Из окна комнаты школьного совета хорошо просматривался задний двор со спортивной площадкой, подсвеченный заревом заката и уже включившимися уличными фонарями.

Возвращающиеся с площадки проходят двором, так что я сразу увижу ребят из футбольного клуба.

К тому же, стараниями нынешнего президента, Ирохи Ишшики, в комнате школьного совета можно находиться долго и комфортно. Чувствую, как инфракрасные лучи галогенового обогревателя обволакивают ноги теплом.

Для засады место просто идеальное.

Я прислонился к окну, попивая кофе из банки и периодически поглядывая наружу.

Ишшики тоже подошла к окну и встала рядом. Она отхлебнула какао, держа банку кончиками торчащих из длинных рукавов кардигана пальцев.

– Н-да уж… Хаяму не дождешься…

– Угу…

Я уже рассказал Ишшики о цели своего визита. Поначалу, только услышав, она недовольно проворчала: "И что, мне теперь тут допоздна торчать, что ли?", но, видимо, имя Хаямы таки возымело определенное действие, и она нехотя согласилась.

Остальные члены школьного совета разошлись по домам. На самом деле, выглядело так, будто я их спугнул… Смотрю, вице-президент и секретарь ушли вместе – вы что, парочка? Занимались бы лучше работой… Хотя, я же сам и помешал им.

Кстати, о работе. Я кое-что вспомнил:

– Слушай, ты же их менеджер, правильно? Долго они еще там будут?

– …Чёсь? – тут же отозвалась Ишшики: – Без понятия…

Ты что, под Небесную Стражницу косишь? [Отсылка к аниме "Храни меня, Небесная Стражница!"] Тоже мне, менеджер…

– Там так холодно…

Она виновато улыбнулась, но получилось просто до жути очаровательно. Милашка да и только… Однако, нормально ли так себя вести? Впрочем, помнится во время выборов, я сам подсказал ей, как эффективно пользоваться своим положением.

Быть обаятельной в нужный момент, несомненно, один из талантов Ирохи Ишшики. Сам же я слишком неуклюж. Слишком уж низкий у меня коэффициент полезного действия. Сейчас вот попусту теряю время в комнате школьного совета. А ведь мог бы сразу спросить у Хаямы его номер, когда свой ему давал. С другой стороны, выспрашивать у людей номер телефона тоже как-то неловко.

Все как всегда выходит окольными путями.

Были бы мы друзьями или хорошими приятелями, проблем бы не было. Эй, чувак! Чё за фигня? Камон май хаус! Можно было бы запросто пойти к нему домой… Нет, ни за что не пошел бы. Тошнит от такого Хаямы.

Так что все, что мне сейчас оставалось, это просто ждать его возвращения. Я снова глянул на улицу и встретился взглядом со взглядом Ишшики, отраженным в стекле. Она это тоже заметила и усмехнулась:

– Ты меня удивляешь, семпай. Кто бы мог подумать.

– …Правда?

Я покосился на неё. Ишшики кивнула:

– Ага. Я думала, ты скажешь, чтобы от тебя отстали, и что все эти глупости тебя не касаются.

Ого… Ну да, такое вполне в моем духе. Надо признать, уровень Хикигаяведения у Ирохасу весьма высок, никак не ниже 3-го. Так что даю тебе 80000 очков!

В общем-то, все верно. Будь ситуации другой, именно так бы я и сказал. Ишшики весьма проницательно подметила несоответствие.

– Но ты заявился в комнату школьного совета и устроил тут засаду…

Она задумчиво уставилась на меня. Глаза у нее конечно красивые, но она словно смотрела прямо мне в сердце. Это немного пугает, так что я отвел взгляд.

Тут вдруг, будто о чем-то догадавшись, она резко отпрыгнула в сторону:

– …Ха! Так ты хочешь, чтобы пошли слухи, что мы вдвоем остались одни в комнате, а затем воспользоваться ситуацией и ко мне подкатить? Что ж, пожалуй, мне есть чему поучиться, сама как-нибудь попробую, вот только все равно у тебя ничего не выйдет, мне очень жаль!

Она выпалила скороговоркой и энергично склонила голову.

– Ну да, конечно… Потом расскажешь.

Я ответил абсолютно равнодушно. Ишшики недовольно надулась:

– Как-то слабо ты реагируешь…

Однако не могу не признать, что в компании с Ишшики убивать время в ожидании Хаямы не так уж и плохо.

