Я последовала за мужчиной. В ушах до сих пор стоял ужасающий звук.

Некоторое время ходьбы по дорожке, ведущей на другую сторону причала, я увидела большое современное здание. Перед ним на солнце блестела аккуратно уложенная плитка. Войдя в здание с мужчиной на хвосте, нас заметил грузный солдат и сразу бросился в нашу сторону. Он быстро отдал честь и заговорил.

— Полковник, вы прибыли?

Мой спутник коротко отдал честь в ответ, и солдат сразу же опустил руку, переводя взгляд на меня.

— Кто эта женщина…?

Меня представили, как члена семьи убитого, отчего подчиненный попытался направить меня.

— Ох, тогда прошу…

Но незнакомец прервал его, подняв руку.

— Не надо, я сам ее провожу.

— Прошу прощения?

Его маленькие глазки расширились от удивления. Он почесал затылок и нерешительно отступил назад.

— Ну что ж…

Пока мы спускались в подземелье вокруг суетились моряки, каждый из которых занимался своим делом, и всякий раз, когда они видели мужчину — останавливались и отдавали честь. А стоило им взглянуть на меня, шедшую рядом, как я чувствовала их любопытные взгляды, которые они даже не пытались скрыть.

Но для меня это особой роли не играло.

— Другие семьи ушли? Просто кажется, будто я здесь одна.

— Большинство уехало, — ответил мужчина, открывая дверь под лестницей.

Здесь точно так же, как и до этого, весь персонал относился к нему с почтением. А пройдя дальше, к нам подошли.

— Командир, мы собрали все припасы с Балтийского Флота. Вероятнее всего, мы сможем доставить их семьям в установленные сроки.

Командир?

Такое обращение на протяжении всего времени, что я здесь нахожусь, не давало мне покоя. Полковник военно-морских сил, командующий Балтийского Флота. Я начала понимать, почему мне было так некомфортно.

— Йоханнес Шульц?

Удивленно я уставилась на него. Его плотно сжатые губы слегка приоткрылись, позволив вырваться слабому вздоху.

— Вы… Вы ведь герцог Шульц? — я с огромным трудом выговорила слова, на что мужчина приподнял брови. И вскоре безразлично глянул на меня сверху вниз.

— Если вас интересует мое происхождение, то да, — ответ был короткий и утвердительный.

— О Боже.

Я застыла на месте, не в силах вымолвить ни словечка.

Этот человек был непосредственным свидетелем казни своего отца, ему пришлось слушать все эти осуждения собравшихся в порту. Как он мог оставаться таким невозмутимым? Неужели такой болезный эпизод в жизни его ни капельки не тронул?

— Как…?

— Интересно, как на меня повлияло произошедшее?

Я медленно, но решительно кивнула головой. Йоханнес Шульц наоборот — не ответил ничего и продолжил идти дальше.

Мы молча прошли по длинному белому коридору. Вскоре он остановился перед дверью, взялся за дверную ручку и сказал.

— Вполне естественно понести соответствующее наказание за совершенное преступление. Этому меня научил отец.

Невольно я задержала дыхание. Его голос был таким бесцветным, будто говорил он о совершенно постороннем человеке.

— И у вас не закрадываются даже сомнения? Ведь и вас могли несправедливо обвинить…

— От этого что-нибудь изменилось бы?

— Что?

Он медленно повернулся ко мне, глядя своими пронзительными голубыми глазами.

— Солдаты должны подчиняться своим военноначальникам. Королевская семья — высшая инстанция власти.

Я не нашла что ответить. Возможно, я не правильно разобрала, но, мне показалось, словно в его глазах проскользнула мимолетная грусть.

— Мы в морге. Вы готовы к опознанию?

Он снова вернулся к своему холодному выражению лица, вопрошая готова ли я встретиться лицом к лицу с трупом моего отца. Я кивнула, и он открыл дверь.

Я никогда еще не была в настолько холодном месте, как этом. В нос ударил сразу специфический запах, смесь едких химических веществ и трупный смрад.

Оглядываясь вокруг, я заметила стол. На нем была табличка с именем моего отца.

— По сравнению с другими телами разложение будет довольно сильным.

— Все в порядке. Мне нужно лично убедиться, что это мой отец, — и пусть я сказала это уверенно, внутри я сходила с ума от беспокойства.

— Как скажите.

Одного взгляда на тело хватило, чтобы к горлу подступила тошнота. Я быстро прикрыла рот рукой и вылетела за дверь морга. И только спустя пару секунд меня охватило отвращение к самой себе.

Какую же сильную боль испытал папа в последние минуты своей жизни?

Взяв себя в руки, я вернулась обратно в морг.

