Сейчас я начинаю вспоминать, что после встречи с мужем мы достаточно быстро поженились.

Доцилия в то время была в самом разгаре войны.

Зимним утром я заснула беспокойным сном, мне не давали покоя мысли о моем отце, который воевал на войне. Разбудил меня чей-то стук в дверь, а открыв ее, на пороге меня ждал названный гость.

— Кто…?

На нем была морская форма: безупречный мундир, золотые пуговицы, жесткий воротничок по самую шею.

Как только мне в глаза бросилась униформа, я широко улыбнулась.

— Отец?

Но подняв голову, я озадаченно застыла.  Мужчина, стоявший на пороге дома, не был моим отцом. Он смотрел на меня с суровым лицом, скрытым фуражкой, вся его поза была напряжена. В этот момент у меня возникло дурное предчувствие. И сна сразу как не бывало, потому что инстинктивно я понимала — мужчина передо мной, несомненно, пришел не с добрыми вестями.

Вскоре он снял фуражку. Черты его лица, до этого скрытые головным убором, я смогла разглядеть получше. Особенно глаза, такие голубые, как море, отражающее лучи заходящего солнца.

Мужчина заговорил сквозь плотно сжатые губы.

— Вы Эдит Прим, дочь Исаака Прима?

— Да…

Я задрожала. Мне захотелось где-нибудь скрыться, лишь бы спрятать свои эмоции. После моего подтверждения мужчина продолжил дальше беспечным тоном.

— Я выражаю вам свои глубочайшие соболезнования. Старшина военно-морского флота Исаак Прим, храбро сражавшийся на поле боя в Доцилии, скончался 18 декабря 1824 года в районе 14:15.

Его сухой и безразличный тон идеально соответствовал жестокой новости.

Я моргнула.

Что, черт возьми, он только что сказал?

Все передо мной, кроме мужчины, погрузилось в темноту, любой шум с улицы более не достигал моих ушей.

— Что вы только что сказали…

Должно быть это ошибка. Да, так и есть. Может спросони я не так услышала или неправильно поняла.

Я спокойно сделала глубокий вздох и спросила снова.

— Кажется, я ослышалась, не могли бы вы, пожалуйста, повторить еще раз?

— С сожалением вынужден сообщить вам эту новость.

Надежда умирает последней.

— Не может быть… Это неправда. Мой отец…

Он всегда исправно посылал мне письма. Говорил, что с ним все в порядке. Хоть Доцилия и проигрывала, казалось, что он скоро приедет и навестит меня.

Как же так…

В глазах все зарябило белым. Я понимала, что упаду, потому что ноги меня больше не слушались.

— Осторожнее.

Мужчина крепко схватил меня за руку, не давая мне упасть. После того, как я устойчиво смогла стоять, он ослабил хватку.

— Спасибо, — я даже не понимала, что говорила. Слова лились на автомате.

Подняв голову, я столкнулась с пристальным взглядом. Мужчина продолжил свой сухой монолог дальше.

— Тело находится в штаб-квартире военно-морских сил. Вам необходимо в течение недели явиться в штаб военно-морских сил в Мюзенхауне для опознания и подачи заявления на получение страховки.

Я через силу заставила себя кивнуть. Это лучший ответ, который я могла дать. Я закрыла дверь с отсутствующим выражением лица. Вокруг меня была лишь одна темнота.

— Это неправда…

Оставшись одна, я, наконец, опустилась на пол.

Вот так случилась первая встреча с моим мужем Йоханнесом Шульцем.

***

С тех пор, как услышала новость о смерти отца, я была не в себе. Одна часть меня хотела поскорее опознать тело, другая же отчаянно не собиралась мириться со смертью близкого человека. Я оставалось взаперти дома, пытаясь взять себя в руки. Но, к несчастью, недельный срок, о котором мне сообщил мужчина, истек в мгновение ока. Это было одновременно долго и слишком мало.

Не было никаких сил, чтобы поточнее проверить адрес. С большим трудом я пересилила себя, собралась и вышла из дома. На улице было необычайно тихо. Я была настолько погружена в свои мысли, что не предала этому значение.

Следуя карте, которую мне вручил мужчина, я вскоре добралась до назначенного места, где было достаточно шумно.

— Какая трагедия. В наше-то время…

— Он заслужил это.

Я совсем не понимала о чем говорят все эти люди. Пройдя дальше, я заметила толпу, собравшуюся у входа в гавань.

Может они все пришли на опознание?

Это было вполне естественно, учитывая скольких ребят мы потеряли. Я огляделась, вдоль улицы выстроились морские офицеры. И мой взгляд сразу же остановился на особенно выделяющимся мужчине. Он смотрел вперед с безэмоцианальным выражением лица. Но стоило мне вглядеться в него, как мужчина тут же повернулся. Золотой военно-морской значок на его фуражке отражал лучи заходящего солнца, искрясь от натиска света.

Я нахмурилась и отвела взгляд, встретившись с его голубыми глазами я поняла — это был он. Тот самый офицер, пришедший сообщить мне о смерти отца.

