— И как, прикажешь, всё это понимать, Гэноу? — сорвался на крик один из присутствующих. — Разве твоей задачей не было завершить миссию Сакуи в случае ее провала?! В одностороннем порядке разорвать контракт и поклясться в верности собственной цели — это просто неслыханно!
Их гнев был более чем оправдан. Даже Сакуя, сидевшая напротив своего деда, до сих пор не могла взять в толк, что творится в голове у старика.
— Н-ну... — Сакуе и самой не терпелось задать этот же вопрос.
Как бы то ни было, она не собиралась самовольно отказываться от контракта, но у нее не было иного выбора, кроме как подчиниться воле родного деда, являвшегося по совместительству одним из старейшин клана. Сакуя разомкнула губы, намереваясь объясниться, но ее бесцеремонно перебил другой старейшина.
— Молчать. Тебя никто не спрашивал... Вся эта каша заварилась исключительно из-за того, что ты не сумела выполнить свой долг! Считалось, что ты весьма талантлива для ниндзя низшего ранга, но, видимо, наши ожидания оказались беспочвенными. И у тебя еще хватает наглости возвращаться к нам живой? И кто вообще позволил тебе здесь находиться?!
Грозный рык эхом разнесся по крохотной деревянной хижине. Обычно вход сюда был строго-настрого запрещен всем, кроме Пятерки Старейшин, вершивших судьбы клана Игасаки. И даже тот факт, что Сакуя приходилась Гэноу родной внучкой, не давал ей, рядовому шиноби, никакого права присутствовать на столь закрытом собрании.
Однако она оказалась в эпицентре этого инцидента, а потому ее присутствие здесь было жизненно необходимо. Как минимум, она должна была представить подробный отчет о случившемся. И всё же, гневные упреки сыпались на ее голову один за другим.
— Во-первых, ты...
Сакуя жаждала лишь одного: чтобы они наконец успокоились и дали ей шанс хоть как-то оправдаться. Не в силах больше спокойно наблюдать за плачевным положением девушки, другая старейшина, до этого молча следившая за перепалкой, вступила в разговор.
— Полно тебе, Рюсай. Нет нужды так срывать голос. Сакуя лишь беспрекословно следовала приказам Гэноу, как и подобает любому ниндзя низшего звена. Винить ее в этом было бы крайне несправедливо.
Это была пожилая женщина, облаченная в красно-коричневые одежды; ее лицо сплошь покрывала густая сеть глубоких морщин, а белоснежные седые волосы были аккуратно собраны на затылке.
— Умэ дело говорит... — согласно кивнула другая старушка, сидевшая по соседству. — Сомневаюсь, что Гэноу стал бы выкидывать подобные фортеля по банальной прихоти. Может, для начала всё-таки выслушаем его мотивы, Дзиннай?
С этими словами старушка обвела присутствующих цепким взглядом, а в ее узких, похожих на щелочки глазах мелькнул опасный блеск. Под пристальным прицелом этих глаз старик, буквально секунду назад оравший на Сакую, недовольно плюхнулся обратно на свое место.
Женщинами, столь мастерски осадившими разошедшихся стариков, были две старейшины — Умэ и Саэ. Вместе с Гэноу и двумя другими мужчинами, Рюсаем и Дзиннаем, они составляли так называемый Совет Старейшин.
И как бы эти двое ни были недовольны ситуацией, им пришлось прислушаться к голосу разума своих коллег. И Рюсаю, повысившему голос, и Дзиннаю, обвинявшему во всех смертных грехах Сакую, ничего не оставалось, кроме как поумерить пыл. Впрочем, это вовсе не значило, что Саэ и Умэ слепо приняли сторону Гэноу.
— И всё же, Гэноу, возмущение Рюсая и Дзинная более чем оправдано... — ледяным тоном произнесла Умэ, пронзая Гэноу острым взглядом. — Мы ждем от тебя крайне убедительных объяснений.
— О да, еще как ждем. — Саэ также повернулась к Гэноу. — Уж надеюсь, ты провернул всё это не по какому-то нелепому капризу.
Они просто-напросто придерживались нейтралитета и изо всех сил старались не поддаваться слепым эмоциям, предпочитая сперва разобраться в обстоятельствах; и уж точно не собирались молчаливо поощрять самоуправство Гэноу.