Подумав, что надо будет как-нибудь это ей вернуть, я вдруг кое-что вспомнил.

– Э-э… Извини, что сегодня так получилось.

– В смысле – сегодня?

Ишшики озадаченно покрутила головой, типа: "Чего это вдруг?", и глянула на меня исподлобья:

– У тебя, семпай, так не только сегодня…

– Ага… Мне жаль…

Когда такое говорят с серьезным выражением лица и надутыми губами, на ум приходит столько всего разного, что не остается иного выбора, кроме как извиниться. Однако, сейчас у меня был повод.

– Слышал тут про консультацию… Извини, что не смог помочь.

– А, ты про это… Да нет, все в порядке. Масштаб мероприятия был не таким уж большим, так что школьный совет сам справился.

Несмотря на несколько небрежный тон, она гордо выпятила грудь, а на ее губах заиграла самодовольная улыбка. Пусть из-за этого совсем круто не получилось, тем не менее, факт остается фактом: Ишшики самостоятельно принимала решения и действовала исключительно своими силами.

– …Смотрю, ты неплохо справляешься с обязанностями президента.

С момента выборов рост весьма значительный. Наверное, мне следовало бы быть более честным в своих похвалах, но из-за моей искаженной натуры, мои слова тоже оказались искажены. Ишшики вдруг отвернулась и, поправив челку, быстро и негромко пробормотала:

– …Ну, просто я считаю, что не слишком хорошо и дальше полагаться на старших. Поэтому мне тоже следует постараться из всех сил.

Хм… Похоже, что из-за того, что и я, и она в определенной степени нестандартные личности, моя похвала была воспринята правильно. Она обмахала щеки руками, явно смутившись. Я глянул на нее по-доброму. Ишшики откашлялась, скрывая неловкость, и коротко вздохнула:

– Я поняла, что это неправильно.

– Хм…?

Я чуть наклонил голову – было не совсем ясно, что она имеет в виду.

Ишшики облокотилась о подоконник, мечтательно глядя на ночное небо, и несколько отрешенно и тихо, почти шепотом, произнесла:

– В смысле, я думала, что это будет длиться вечно.

Слова прозвучали легко, но в ее взгляде, словно высматривающем падающую звезду, чувствовалась боль смирения. От услышанных слов у меня защемило сердце, ведь я знаю, что этому не суждено сбыться. Но если я сейчас промолчу, то фактически это признаю, поэтому как обычно продолжил прокрастинировать.

– …Что?

Однако, против человека с искаженной натурой такое не работает.

– Это время и эти отношения.

Отрешённость в отражении Ишшики внезапно сменилась смущенной улыбкой. Ее губы шевельнулись, беззвучно произнеся: "Ты же понимаешь…"

Да, я понимаю. Встретившись глазами с ее отражением, я слегка кивнул. Ишшики вздохнула и, повернувшись, глянула на меня. Сейчас, на фоне наступающих за окном сумерек, она казалась взрослее.

– Ну… я думаю, очень здорово, что есть люди, которые изо всех сил стараются защитить настоящее. Когда видишь такое, то хочется их поддержать.

…Интересно, про кого это? По крайней мере, точно не про меня. Ее взгляд, казалось, был направлен на того, кто находился по другую сторону окна, в сгущающемся сумраке ночи.

Внезапно она тихо воскликнула.

Глянув вниз, я увидел идущих со спортивной площадки ребят из футбольного клуба. Среди них был и Хаяма.

Наконец-то ты явился… Я допил остатки кофе и подхватил куртку и сумку.

– Спасибо, Ишшики.

– Да без проблем. Это все, чем я могу помочь.

Она улыбнулась. Улыбнувшись в ответ, я уже собрался выйти, когда за спиной послышался тихий голос:

– Семпай, постарайся.

Я обернулся. Взгляд Ишшики был спокойным и доброжелательным. Видимо, чтобы меня подбодрить, она сжала кулаки перед грудью.

Ну, вообщем-то, стараться особо и не в чем, нам ведь нужно просто поговорить. Но я не стал отвечать, а лишь слегка помахал рукой и вышел из комнаты школьного совета.

                                                                                    × × ×

Я быстро спустился по лестнице во двор. После теплого помещения от холодного ветра защипало щеки. Подняв воротник и натянув шарф повыше, я ускорил шаг.