Тело отца было настолько изуродовано, что его невозможно было узнать. От него витал гнилостных запах. Бледное тело с кровяными следами представляло собой жалкое зрелище.

И я снова впала в какой-то шок.

Правда ли тело моего папы разложилось настолько, что его невозможно узнать?

— Это точно отец…?

Я не ждала ответа, просто чувствовала необходимость произнести это вслух, посмотреть правде в глаза.

Йоханнес стоял молча.

Осматривая неподвижное тело, я держала его за руку. Прикосновение к трупной коже — влажной и скользкой — было непередаваемое. Офицеры, охранявшие морг, отводили взгляд, не желая быть свидетелями такого момента. А я полностью игнорировала их присутствие.

Я крепко зажмурилась.

Это ощущение холода от безжизненного тела, лишенного всякого тепла, только сейчас довело меня до настоящего осознания.

Осознания, что папа действительно мертв.

Но вскоре я заметила, что его руки были совсем не такие, какие помнила я. Я быстро подняла сжатую руку.

— Это рука не моего отца…

Я взглянула на герцога Шульца. Он нахмурил брови.

— У отца на правой руке был кривой указательный палец. Я это точно знаю. Может быть, мой папа жив…

Я не смогла закончить, так как другой офицер, который наблюдал за происходящим, в отличие от других, меня перебил.

— Ну… Не знаю, стоит ли мне это говорить, но при разложении тело меняется.

— И все же…

— Все личные вещи, найденные на теле, принадлежали старшине Прим, — герцог протянул мне коробку с личными вещами, которая до этого стояла в углу.

Всякая надежда, теплившаяся во мне до этого момента, мгновенно испарилась. Отчаяние было просто непосильным.

В конце концов, это правда.

Военно-морской знак отличия с именем Исаак Прим, униформа, носовой платок, который я вышила в подарок. Я смотрела на эти вещи, не в силах сдерживать свои эмоции. Я не позволила себя плакать, лишь пошире раскрыла глаза и прикупила губу. Я скомкала ткань, которой было накрыто тело моего отца, и крепко сжала ее, отчаянно пытаясь привести себя в чувства.

А в это время другие офицеры покинули морг, оставив меня наедине с Йоханнесом Шульцем.

И нежный голос достиг моих ушей.

— Вы можете плакать.

Простая фраза от человека, разделявшего ту же боль, что и я, показалась мне самой утешительной вещью в мире, даже если и в ней не было как-такового смысла.

И вскоре я заплакала. Опустилась на колени перед телом папы, спрятала лицо в руках и зарыдала.

А большая рука этого мужчины медленно гладила меня по спине.

И вот так, находясь рядом с ним, я изгоняла свою печаль.

***

С трудом восстановив самообладание, с помощью герцога Шульца я заполнила заявление на выплату страховки.

Оценка смерти Исаака Прима была до отвратительного мизерная.

— 6 миллионов берк…?

Так иронично и трогательно столкнуться с такими расчетливыми вопросами сразу после смерти отца, но, как оставшейся выжившей в нашей семье, пора было столкнуться с правдой лицом к лицу.

— Страховая выплата старшины Исаака Прима изначально была небольшой. Как солдат, он получал скромное жалование, плюс ко всему он простолюдин.

— Но он, как и все остальные, служил на благо родине!

— Я точно такой же рядовой. Нужной вам информацией не обладаю. Если вы спишите, найдите знакомого офицера и попросите его о помощи.

Солдат нетерпеливо махнул рукой в мою сторону с безразличным лицом.

— Да уж…

Ценность жизней тех, кто сражался и умирал в одиночку за свою страну, стоила меньше, чем месячные расходы на роскошь для высокопоставленных дворян.

— Нам и так нелегко приходится. Такими вопросами задаются все, не только вы, — солдат огляделся по сторонам и убедившись, что никто не подслушивает, понизил голос. — Сумма страховой выплаты погибшим солдатам ограничена, поскольку большую часть бюджета украл герцог Шульц.

Его ответ был жестким и точным, как заученный заранее скрипт. Звучало все так, словно стоит всю вину скидывать только на бывшего герцога Шульца.

Отчего я только больше сомневалась в его  провинности.

После солдат добавил, что страховые выплаты, выплаченные другим семьям погибших, тоже были очень маленькие, и этими словами он как бы тонко намекал мне скрыться с глаз его подальше.

Вскоре, вернувшись домой, я обнаружила в почтовом ящике множество писем.

В основном это были просроченные налоговые уведомления или счета за коммунальные услуги.

Бедность даже не дала мне возможности оплакать смерть отца.

Не имея ни секунды на то, чтобы вспомнить его в последние моменты жизни, мне нужно было как можно скорее заработать деньги.