Но даже под перекрестным огнем этих ледяных взглядов Гэноу сохранял поразительное спокойствие.
— Этот юноша вполне может оказаться тем самым человеком, которого так отчаянно искало первое поколение... По крайней мере, исходя из того, что мне довелось ощутить от него, это весьма и весьма вероятно.
От этих слов воздух в хижине, казалось, можно было резать ножом.
— Гэноу... Неужели...
— Быть того не может...
На лицах старейшин проступило неподдельное изумление.
— Ты в этом абсолютно уверен, Гэноу?..
— Если это правда, мы... О боги! Нам нужно срочно отправиться и засвидетельствовать ему свое почтение! — выпалил Рюсай, и Дзиннай согласно закивал.
Сакуя, наблюдая за тем, как вечно хладнокровные и рассудительные члены совета вмиг растеряли всю свою степенность, едва могла сдержать нахлынувший на нее шок.
— Погодите! Я же сказал, что это лишь мои догадки.
— Но!..
Голоса Рюсая и Дзинная слились в единый возмущенный вопль в ответ на попытку Гэноу их осадить.
Их поведение кардинально отличалось от того, что было буквально пару минут назад. Но и Рюсай, и Дзиннай прекрасно осознавали всю колоссальную значимость слов Гэноу.
— Довольно! — повысил голос Гэноу.
— Держите себя в руках, Гэноу лишь высказал предположение... Хотя не буду отрицать, мы разделяем ваши чувства... — Умэ повернулась к Гэноу, пытаясь погасить разгорающийся спор. — У тебя нет ни малейших сомнений в том, что он из Химоното, прямо как представители первого поколения?
— У него черные волосы и глаза, в точности как у нас, а цвет кожи отдает желтизной. И он назвал Сакую «японкой»... Нет никаких сомнений в том, что он — человек из Химоното.
— Ясно, значит, с его происхождением проблем нет... — тихо прошептала Саэ. — Оставшееся будет зависеть от его истинной сущности и чистоты помыслов... Хотя, полагаю, это не то, о чем мы можем судить так поспешно.
— Умэ, Саэ, вам не кажется, что нам стоит как можно скорее встретиться с этим человеком? Если с ним что-то случится, будет уже слишком поздно.
— Рюсай глаголет истину. Сейчас он в самом эпицентре жестокой войны с герцогом Гелхартом. Даже если мы разорвем контракт, герцог без раздумий наймет других стервятников. А вдруг случится непоправимое? Наш шанс исполнить извечную мечту клана отодвинется еще дальше в небытие.
Рюсай и Дзиннай всегда отличались проактивным подходом к делу. В отличие от них, обе женщины, Саэ и Умэ, предпочитали действовать с максимальной осторожностью.
— О, у нас нет нужды сломя голову бросаться в омут. Если он и впрямь тот, кого так долго искало первое поколение, он непременно выживет благодаря своей собственной силе.
— Воистину... Мы ждали целых пять сотен лет... Мы всегда успеем представить его клану, как только окончательно убедимся в его мотивах...
Учитывая, что трое из пяти старейшин выступали за выжидательную позицию, Рюсай и Дзиннай больше не могли ничего возразить.
— А пока мы с Сакуей вернемся к нему на службу. Сильно сомневаюсь, что пройдет много времени, прежде чем его истинная ценность станет очевидной для всех нас. Как насчет того, чтобы использовать его войну с герцогом Гелхартом как идеальный полигон для оценки его мастерства, друзья мои? Окажете ли вы мне поддержку на этот раз?
Гэноу вопросительно обвел взглядом присутствующих.
— Раз ты так ставишь вопрос, Гэноу, я не имею ничего против.
— Я солидарна с Умэ.
Поскольку Умэ и Саэ пришли к консенсусу, вопрос можно было считать закрытым. Но тут Дзиннай вновь разомкнул губы.
— Раз уж ты настолько уверен в его силах, которые успел оценить лично, думаю, в этом нет ничего дурного. Но справитесь ли вы с Сакуей вдвоем? Мы могли бы отправить вам в подмогу остальных молодых ниндзя нашего клана.
— Я поддерживаю идею Дзинная. Кто знает, что может произойти в пекле сражения! В нашем деле надежнее, когда за спиной есть численный перевес, разве не так, Гэноу?