Хаяма неторопливо шел впереди, болтая с Тобе и другими парнями. В это время в школе обычно уже почти никого нет, потому идущие навстречу сразу привлекают внимание.

– О, это ж Хикитани.

Тобе первым заметил меня, широко помахав. Хаяма тоже меня увидел и приветственно приподнял руку.

– Собираетесь по домам?

Я встал перед ними, так что им тоже пришлось остановиться. Видимо ожидая продолжения разговора, Тобе подтянул шарф "а-ля Burberry".

– Ага. А ты, Хикитани, тоже?

– Ну… Типа того. Кстати, Хаяма, не будет минутки?

Я глянул на Хаяму, как будто мне только что в голову пришла какая-то мысль. Так себе игра, конечно. Но, похоже из-за того, что я обычно ни с кем толком не общаюсь, и соответственно мало кто меня знает, никто на это внимания не обратил.

Никто, кроме Хаямы. Он глянул на меня подозрительно.

Ну да, Хаяма личность популярная, к нему часто обращаются. Со стороны тут нет ничего необычного. Просто знакомый, просто случайно встретились и разговорились.

Но Хаяма меня знает. Вовсе не тот я человек, который вот так вдруг с ним заговорит, и отношения у нас не те, чтобы вместе пойти домой, или позвать его куда-нибудь. Уж если я сам обратился, значит есть на то повод, и скорее всего не слишком приятный.

Он с сомнением качнул головой, но тут же показал свою обычную улыбку.

– …Ладно. Тогда, Тобе…

– А, ага. Увидимся!

Тобе кивнул в ответ, и вся остальная компания, продолжая болтать, двинула дальше.

Посмотрев им вслед, Хаяма снова повернулся ко мне и указал подбородком в сторону велосипедной стоянки. Мы направились туда.

Стоянка была почти пуста, школьники в большинстве уже разошлись по домам. Те несколько человек, вероятно из других клубов, что громко переговаривались, тоже быстро ушли. За ними воцарилась тишина. Лишь от порывов ветера поскрипывала металлическая крыша, да позвякивали покрытые ржавчиной брошенные велосипеды.

Отцепив, я выкатил с легким стрекотом свой велосипед и подошел к Хаяме. Все это время он просто стоял, ожидая меня.

– …Так чего будем делать дальше? – поинтересовался он.

Ну, раз уж его позвал я, значит мне это и решать.

– Надо бы кое о чем поговорить…

Мне не хотелось, чтобы кто-то еще услышал наш разговор, так что торчать у всех на виду ни к чему. К тому же, оставаться на продуваемой насквозь велостоянке холодно. Ну и где бы нам поговорить? Может, у меня дома, или у Хаямы… Нет, ни за что.

– Давай зайдем куда-нибудь.

– Давай…

Хаяма направился к школьным воротам. Я последовал за ним, покатив велосипед рядом.

Звуки шагов и шуршание велосипеда эхом разнеслись по тихому школьному двору. Днем тут такой галдеж, что кажется, будто ты в зоопарке, но сейчас вокруг ни души.

Как-то неловко…

Неловко вот так вместе идти и молчать. И вообще, правильно ли, что Хаяма идет пешком, когда сам я на велосипеде? Что мне делать – продолжать идти рядом, толкая велосипед, или же договориться о месте встречи и дальше каждый сам по себе?

Немного подумав, я наконец нашел ответ и, кашлянув, окликнул идущего чуть впереди Хаяму:

– …Не хочешь прокатиться?

– …А?

Хаяма недоуменно обернулся. Кажется, он не совсем меня понял, или не расслышал из-за ветра. …И что за бесчувственный главный герой? Не переспрашивай, мне и так жуть как неловко… Или, быть может, это такой ловкий способ отказаться ехать вдвоем, заставляющий другого смутиться? Если кого-нибудь вот так отшить, у него уже не хватит смелости переспросить. Девичье сердце так легко ранить!

Поплакавшись про себя, я глубоко вздохнул и похлопал по багажнику. Что ж, придется спросить еще раз. …Давай, Хачиман! Будь смелее!

– …Почему бы нам не прокатиться?

– А-а, я было подумал, что ослышался.

Хаяма слегка усмехнулся.

– Да нет…

– Ладно.

