— Курияма, я люблю тебя! Пожалуйста, давай встречаться!

— Но… но мы ведь почти не знакомы. О какой любви речь… Прости!

…

— Курияма, я люблю тебя! Стань моей девушкой!

— Нагасава, я, кажется, еще не готова. Думаю, нам стоит начать с дружбы, получше узнать друг друга. Ты не против?

…

— Сёко, я люблю тебя! Будь со мной!

— Глупенький.

…

— Кэйсукэ, ты любишь меня?

— Конечно. Я люблю тебя, и мы всегда будем вместе.

— Но мне говорили… будто ты со мной только потому, что мои родители богаты. Потому что я трачу на тебя деньги.

— Ты мне не веришь, Сёко?

— Конечно же верю.

…

— Кэйсукэ, мне страшно.

— Не бойся, я буду очень нежен.

— Ты любишь меня?

— Люблю.

…

— Кэйсукэ… ты любишь меня?

— Разумеется.

— Я беременна.

…

— Кэйсукэ, отец нам этого не простит.

— …Угу.

— Ты все еще любишь меня?

— …Угу.

…

— Кэйсукэ, мы будем вместе вечно. Если мы прыгнем, то останемся вдвоем навсегда, верно?

…

Любил ли Нагасава Кэйсукэ Курияму Сёко?

Трудно сказать, он и сам этого не знал. Восемь лет назад простодушная девушка из состоятельной семьи была для него скорее банкоматом. К тому же, общаясь с Сёко, он получал доступ в круги золотой молодежи, заводил полезные знакомства среди богатых наследников. Выгоды было хоть отбавляй.

Значило ли это, что он совсем ничего к ней не чувствовал?

Пожалуй, нет. По крайней мере, когда он узнал о беременности, в голове промелькнула мысль о совместном самоубийстве. Глупая, до безумия нелепая затея. Но в ту ночь, когда пришло время исполнить уговор, решимость внезапно испарилась.

Дул сильный ветер, озерная вода казалась черной как смоль. Кэйсукэ наблюдал, как Сёко, прыгнувшая первой, беспомощно барахтается в волнах, и внезапно его пронзил ужас. Страх смерти, словно разряд тока, парализовал всё тело.

Говорят, большинство самоубийц раскаиваются в самый последний момент. В конце концов, инстинкт выживания заложен в каждом человеке, в каждом животном. Нагасава захотел жить. Вот только он так и не нашел способа вытащить Сёко из воды. Он просто смотрел, как она уходит на дно. Стоял и смотрел.

Но разве желание жить – это преступление?

…

— Ха-ха, с чего бы вам чувствовать вину, господин Нагасава?

Презрительный голос Камии Кавы, прозвучавший над самым ухом, вырвал мужчину из плена воспоминаний и вернул в реальность. Спина Нагасавы мгновенно взмокла от холодного пота.

— Нет, это не так! Я виноват перед Куриямой… я чувствую вину каждую секунду своей жизни!

— Этими сказками можете кормить детей, — Камия Кава постучал длинными пальцами по столу. — Будь это правдой, ваша невеста, госпожа Нагао, была бы самой несчастной женщиной на свете.

Лицо Нагасавы Кэйсукэ вспыхнуло, он попытался возразить:

— Тогда… тогда это Курияма предложила прыгнуть в озеро!

— Я об этом не спрашивал, да и мне плевать.

— И что… что мне по-вашему делать?! — Издевательский тон школьника окончательно вывел Нагасаву из себя. Он сжал кулаки, на лбу вздулись вены. — Разве я не имею права смотреть вперед? Неужели я должен всю жизнь терзаться из-за одной ошибки студенческих лет?!

— Ха? — Камия не сдержал смешка. — Господин Нагасава Кэйсукэ, вы всерьез полагаете, что не обязаны раскаиваться в этом до гробовой доски?

Голоса стали громче, и официанты заведения невольно начали поглядывать в их сторону. Камия Кава, совершенно не смущаясь, невозмутимо допил лимонад и произнес:

— Что ж, спасибо за угощение. И еще: Курияма Сёко просила передать вам одну вещь.

Он достал из сумки влажный лист бумаги, пододвинул его к мужчине и, подхватив вещи, поднялся. Все его движения были плавными и отточенными. Настоящие мужчины не оборачиваются на взрыв.

Что будет с Нагасавой после получения письма, Камию не заботило. Интуиция подсказывала, что ничего хорошего. Но какое ему до этого дело? Он вышел из идзакаи «Сирокия» на оживленную улицу. Нагасава Кэйсукэ – лицемерная мразь, а он лишь курьер, доставивший послание. Не более того.

В кармане завибрировал телефон. Система «Истории о призраках» выдала уведомление:

[Задание «Поручение утопленницы» выполнено!]

Обед в городе прошел успешно, и теперь Камия планировал сесть на электричку. К вечеру нужно вернуться в школу, чтобы зайти в игру. Было любопытно, какую награду подготовила утопленница Сёко.

…

— Мальчишка просто ушел?

Нагасава Кэйсукэ остался один за столиком. Он никак не мог понять, чего добивался этот странный старшеклассник. Тот не потребовал три миллиона иен за молчание, а просто оставил чистый лист бумаги. Сказал, что это от Сёко. Что за бред? Сёко мертва уже восемь лет.

Мокрый лист лежал на столе, влага не испарялась, словно бумага никогда не высохнет. Нагасава не спешил прикасаться к ней. Появление этого пацана испортило ему настроение, хотелось просто расплатиться и поехать домой отдыхать.

Но стоило ему приподняться со стула, как на бумаге проступили грязные черные пятна. Вода начала растекаться по столу кривыми струйками, постепенно складываясь в ровные знаки. Нагасава поправил очки, протер глаза, но когда снова посмотрел вниз, слова уже четко читались:

«Кэйсукэ, почему ты просто смотрел?»

Этот почерк был ему до боли знаком. Он не мог его забыть. Почерк Куриямы Сёко!

Хлынула вода… Из листа бумаги на столе непрерывным потоком потекла вонючая жижа. Пятна сплетались в новые фразы:

«Кэйсукэ, почему ты меня бросил? Почему не пошел со мной?»

— Нет! Нет… Это невозможно!

Нагасава покачнулся, с грохотом задев стул. Неописуемый ужас охватил его, ледяной волной расходясь по всему телу. Он закричал, не в силах осознать происходящее, и попытался бежать.

В тот же миг из бумаги полезли длинные мокрые пряди черных волос. Они извивались, словно ядовитые змеи, обвивая руки и ноги мужчины. Тонкие волосы обладали чудовищной силой. Воздух наполнился вонью застоялой воды, тины и гнили.

— Нет! Нет! Сёко, я… — хрипло вопил Нагасава, но всё было тщетно.

Грязная вода била ключом, разливаясь у его ног безумным вопросом:

«Кэйсукэ, ты любишь меня?»