Ни Рюсай, ни Дзиннай не держали на Гэноу никакого зла. Они выдвинули это предложение исключительно из искренней заботы о благополучии Рёмы, и Гэноу, прекрасно понимая их мотивы, не стал резко отвергать их помощь.
— Нет... Учитывая всю щекотливость ситуации, у него нет ни единой причины доверять нам. Привести с собой молодняк без его ведома и одобрения было бы верхом безрассудства. К тому же, раз это пока лишь наши догадки, посвящать молодых в его существование слишком преждевременно.
— Справедливое замечание, — легко кивнула Умэ. — Заявись мы к нему целой оравой, он непременно начнет проявлять к нам излишнюю настороженность.
— Да, Умэ дело говорит. Для начала мы должны позволить Гэноу доказать свою преданность на деле, чтобы он постепенно начал нам доверять.
— Звучит вполне логично... — задумчиво кивнул Дзиннай, переводя взгляд на Рюсая. — Что скажешь, Рюсай?
После таких весомых аргументов Рюсай больше не мог упорствовать.
— Кажется, я немного погорячился, — с кривой усмешкой почесал затылок Рюсай. — Новость о том, что человек, на которого так уповало первое поколение, наконец-то мог появиться в нашем мире, заставила мою кровь закипеть.
— Никто не вправе винить тебя за это, — одарил его спокойной улыбкой Гэноу. — В конце концов, самая заветная мечта нашего клана, возможно, находится в одном шаге от своего исполнения.
В этот самый момент в дверь их скромного жилища кто-то постучал.
— Кто там?! Мы вообще-то заняты крайне важным обсуждением!
Дзиннай стремительно поднялся на ноги и распахнул дверь.
— А, это ты, Кодзиро... — Выражение лица Дзинная мгновенно изменилось, стоило ему увидеть перед собой задыхающегося мужчину средних лет. — Ты чего такой бледный?
— Я должен сообщить вам срочные вести...
Это наверняка было что-то из ряда вон выходящее, подумал Дзиннай, поднося ухо к самым губам Кодзиро.
— Да... М-м-м, мгм... Что?! — ошеломленно воскликнул Дзиннай. — Божественный Меч издал гул?!
Повышать голос подобным образом было непозволительно для ниндзя, но никто из присутствующих не нашел в себе сил отчитать Дзинная за эту оплошность. Все они лишь ощущали, как на них давит гнетущая тишина, пока их разум отчаянно пытался переварить то, что он только что произнес.
* * *
Прошло несколько дней с тех пор, как Гэноу Игасаки держал ответ перед советом старейшин.
Рёма стоял в своем шатре в самом сердце лагеря, не в силах оторвать восхищенного взгляда от подаренной Гэноу катаны. Это не был какой-то легендарный клинок, но мечи, снискавшие себе хоть какую-то славу, чаще всего были обязаны ею не столько своему непревзойденному качеству, сколько человеку, который их сжимал, или же богатой истории, стоящей за ними.
К примеру, Додзигири Ясуцуна, один из Пяти Величайших Мечей Поднебесной, славился легендой о том, как Ватанабэ-но Цуна, доблестный воин из клана Минамото, отрубил им руку самому Они. Оставив в стороне сомнительную достоверность этой байки, подобные мифы всегда преследовали любое знаменитое оружие по пятам.
Увы, но катана, которую Рёма бережно держал в руках, не могла похвастаться столь славным прошлым. В этом плане ее язык бы не повернулся назвать выдающимся или легендарным мечом. Впрочем, окажись у Рёмы в руках подлинная реликвия, он бы всё равно не осмелился пустить ее в ход из банального трепета.
«Может, она и не имеет особой художественной ценности, но это определенно лучшее оружие, о котором я только мог мечтать».
Длина ее составляла около семидесяти сантиметров. Катана представляла собой типичный образец оружия для ближнего боя с легким изгибом посередине клинка. Поскольку она предназначалась исключительно для кровавой бойни на передовой, ее цуба и рукоять были напрочь лишены каких-либо украшательств — это называлось Сацумской работой, а сам клинок был примерно вдвое толще обычного.