Я сел на седло, Хаяма, обойдя меня, уселся на багажник. Я почувствовал, как велосипед опустился под его весом. Ладно, поехали. Я собирался уже нажать на педали, но неожиданный хлопок по плечу заставил меня вздрогнуть.

– …Чего?

Я растерянно обернулся. Хаяма чуть наклонил вопросительно голову, а затем посмотрел на свою руку на моем плече.

– О, прости… Я просто пытаюсь держать равновесие.

Он убрал руку и, отклонившись назад, ухватился за багажник. Хм… Ну да, когда едешь вдвоем, то можно держаться или за сидящего впереди, наклонившись к нему, или как сейчас Хаяма, за багажник. Кстати, Комачи обычно держится за меня, обнимая за пояс – это так мило!

Ладно. Я обернулся к Хаяме:

– Едем?

– Я готов.

Я с силой надавил на педали. Велосипед покатился, однако, из-за непривычного веса руль выворачивался у меня из рук, и в итоге мы здорово петляли.

…Ой-ой, как же трудно двум парням ехать вместе на одном велосипеде! Я ни с кем особо-то и не езжу, кроме Комачи, а она такая легкая… Легкая и милая…

В отличие от нее, парень позади совсем не милый.

– Эм… не хочешь поменяться?

Я оглянулся. Хаяма криво улыбался, выглядя обеспокоенным.

– Да не стоит. Все зашибись.

Отвернувшись, я поднажал сильнее. А то довольно неловко, когда кто-то предлагает занять твое место из-за того, что ты сам справиться не можешь. Да, я весьма упрям, когда дело касается мужской гордости!

Возможно, благодаря такому настрою, или я просто уже наловчился, но дальше все пошло гладко. Постепенно мы набрали скорость. Местность вокруг школы представляет собой искусственную насыпную территорию, потому дороги тут ровные и очень удобные для езды на велосипеде.

Холодный ветер меня не слишком беспокоил, поскольку я вовсю работал мышцами. Мы уже прилично разогнались, когда Хаяма вдруг похлопал меня по спине. …Не делай так, это заставляет меня нервничать!

– Чего тебе?

Я не стал оборачиваться, спросив через плечо.

– А куда мы едем?

Только сейчас я понял, что все еще не решил, куда пойти. Хотя сейчас выбор не так уж велик.

– Ну… как насчет "Сайзе"?

– …Тебе и правда "Сайзе" так нравится?

Хаяма, кажется, удивился. Что-то не так с "Сайзе"?

– В чем проблема? Я там угощу тебя кофе.

– "Сайзе" – там ведь бар с выпивкой, верно?

Я услыхал приглушенный смех. Надо же, он про бар знает… Так этому парню тоже нравится "Сайзе"?

                                                                                    × × ×

Пару банок кофе я купил в торговом автомате возле шоссе.

Рядом, по дороге, перемигиваясь сигнальными огнями, двигался поток автомобилей. От их ярких фар и оранжевых придорожных фонарей было светло, как днем.

Вытащив горячие банки из ящика автомата и перекидывая их в ладонях, я вернулся в парк, расположенный чуть в стороне от дороги. После ярких огней, темень в парке показалась непроглядной.

Старый бледно-голубой фонарь, мерцая с едва уловимым гудением, тускло освещал ряд стоящих поблизости скамеек. Хаяма сидел на одной из них и как будто что-то рассматривал. Хотя, смотреть тут особо и не на что – выделяется только здание "Сайзе", да мост через национальное шоссе. В окружении жилых домов и прочих построек этот небольшой парк представляет собой тихое и малолюдное, относительно слабо продуваемое ветром место.

На самом деле, я действительно думал пойти в "Сайзе", но на местной парковке обнаружились велосипеды одиннадцатиклассников из нашей школы. По правилам, на велосипедах школьников на видном месте крепятся специальные наклейки разных цветов, по которым с первого взгляда можно определить школу и год. И, к сожалению, цвета этих наклеек говорили о том, что мы одногодки.

Мне совсем не хотелось, чтобы наш с Хаямой разговор кто-то услышал.

Так что, само собой, от "Сайзе" пришлось отказаться и пойти в соседний парк. По крайней мере, там, на открытом месте будет легко заметить, если кто вдруг появится. Для конфиденциального разговора вполне сойдет.

