронулась к лицу, наверное, беспокоясь о своих щеках, румянец на которых был заметен даже под оранжевым светом уличного фонаря.

Затем закрыла глаза и медленно выдохнула, чтобы успокоиться, после чего повернулась.

– Хикигая.

Тон ее голоса был тем же, что и обычно. По-взрослому спокойный, прохладный и полный достоинства.

Она сделала несколько шагов обратно, чтобы не кричать.

Это было мило, дразняще и трогательно, и я просто наблюдала за этим, не в силах оторваться. Голос, которым она позвала его, не был громким.

Он не был громким, но этого было достаточно для тихой ночи на пустынной улице.

Он медленно, сгорбившись, повернулся. И был весьма удивлен, увидев ее стоящей посреди пешеходного перехода.

Когда их глаза встретились, она мягко пропустила собранные в пучок волосы сквозь пальцы. Розовая резинка закачалась на них, и его взгляд последовал за ней.

Она убрала руки от волос и тихо выдохнула:

– …Счастливого Рождества.

Остановив руку на уровне груди, словно не зная, поднять ее или опустить, она легонько помахала полураскрытой ладошкой. Вместо того, чтобы попрощаться, поблагодарить или пожелать новой встречи, она сказала одно [По-японски Merīkurisumasu] слово.

– А, ага… Счастливого Рождества… – ответил он, слегка замешкавшись, и кивнул пару раз кончиком подбородка.

Других слов не последовало, она просто улыбнулась и поспешила обратно, очевидно полагая, что в большем нет необходимости.

Хотя порыва ветра сейчас и не было, она натянула кашне на лицо, пряча щеки.

Когда она перешла дорогу, мигающий сигнал светофора сменился красным.

Я смотрела на другую сторону пешеходного перехода, куда уже не могла попасть.

Он тихо стоял, сгорбившись, и оглядывался через плечо, провожая нас взглядом. Я с сожалением подумала, что тоже, наверное, должна была бы что-то сказать.

Другая сторона пешеходного перехода и эта сторона находятся не очень далеко друг от друга, поэтому если сказать что-то достаточно громко, оно наверняка будет услышано.

Но сейчас я не могу придумать ничего лучше.

Я подняла руку и помахала. Бледно-голубое пятно на моем запястье растворяется в ночи, и я не знаю, заметно ли его.

Увидев, что он слегка кивнул, я направилась вслед за ней.

Порывы ночного декабрьского ветра холодные и жгучие, словно жало. Не успеешь оглянуться, как ты уже разминаешься, чтобы согреться, поэтому я крепко сжала шу-шу, которую надела на левую руку.

                                                                                     x  x  x

Я заметила.

Я поняла то, что знала уже давно.

Мне было интересно, правда ли это.

Может, и так.

Даже несмотря на то, что я думала, даже несмотря на то, что я знала.

Я поняла то, что никогда не слышала, не говорила, не подтверждала и не сдавалась.

Осознав это, я больше не могу притворяться, что ничего не знаю.

Я не могу повернуть назад и не могу сделать шаг вперед. Я даже не могу отвести взгляд.

Но я все поняла.

Я уже давно в тебя влюблена.