Штифты на рукояти катаны обычно делались из бамбука, но здесь использовалась сталь, которую не так-то просто погнуть. Рукоять оплеталась кожей для предотвращения скольжения от пота, а не традиционным шелком. Если говорить о дани гольной практичности, то это было отнюдь не произведение искусства, а скорее инструмент, созданный исключительно для рубки людей.
— Господин Рёма... Вы уверены, что им можно доверять? — робко и с тревогой поинтересовалась Лора, наблюдая, как ее господин с обожанием разглядывает меч.
Честно говоря, она едва могла вспомнить, когда в последний раз видела Рёму в столь приподнятом настроении. Ей не хотелось говорить ничего, что могло бы пойти вразрез с его желаниями, но с другой стороны, юноша вел себя так нетипично, что она просто не могла удержаться от расспросов.
— А?.. О, ты про Гэноу? — спросил Рёма, сжимая в руках меч.
Он сидел на расстеленном по земле ковре, взмахивая клинком вверх.
— Что скажешь? Разве этот блеск не прекрасен?
Так и не удостоив Лору нормальным ответом, Рёма завороженно наблюдал за игрой света на полированной стали.
— Господин Рёма!
— Да что такое? Ты так сильно из-за них переживаешь? — поморщился Рёма от гневного окрика Лоры.
— Да... Вы ведь помните, что это ассасины, которые явились по вашу душу, верно? Нет никаких гарантий, что они не всадят вам нож в спину...
Рёма, разумеется, держал в уме и такой вариант развития событий. У него не было никаких веских причин верить россказням Гэноу Игасаки и его внучки. Но даже услышав столь очевидные сомнения из уст своей подчиненной, Рёма лишь невозмутимо улыбнулся.
— Это было очевидно с самого начала. Я и так планировал отпустить их с миром, по крайней мере, на какое-то время... Но, полагаю, всё пошло немного не по плану.
— Относитесь к этому серьезнее! Разве не этот меч сейчас занимает всё ваше внимание?! — Ее взгляд метнул молнии в подаренную Гэноу катану.
— Ну, тут ты меня подловила. Отрицать ее влияние было бы глупо, — без тени раскаяния признал Рёма.
Вероятно, он и сам понимал, что пытаться делать вид, будто это не так, бессмысленно.
— Но в их защиту скажу, что они всё-таки вернулись точно к назначенному сроку.
Услышав это, Лора не нашлась что возразить вдобавок к уже сказанному. В конце концов, среди всего руководящего состава один лишь Рёма слепо верил в то, что Гэноу действительно вернется.
В ту ночь Гэноу и Сакуя заявили о своем желании покинуть лагерь, чтобы доложить обстановку своему клану, и Рёма дал на это добро. Лора и Сара были категорически против, равно как Лионе с Больцем, но Рёма пропустил их опасения мимо ушей.
Рёма не мог с уверенностью сказать, действительно ли Гэноу собирался служить ему верой и правдой, но он также понимал, что единственное, чего они точно не сделают — это просто бесследно исчезнут. Если они откажутся от убийства, им незачем сбегать, а если нет — у них появится еще больше поводов держаться поближе к своей цели.
— Спорить с этим трудно, но всё же... — с явным недовольством отозвалась Лора.
И это недовольство было вполне объяснимо. Сестры Малфист провели бок о бок с Рёмой долгие шесть месяцев, и их преданность ему лишь крепла день ото дня, но это отнюдь не означало их слепого повиновения.
Обе девушки думали и действовали по своей собственной воле; они безгранично уважали Рёму и ни за что не причинили бы ему вреда, но при этом активно предупреждали об опасностях и смело вступали с ним в полемику. Рёма Микошиба был сильным и мудрым человеком, но обе сестры прекрасно осознавали, что он далеко не всемогущий герой.
«Неважно, если он возненавидит нас или станет избегать... Наша роль — указывать на всё, что может ускользнуть от его внимания».
Именно эту роль сестры добровольно взвалили на свои плечи, и Рёма это прекрасно понимал. И именно за это он всецело им доверял.
— Ладно, твои тревоги определенно не лишены оснований. Я и сам не питаю к ним особого доверия. Вы двое — единственные подчиненные, на которых я могу положиться без малейших сомнений... Ты ведь это знаешь, верно?
Лора утвердительно кивнула. Обе близняшки отдавали себе отчет в том, что текущее положение не располагало к излишнему оптимизму. И в этом свете привлечение новых, пусть и сомнительных, сил вряд ли можно было назвать ошибкой.