Хаяма тоже сразу меня заметил и слегка помахал рукой, показывая, что он тут. Подойдя, я бросил ему банку кофе, и он легко ее поймал.

Я сел на скамейку напротив. Открыл кофе, обхватив покрепче банку, чтобы согреть руки, и сделал глоток.

Хаяма, чуть помедлив, тоже вслед за мной открыл свою банку. Сделав глоток, он тихо вздохнул и спросил:

– …Ты ведь о слухах хотел поговорить?

– Угу.

– Понятно…

Хаяма криво улыбнулся.

– Я уже говорил, что мало чем могу помочь.

Тусклый свет фонаря подчеркивал грусть на его лице под слегка опущенными бровями.

В принципе, я ожидал такой ответ, и Хаяму тут трудно винить. Однако…

– Да, я помню. Но больше не могу просто молча смотреть.

Хаяма недоверчиво прищурился и взглядом призвал меня продолжать.

– Для некоторых эти слухи уже не просто слова… они уже приносят реальный вред. Ты ведь в похожей ситуации, верно? Мне кажется, мы могли бы действовать сообща, чтобы как-то все уладить.

…Что ответишь? Хаяма многозначительно посмотрел на меня и, задумавшись, чуть склонил голову, а затем вдруг улыбнулся и спросил с дразнящими нотками в голосе:

– Ты это про Юи? Или про Юкиноситу? …Или, может, про парня из другой школы?

– Про тебя. Не заставляй меня говорить такие неловкие вещи.

Я ответил тут же, не раздумывая. Хаяма сухо улыбнулся и поставил банку с кофе на скамейку.

– Думаю, будет правильно сказать правду…

Казалось, что он говорит саму себе. Выражения его лица было не понять, я видел только крепко сжатый кулак.

Он разжал кулак и, взяв кофе, сделал глоток.

– Если ты просто хочешь покончить с этим, то есть более простой и надежный способ и без моего участия.

– То, что кажется легким, на деле оказывается сложным. Ты ведь знаком с хайку? [Жанр традиционной яп. поэзии] Говорят, что ее глубина в кажущейся простоте.

– …Проблема в том, что ты сам веришь в ту чушь, которую сочинил.

Хаяма с горечью посмотрел на меня. Я лишь пожал плечами. Он тяжело вздохнул и, откинувшись на спинку скамейки, развернулся ко мне.

– Раз уж ты говоришь о взаимодействии, то мог бы хотя бы рассказать обо всем поподробнее… Что именно заставляет тебя так поступать.

– …А? Ну, я уже говорил. Есть те, кого беспокоят сплетни. Если хочешь что-то с этим сделать, то самый верный ход – это взаимодействовать с тобой, центральной фигурой. Я не знаю решения, у меня пока нет вариантов. Так что нужны твое мнение и твое влияние. Вот почему я хочу действовать сообща.

Я практически повторил то, о чем говорил раньше.

Независимо от того, отрицать все или иначе трактовать события, необходима согласованность. Чтобы противодействовать спонтанному разрастанию слухов, нужно произвести еще больший эффект. Очень трудно остановить ложь, распространяемую потехи ради.

Я поспешил объяснить это таким образом, но Хаяма никак не отреагировал. Или даже скорее его реакция была негативной. Словно высматривая истину и ложь в моих словах, его прищуренные глаза излучали ясный, холодный свет, подобно месяцу, висящему в зимнем небе.

– Это просто описание ситуации. Будь добр, расскажи о своих собственных мотивах… почему ты так стараешься что-то сделать, и даже меня об этом просишь.

– Нет, причина в том…

Я ведь только что подробно все изложил, аж язык сейчас отвалится… И что еще ты хочешь услышать? Я было начал говорить, но Хаяма остановил меня жестом руки:

– В конце концов, это всего лишь слухи. Это просто повод для шуток, и они так или иначе скоро прекратятся. Если они чем и навредят, то тоже кратковременно. Кроме того, думаю, что от признания вреда не будет. …Только мне.

Последние слова прозвучали так, будто кто-то другой страдает от отсутствия признания. Инстинктивно я обернулся и поглядел по сторонам.

– Так что не вижу для себя проблем, о которых стоило бы беспокоиться.

Слова, сказанные в мягкой, назидательной манере, были отчетливо слышны даже на ветру.