Не было необходимости колебаться, я нашла его, потому быстро направилась к нему.

— Простите, вы не подскажите где находится штаб…?

Договорить я не успела. Благодаря устремившейся на меня толпе, я потеряла равновесие. И перед тем, как меня чуть не унесло потоком людей, мужчина поймал меня, не дав упасть. В неуклюжих объятиях я не могла пошевелиться, люди со всех сторон продолжали напирать.

— С-спасибо.

— Штаб военно-морских сил находится в другой стороне. Однако сейчас я не думаю, что это хорошая идея идти туда, вам стоит подождать.

— Ладно…?

Когда я подняла на него взгляд, глаза мужчины устремились на набережную. Посмотрев туда же, я застыла.

— Публичная казнь?

Под ржавой гильотиной, коей не пользовались очень давно, сидел мужчина средних лет. Он был одет в простую, но дорогую одежду, его волосы были аккуратно уложены, а кожа, не скрытая одеждой, выглядела безупречной.

Публичные казни и другие не этические меры наказания было отменены уже значительно давно, так как считались пережитками прошлого.

Так почему же?

Я была настолько потрясена, что позабыла, как до сих пор стою в объятиях незнакомого мне мужчины. Я моргнула, а затем все же смутилась, когда низкий мужской голос раздался у  моего уха.

— Это — герцог Шульц.

— Что? Почему герцог…

Мне не нужно было слышать ответ от этого человека, за него объяснение предоставили болтающие зеваки.

— Как возмутительно! Публичная казнь за какие-то траты? Не слишком ли это?

— Что? Какие-то траты? Он присвоил себе сумму, эквивалентную годовому бюджету страны! Еще и наглость имел скрываться.

У меня невольно перехватило дыхание.

Герцог Шульц был известной личностью благодаря своей хорошей репутации не только в Мюзене, но и в самой столице — Бадене.  И чтобы такой человек совершил настолько отравительный закулисный поступок — просто невероятно. Учитывая его жалкое поражение, королевская семья, должно быть, выбрала публичную казнь, как меру наказания, из самого настоящего разочарования.

Но…

— Герцог не стал бы…

— Это официальное заявление королевской семьи. Все в это верят, — на мое бормотание мужчина возразил. Зеваки продолжали болтать дальше.

— Я думаю, что они его не тронут, благодаря его наследнику мы одержали много побед в войне. Скорее всего, сейчас он возвращается с поле боя. Интересно, в курсе ли он всех новостей по поводу своего отца?

— Не все ли равно? Слышал, военные компенсации довольно щедрые. Благодаря этой казни мы хотя бы знаем, куда пошли украденные деньги, а так точно бы налогами обложили.

После этого завязался шумный спор. Некоторые защищали герцога, в то время как другие критиковали его резкими словами. Из всего было ясно одно — большинство зевак, собравшихся в гавани, питали негативные чувства к герцогу Шульцу.

А перед гильотиной в это время простиралось синяя гладь моря. Чистейшее небо, под которым происходила такая суматоха, было прекрасным. Для места, где обрываются жизни, это было чересчур сентиментально и романтично. А может быть это было сделано специально, чтобы заставить человека как можно больше сожалеть о своем проступке, зная, что он никогда не увидит белый свет.

Правда ли, что герцог присвоил себе деньги? Если да, то, что он чувствует сейчас, стоя на пороге смерти? Было ли это разочарование от того, что его поймали, или несправедливость, было ли там раскаяние?

Однако вопреки моим надеждам в его глазах не было ничего. А на белом лице застыла маска смирения. Разве у человека, совершившего такое преступление, были бы такие глаза и выражение лица?

Я понимала, что нет.

— Он не виновен…

Но никто бы в это не поверил. А если все же на его душе висит проступок, то он достаточно гениальный актер, мастерски играющий невиновного.

Да и что тогда?

Я все равно никак не смогу ему помочь. На это были разные политические причины. Однако, все же была одна вещь, которую я могла сделать прямо сейчас.

— Надо идти, — мне совсем был не безразличен тот факт, что чью-то смерть выставляют, как спектакль. — Еще раз, штаб военно-морских сил в другой стороне, верно?

Я не хотела дожидаться ответа, спросила скорее для галочки, но мужчина сжал мою руку крепче, когда я уже намеревалась уйти.

— Идти в такую толпу опасно.

— Но…

И в этот момент затрубила труба, заставив меня замолчать, как и других собравшихся. Солдаты один за другим начади подниматься на помост для казни. Грохот их тяжелых сапог наполнил гавань.

— Похоже, наказание приводят в исполнение, — произнес кто-то в толпе, пока мужчина продолжал удерживать меня твердой хваткой. Единственное, что он мне сказал, было: «лучше не смотреть». И в следующее мгновение его большая рука закрыла мне глаза, как раз тогда, когда свершилась казнь.

Жесткий звук, казалось, раздался везде, со всех сторон послышались вздохи. Но даже тогда я чувствовала, что мужчина не отводит от помоста взгляд.