— И тем не менее... Вы утверждаете, что не доверяете солдатам, но разве к ним это не относится в равной степени?
И рыцари, одолженные принцессой Лупис, и ассасины, посланные убить ее господина, не заслуживали никакого доверия. Но с точки зрения Лоры, рыцари казались куда более надежной стороной в этом конфликте. Сара, в данный момент проводившая для Сакуи и Гэноу экскурсию по лагерю, придерживалась точно такого же мнения.
Пусть ни тем, ни другим нельзя было доверять на все сто, рыцари, по крайней мере, не посмели бы навредить Рёме без прямого приказа самой принцессы. А вот Рёма, казалось, придерживался прямо противоположной точки зрения, считая Гэноу куда более заслуживающим доверия, чем все эти напыщенные гвардейцы.
— Да, но... Лора, ты кое-что упускаешь из виду... Ну да ладно, проехали. Пусть это станет твоим домашним заданием. Как только докопаешься до истины, дай мне знать.
— Домашним заданием?..
— Ага. Можете пораскинуть мозгами на пару с Сарой и Лионе... А, хотя нет, Больца не впутывайте. Он наверняка поймет, о чем я.
В последнее время Рёма всё чаще прибегал к подобным уловкам, словно пытаясь научить Лору и Сару мыслить более независимо. Надежных подчиненных у него было раз-два и обчелся, поэтому он делал ставку на то, чтобы сделать каждого из них по-настоящему сильной фигурой.
Попытки докопаться до истинных мотивов Рёмы не только развивали их аналитическое мышление, но и позволяли глубже проникнуть в суть его непростого характера, тем самым убивая сразу двух зайцев одним выстрелом.
Больцу же несказанно повезло: за его плечами был богатейший жизненный опыт, наделивший его подобной мудростью от природы. Он был незаменимым полевым командиром, а потому Рёма не мог позволить себе отстранить его от командования на передовой, но при этом отчаянно желал держать Больца поближе к себе, чтобы иметь возможность выслушать его авторитетное мнение. Пожалуй, он полагался на него почти так же сильно, как и на близняшек.
— Очень хорошо... Но вы точно уверены, что причина не в этой катане? — Лора вновь смерила меч в его руках недовольным взглядом.
— Эх... И где же твое доверие ко мне? Я имею в виду... Я не настолько туп, чтобы слепо довериться кому-то только из-за того, что мне подарили железку. — Рёма в отчаянии покачал головой.
Однако Лора и не думала отступать. Ее взгляд, так и сквозящий неприкрытым сарказмом, остановился на копье, скромно приютившемся в углу шатра.
— Сдается мне, вон то копье — тоже их рук дело, не так ли?
Форма этого копья кардинально отличалась от всего, что Рёма успел повидать в этом мире. Подавляющее большинство копий, ходивших в обиходе на Западном континенте, имели прямые наконечники, отдаленно напоминающие лезвия мечей. Встречались еще алебарды с похожими на топор навершиями, но особой популярностью они не пользовались.
Но вот копья с крестообразным наконечником и двумя боковыми крючьями ему видеть еще не доводилось. При ближайшем рассмотрении обнаружилось, что с его древка свисает какая-то странная металлическая трубка.
— А... Ну да, они подогнали мне еще и это крестообразное копье, но, э-э... Серьезно, если они заваливают меня подарками, это еще не значит, что я им доверяю. Честное слово.
Лора едва сдерживала улыбку, слушая эти жалкие попытки оправдаться. Чем сильнее он упирался, тем менее убедительно звучали его отговорки.
— Ладно, проехали. Я не имею ничего против, если вы всё тщательно взвесили, прежде чем принимать это решение, — бросила напоследок Лора, почтительно склонила голову и покинула шатер.
Похоже, добавить по этому поводу ей больше было нечего. В худшем случае, даже если Рёму обведут вокруг пальца, близняшки были морально готовы заслонить его своими телами, если до этого дойдет.
— Она что, разозлилась? — пробормотал Рёма себе под нос, оставшись в шатре в гордом одиночестве.
Лишь недавно до него дошло, что Лора и Сара неуловимо напоминали его двоюродную сестру, Асуку. Точнее, они становились ее точными копиями в те моменты, когда дело доходило до чтения нотаций в его адрес.