Шелест опавших листьев создавал крайне неприятное ощущение, будто ко мне подползает невидимый монстр. От этого мой голос стал резче.

– Что ты хочешь сказать?

Не удержавшись, я цыкнул. От досады меня пробрала дрожь. Облокотившись о колени, я покосился на Хаяму.

Сидя спокойно и глядя мне в лицо, он медленно произнес:

– Ты просто создал проблему… нет, ты хочешь создать проблему, так ведь?

– …Ха?

Было ли это насмешкой над собственной нелепостью, или ответом на свой же вопрос? Или, может, это было недоумение, вырвавшееся из-за того, что была затронута сама суть вопроса?

Отчего-то у меня перехватило дыхание…

Я не смог произнести ни слова, и даже криво улыбнуться не смог. Все, что у меня получилось, это беззвучно и бессмысленно пошевелить пересохшими губами.

…Мне показали себя самого, разглядев меня насквозь.

Слухи об амурных делах старшеклассников возникают и крутятся постоянно, и не стоит им придавать чрезмерного значения.

Зная это, я осмелился возразить и создал из этого проблему.

Причиной моего праведного гнева стала обычная школьная болтовня.

Искренние слова Юмико Миуры о том, как следует правильно поступить в этой ситуации, были мною перефразированы и неверно истолкованы. Я заметил, но проигнорировал любопытный взгляд Хины Эбины, явно что-то недоговорившей. Я интерпретировал добрые наставления Шизуки Хирацуки выгодным для себя образом. Я отшучивался, слушая смущающую болтовню Ирохи Ишшики. Моим ответом на простой вопрос Хаято Хаямы была тирада из мутных, расплывчатых слов.

А главное – я сам убеждал себя больше, чем кто-либо.

Будто бы речь шла о чрезвычайно важном деле, я играл множеством слов, искажая суть и облекая в фальшь даже свои сокровенные мысли. Я разглагольствовал, неся лживый бред только для того, чтобы скрыть неудобную для меня правду.

Сейчас все это всплыло на поверхность.

Судорожно вздохнув, я закрыл лицо руками, словно пряча свой обрывчивый дрожащий голос, и сквозь пальцы покосился на Хаяму:

– Не говори так грубо, ты… Что, если это так… даже если это так, то что? Что ты хочешь сказать?

Мой взгляд, наверное, должен был его испепелить, но Хаяма выглядел невозмутимо, со своей обычной бодрой улыбкой. Только глаза его были темны.

– Это просто месть. Не более.

– Ха?!

На этот раз я не смог сдержать гнев. Пожалуй, родись и вырасти я в эпоху Сёва, я бы просто ему врезал. Однако, как современный ребенок, я не приучен к общению посредством языка силы. Правда, я к общению вообще не слишком-то приучен. Или скорее даже совсем не приучен.

Возможно, именно потому я плохо понимал, о чем говорит Хаяма.

Он глотнул кофе и вздохнул.

– Как только она тебя замечает, ее глаза загораются, и она улыбается. Более того, вы даже ходите вместе по магазинам… Прям так и тянет сострить.

– Хм… О чем ты говоришь?

– Говорят, что мужская ревность уродлива.

Его голос был мягким. Но почему от него так холодно? Хотя в словах Хаямы достаточно самоиронии, в них явно слышался упрек.

– Ты все, о чем хотел поговорить, сказал?

– А… нет, именно поэтому надо решить, что делать со слухами.

Каким-то образом мой язык смог повернуться, вытолкнув слова наружу. Хаяма слушал, слегка кивая, но когда я наконец замолчал, он неожиданно улыбнулся:

– Ладно…

Он встал, видимо считая разговор завершенным.

– Проблем не будет. Так было всегда.

Лицо, смотревшее на меня сверху вниз, выглядело печальным, возможно, потому, что его оттенял свет фонаря.

– Спасибо за кофе.

Он слегка потряс банкой, очевидно, таким образом попрощавшись. Затем просто повернулся и ушел.

Прошло какое-то время после того, как Хаяма растворился в темноте. Мне не хотелось вставать, поэтому я сидел на скамейке и тупо глядел на небо.

Все верно. Это и правда не проблема.

В конце концов, сплетни – вещь непостоянная. По мере приближения Дня святого Валентина яркие и известные персонажи привлекают все большее внимание, а истории про них становятся еще более интригующими, превращаясь в отличное развлечение.