— Да пофиг, наверное... Глупо отрицать, что подарочек и впрямь зачетный...
Рёма прекрасно осознавал, что врученный Гэноу меч оказался куда более внушительным, чем он мог себе вообразить. Клинок был толще обычного, а длина идеально подходила для мясорубки на поле боя.
Впрочем, вишенкой на торте был даже не сам подарок, а обещание Гэноу взять на себя все хлопоты по повседневному обслуживанию катаны. Рёма и сам мог бы с этим справиться, но у него не было ни навыков, ни инструментов, чтобы выправлять зазубрины или должным образом точить лезвие. Последнее и вовсе требовало вмешательства настоящего мастера.
Меч, используемый в реальном бою, неминуемо покрывался сколами и зазубринами, а кровь поверженных врагов намертво въедалась в сталь, со временем притупляя ее остроту. Рукоять оплеталась для предотвращения скольжения, но брызги крови могли легко просочиться внутрь и запустить процесс гниения.
Этот меч не создавался как произведение искусства, а потому на нем отсутствовали фамильные гербы или вычурная гравировка. Внешне он выглядел, откровенно говоря, весьма заурядно, но идти в бой с затупившимся клинком было сродни самоубийству.
Учитывая всё это, оружие, лишенное надлежащего ухода, превращалось в бесполезный кусок металла. Но Гэноу изящно решил эту проблему, за что Рёма не мог не испытывать к нему искренней благодарности.
— Как же я рад, что выдвинул это условие...
Выслушав просьбу Гэноу, Рёма выторговал эту катану в качестве отступных. Идея пришла ему в голову, когда он положил глаз на катану Сакуи, но врученный ему клинок оказался на порядок качественнее, чем он мог себе представить.
— И всё же, я не могу им доверять, основываясь только на этом...
Он, безусловно, был благодарен им за подгон в виде катаны и копья, поскольку боевые искусства, которым его обучал дед, затачивались именно под эти виды оружия. Он мог без проблем орудовать и местными клинками, но сражаться крестообразным копьем и катаной было куда привычнее и сподручнее.
Но, несмотря на это, Рёма не был настолько наивен, чтобы слепо уверовать в благонадежность Гэноу только из-за того, что тот одарил его желанными игрушками.
— Гэноу Игасаки и его внучка Сакуя... Судя по всему, потомки Татэока-но Досю.
В Японии эпохи Эдо был написан трактат под названием «Бансэнсюкай». Это было руководство по ниндзюцу, составленное кланом Фудзибаяси — одним из трех великих домов Ига, однако в нем содержались подробные записи о прославленных синоби школы Ига, орудовавших в период позднего Сэнгоку.
На его страницах увековечили имена таких выдающихся мастеров, как Симоцугэ-но Кидзару и Отова-но Кидо. Там же упоминался и Татэока-но Досю — более известный под именем Игасаки Досюн.
Гэноу не кричал на каждом углу о своей принадлежности к школе Ига, но, судя по его весьма специфической фамилии «Игасаки», он с высокой долей вероятности состоял в дальнем родстве с самим Игасаки Досюном.
Синоби клана Игасаки славились спартанскими методами воспитания молодняка с самых пеленок, и их непревзойденное мастерство ценилось на вес золота. Если ему удастся выстроить с ними доверительные отношения, для Рёмы это обернется колоссальным выигрышем.
«Хотя, наверное, лучше пока не предпринимать никаких лишних телодвижений, по крайней мере, пока я не выиграю войну с герцогом Гелхартом... Весь вопрос в том, насколько эффективной окажется эта тактика...»
Теперь, когда он разыграл свой главный козырь в виде рукотворного наводнения, ему оставалось полагаться лишь на эту хитрость, чтобы переломить ход грядущего столкновения.
«С момента атаки Каэля минуло уже пять дней, а от герцога Гелхарта ни слуху ни духу. То ли моя тактика возымела нужный эффект, то ли он плетет какие-то интриги за моей спиной?.. В любом случае, до прибытия принцессы Лупис остается всего два дня. Финальная битва уже не за горами...»
Очередной непримечательный закат лениво скрылся за горизонтом.
«Ну что ж, и как всё обернется?»
Рёма никогда не причислял себя к глубоко верующим. Но прямо сейчас ему отчаянно хотелось вознести молитвы богам о победе в предстоящей схватке с герцогом Гелхартом...
* * *
— Войска готовы к выступлению?! — разъяренный рык герцога Гелхарта эхом разнесся по кабинету, ничуть не уступая по мощи его вчерашним тирадам.
После сокрушительного фиаско Каэля, герцог Гелхарт разослал приказ о всеобщей мобилизации остальным членам фракции дворян. Помимо тридцати тысяч солдат, уже расквартированных в Ираклионе, он потребовал собрать все доступные резервы, разбросанные по их вотчинам, и стянуть все вооруженные силы в столицу.
На сборы он отвел им ровно два дня, однако на его зов откликнулось куда меньше дворян, чем он рассчитывал. Впрочем, корень проблемы крылся отнюдь не только в строптивости аристократии.
— Боюсь, что нет. Процесс затягивается... — доложил один из его помощников, внутренне сжавшись в ожидании неминуемой бури.
— Идиоты! Какого дьявола они телятся?! С момента моего приказа прошло уже три дня! Мне плевать, даже если вам придется выбивать из них солдат силой, передайте им, чтобы завтра же были в Ираклионе!
— Но... Заминка возникла вовсе не по вине благородных господ... — отчаянно гнул свою линию помощник.
В случае неисполнения любых, пусть даже самых абсурдных приказов, вся ответственность целиком и полностью ложилась на его плечи. Если он прямо сейчас не втолкует своему господину, что его требования физически невыполнимы, именно его голова первой покатится с плеч.
— Что ты несешь?! В чем тогда проблема?!
Испепеляющий взгляд герцога Гелхарта заставил помощника дрожащим голосом обрисовать ситуацию, которая, как оказалось, приобрела куда более катастрофические масштабы, чем герцог мог себе представить в самых страшных кошмарах.
«Да что здесь, мать его, происходит? Почему простолюдины уклоняются от призыва?! Им же клятвенно пообещали, что они смогут забрать себе всю экипировку убитых ими врагов!»
Выслушав сбивчивые объяснения помощника, герцог Гелхарт выставил всех вон из кабинета и с тяжелым вздохом рухнул в кресло.
«Нет... Я прекрасно знаю истинную причину. Это всё его вина...»
В сознании герцога отчетливо всплыло имя Рёмы Микошибы.
Из доклада следовало следующее: после того как Каэль умудрился угробить шесть тысяч человек, армия герцога Гелхарта насчитывала чуть меньше шестидесяти тысяч. И это с учетом всех солдат с территорий, находящихся в прямом подчинении самого герцога, а также ополчения, согнанного с земель остальных представителей фракции дворян.
Проблема номер один заключалась в том, что производственные мощности Ираклиона были физически не способны прокормить и обеспечить всем необходимым ораву в шестьдесят тысяч ртов. Точнее говоря, ни один мало-мальски адекватный город не обладал подобным потенциалом. Возможно, в гигантской махине вроде Империи О'лтормея дела обстояли иначе, но на территории Роадсерии городов такого масштаба отродясь не водилось. А это значило, что всей этой шестидесятитысячной армадой можно было оперировать лишь в течение крайне ограниченного промежутка времени.
И вот теперь герцог Гелхарт созвал войска, чтобы раздавить жалкий двухтысячный отряд Рёмы. В первую очередь это было продиктовано тем, что принцесса Лупис уже вовсю двигалась к Ираклиону, используя плацдарм, который столь любезно подготовил для нее Рёма.
Раз уж он собирался бросить все свои силы на решающую битву с принцессой, то использовать их для того, чтобы мимоходом размазать по стенке маячащую перед глазами занозу, казалось герцогу вполне логичным шагом. Отсюда и родился приказ о всеобщей мобилизации. Который, как назло, все саботировали.
Причина этого повального саботажа крылась в зловещих слухах, поползших в народе и достигших даже самых отдаленных деревень и поместий на землях фракции дворян.
«Даже сейчас этот безмозглый кретин Каэль умудряется путаться у меня под ногами!» — в сердцах выругался герцог Гелхарт. Его ярость достигла такого градуса, что, окажись Каэль сейчас в пределах досягаемости, он бы собственными руками свернул ему шею.