Что же до признаний и тому подобного, то это всего лишь личное дело самого человека, и раздувать тут проблему не стоит.

Так что, в итоге все сводится к одному. Если это и проблема, то только моя.

                                                                                    × × ×

После того, как Хаяма ушел, я еще довольно долго сидел на холоде.

В конце концов, я устал сидеть и встал, но ноги еле двигались, так что мне потребовалось намного больше времени, чем обычно, чтобы добраться до дома. В итоге, домой я вернулся насквозь задубевшим.

Войдя в гостиную, я ощутил неимоверную усталость. Нет, усталость, должно быть, присутствовала все время, просто некогда было это осознать.

Я буквально выдохся сегодня…

Уронив сумку у двери, я, шатаясь, доковылял до дивана и просто рухнул на него. У меня не осталось сил даже снять куртку и шарф.

Благодаря комнатному теплу одеревенелые конечности постепенно начали оживать, но на сердце все равно оставался лед. Поэтому я никак не смог отреагировать на пристальный взгляд Комачи, которая занималась, сидя за котацу.

– Что случилось, братик?

– А…

Я отозвался, но на большее просто не был способен. Лежа лицом вверх и глядя в потолок, я, вероятно, сильно напоминал умирающую цикаду.

– Ванна горячая.

– Э…

Ванна? Ванна… Ванна – это хорошо. Принимая ванну, можно позабыть о многих вещах. Конечно, проблемы никуда не исчезнут, и, выйдя, все сразу вспомнишь. Но можно забыться хотя бы на какое-то время. Может, правда пойти в ванну? Хотя я так и подумал, навалившееся отупление не позволяло даже слегка пошевелиться.

Внезапно потолок заслонила тень. Сфокусировав взгляд, я увидел Комачи, с беспокойством разглядывающую меня.

– …Ты в порядке?

Она коснулась моего лба. Решила, наверное, что у меня жар. Хотя так это не определить. Мой лоб, продутый ночным зимним ветром, напоминал кусок льда.

С другой стороны, руки у Комачи теплые. Ну да, она ведь только что из-под котацу.

Тепло, медленно распространяющееся от ее ладони, постепенно сняло мое напряжение. Благодаря этому я наконец смог вновь обрести человеческую речь.

– А… все в порядке… просто немного устал…

– Ясно. Тогда, может, залезешь под котацу?

Комачи потянула меня за руку. Затем сняла с меня шарф и куртку. Не знаю, то ли радоваться, то ли печалиться, что за мной так ухаживают…

– Извини… Спасибо…

– Да ладно, все в порядке.

Руководимый Комачи, я залез под котацу, и мои застывшие эмоции постепенно начали оттаивать, вытекая наружу медленным речевым потоком.

– Комачи… Пожалуй, с меня хватит…

– Чего вдруг…

– Я прожил жизнь полную стыда, но никогда мне не было так стыдно, как сегодня. Смесь трусливой гордости и благородного стыда… Это настолько стыдно, что впору помереть.

– Истощение словарного запаса просто вопиющее…

Комачи явно впечатлилась. Мои эмоции и впрямь быстро деградировали, ведь до этого все держалось исключительно на величайшей гордыне…

Наверно, сейчас самое время прочитать "Исповедь неполноценного человека" и "Луна над горой" ["Sangetsuki" Ацуси Накадзимы] – идеальный набор для подростков. Возможно, это меня окончательно добьет.

Хирацука меня наставляла, Ишшики подталкивала – только таким образом я и мог двигаться. Вдобавок ко всему, Хаяма заглянул в самые потаенные и уродливые уголки моей души и заставил меня болезненно осознать свою ничтожность.

Для человека, особенно для мужчины, это полный отстой.

Так что же мне осталось, если я отвернулся даже от собственной гордости?

Потихоньку моя спина сама собой ссутулилась, а плечи поникли. Непроизвольно вырвался вздох…

– Старший брат…

Услышав заботливый голос, я поднял глаза. Комачи ласково улыбнулась, словно утешая меня.

– Ты не так крут, как думал, верно?

– …А? Погоди… Нет, это так, но…

…Знаю! Я знаю, но… Но говорить такое сейчас – еще больше травмировать… Я обиженно глянул на нее, а Комачи продолжила:

– Ну, ты и правда выглядишь не круто. Дело не только в твоем лице.