Рукотворное наводнение Рёмы похоронило под толщей воды шесть из восьми тысяч солдат Каэля, и многократно приукрашенные вести об этой бойне разлетелись по всему Ираклиону и его окрестностям со скоростью лесного пожара.
— Эй! Слыхали? Господин Каэль потерпел поражение!
— Ага, говорят, он умудрился продуть, даже имея четырехкратный перевес в численности, прикиньте?
— Да уж... Ходят слухи, большую часть его людей пустили на мясо.
— Жуть какая...
— Слушайте, а вы в курсе, кто там у них за главного?
— Ага... Поговаривают, это какой-то хладнокровный демон по имени Рёма Микошиба.
— Чего-чего?! Демон? Да бред собачий!
— Идиот! Не мели чепухи! Люди болтают, что он повернул русло Фебы вспять, чтобы утопить солдат господина Каэля!
— Да ладно?.. Разве тауматургия способна на такое?.. Человеку такое вообще под силу?
— А я тебе о чем твержу? Он — настоящий демон!
Подобные вздорные слухи множились в геометрической прогрессии. Крестьяне на полном серьезе пересказывали друг другу такие байки, от которых сам Рёма, доведись ему их услышать, разразился бы истерическим смехом. Впрочем, самим простолюдинам было отнюдь не до смеха.
Как-никак, этот дьявол во плоти был их злейшим врагом.
— Слышь... А ведь для нас это звучит как полный пиздец, не находишь?
— И не говори... Говорят, он не знает пощады к своим врагам...
— А еще я слышал, что он пускает в расход всех пленных.
Правда и откровенный вымысел сплелись воедино, породив в умах людей образ кровожадного дьявола по имени Рёма Микошиба. И именно в тот момент, когда эти слухи достигли своего апогея, на головы крестьян свалился приказ о мобилизации. Пожалуй, только конченый безумец вызвался бы добровольцем в подобной ситуации.
В итоге, вопреки всем грозным указам, под знамена герцога Гелхарта встало жалких тридцать тысяч человек.
— Проклятье! — Злоба ядовитой слюной сорвалась с губ герцога Гелхарта.
Положение дел оказалось куда плачевнее, чем он мог себе представить. Он уже поручил своим людям отправить по деревням карательные отряды рыцарей, чтобы те сгоняли крестьян палками, но, судя по всему, собрать вожделенные шестьдесят тысяч штыков было физически невозможно.
— Пятьдесят тысяч в лучшем случае... Нет, учитывая обстоятельства, это слишком оптимистичный прогноз... Если всё пойдет по наклонной, мы не наскребем и этого...
Если они перегнут палку с принуждением, простолюдины могут запаниковать и попросту разбежаться по лесам. Таков был масштаб первобытного ужаса, который Рёма Микошиба посеял в их душах.
Что же до качества войск, то ему в жизни не тягаться с отборными рыцарями, выступавшими на стороне принцессы Лупис. Ему как воздух нужен был численный перевес, чтобы нивелировать эту пропасть — но даже этой соломинки у него теперь не было.
«Быть того не может». В голове герцога мелькнула леденящая душу мысль. «Неужели всё это — часть вражеского плана?..»
Поражение Каэля было весьма горькой пилюлей, но как слухи о нем умудрились разлететься среди черни в таких мельчайших подробностях? Вся эта ситуация оборачивалась для герцога Гелхарта сплошным кошмаром, и если всё это было лишь нелепым стечением обстоятельств, ему хотелось собственными руками задушить богов-насмешников.
А что, если это вовсе не совпадение? Что, если враг сплел паутину своих интриг, ориентируясь не только на те восемь тысяч несчастных, маячивших прямо перед носом, но и оценивая общую картину в куда более глобальном масштабе? Возможно, их истинной целью было не просто отправить его солдат кормить рыб.
Что, если источником этих панических слухов был сам Рёма Микошиба?
— Нет... Быть того не может... Это просто невозможно! Иначе... он должен быть каким-то всевидящим дьяволом!
Гелхарт решительно отогнал пробирающийся в сознание первобытный страх. Однако в глубине души он уже до одури боялся Рёму Микошибу — и именно этот страх в конечном итоге станет тем камнем преткновения, который перевернет судьбу самого Рёмы с ног на голову.