– Не надо про лицо…

Не бей в лицо, бей в корпус [Отсылка к актрисе и политику Дзюнко Михаре]. Я осторожно обозначил упоминание лица как запретную тему. Комачи согласно кивнула и мягко продолжила:

– Личность моего братика, или, скорее, его характер, совсем не крут. Большинство его поступков отвратительны.

– Ты считаешь меня тряпкой…

Нападки на личность также должны быть запрещены. Хотя, как старшему брату, ныть сестре и ждать, что она тебя утешит, совсем не круто, а просто непристойно, так что нет ничего странного в твоих словах. Для твоего брата все кончено… Я было уже собрался впасть в еще большее самоуничижение, но тут Комачи откашлялась:

– Но есть вещи, которые он может сделать именно потому, что он такой старший брат. Вот потому…

Она неторопливо вытащила руку из-под котацу и, подвинув сумку к себе поближе, что-то из нее достала и сунула мне.

– Та-дам! Презент фо ю!

Вау… С диким акцентом мне вручили целлофановый пакет с печеньем.

Помимо звезд и сердечек, там были печенки в виде медведя, кошки и панды. Многие из них были со сколами, трещинами или неправильной формы, но все разные, и их было просто интересно рассматривать. Между тем, там было и аккуратно изготовленное печенье с клетчатым узором.

– Это же…

Пока я разглядывал, Комачи подняла палец и объявила правильный ответ:

– Да! Это домашнее печенье!

– О-о!

Моя сестренка лучшая в мире… От волнения меня аж дрожь пробрала, но Комачи тут же добавила:

– …Ну, пекла не Комачи.

– Эм… ты меня пугаешь… Тогда кто? Как-то стремно…

Боязно брать что-то, сделанное кем-то, кого ты не знаешь… Только что я считал это чудесным даром, но внезапно он превратился в высокоуровневое проклятье [Отсылка к аниме "Магическая битва"].

– Это от Саки-сан и Кейки-чан. В благодарность за то, что ты тогда поговорил с Тайши.

– А…

Ну да, было такое. Младший брат Кавы-как-ее-там, Тайши Кавасаки, приходил к нам домой под предлогом консультации…

Тогда я дал ему несколько советов, но никак не ожидал, что меня за это поблагодарят. Я вижу Кавасаки в школе, однако пообщаться с ней напрямую сложно. Так что вполне разумное решение – передать через Тайши и Комачи. Думаю, отдать лично было бы слишком неловко…

Я еще раз посмотрел на печенье. То, что с аккуратными шахматными клетками вероятно сделала сама Кавасаки. А то, что с нарисованными глазурью мордочками животных – Кейка.

Печенье сестренки Кей самое лучшее… Кей-чан, ты отлично постаралась… Я просто счастлив…

Нет, я и вправду был восхищен. Комачи это тоже явно тронуло. Она кивнула:

– Похоже, что советы братика действительно помогли Тайши. Это все потому, что ты и впрямь старший брат.

От ​​похвалы я съежился, засмущавшись.

– Ну, ничего такого особого я не советовал…

– Скорее всего.

– …Скорее всего?

Блин, она просто издевается. Я тут со стыда сгораю… А Комачи добавила, заставляя съежиться еще больше:

– Мой братик неловкий и совсем не крутой, но иногда он может и очень-очень постараться. Не потому ли он обладает какой-то особой силой убеждения? Как знать.

– Э… А…

– Такие люди обычно видят суть вещей.

Говоря тоном учителя, Комачи по-доброму улыбалась и с гордостью поглядывала на печенье. Это печенье – словно медаль за труд и подтверждение моих столь не крутых стараний.

– Ну, наверно…

Есть такой принцип взаимности. Если кому-то что-то подарить, то у него появится желание ответить тем же. И это относится не только к вещам, но и к чувствам и поступкам. А значит, я тоже обязательно верну ей в равной мере за все то, что получил.

Я решительно вылез из-под котацу.

– Ладно. Я пойду в ванну.

– Угу.

Комачи махнула рукой, словно меня прогоняя, и вернулась к учебе.

Как и ожидалось от моей мировой сестренки.

Благодаря ей я смог возвратить свою почти утраченную гордость. Что ж, всю оставшуюся жизнь я буду расплачиваться с Комачи за ее величайшую доброту…

Есть и другие, кому я должен вернуть…