— Ограниченный эспер, номер 1002, «Цзи Минхуань», прибыл Наставник. Приготовься к допросу в кратчайшие сроки.

Под потолком холодный приказной голос разнёсся из решётки громкоговорителя, нарушив мёртвую тишину, что долгое время царила в камере заключения. Включился ряд ослепительно-белых ламп, и их холодный свет залил каждый уголок комнаты.

Эта череда агрессивных действий обрушилась, словно внезапный ливень на безлюдное озеро в глуши, всколыхнув рыбу, что дремала на дне.

На простой и тонкой больничной койке Цзи Минхуань, лежавший на боку, точно та самая рыба, очнулся ото сна.

Он медленно перевернулся на спину и уставился худым лицом в потолок.

Веки юноши в больничной пижаме слегка дрогнули — видимо, ударивший в лицо свет оказался слишком ярким.

Он приоткрыл бескровные губы, зевнул, а затем, словно механизм, следующий заданной программе, скованно и медленно поднял руку и потёр виски.

— Лучше бы я умер…

Он пробормотал это себе под нос и вяло вздохнул. Рука, потиравшая переносицу, медленно опустилась на подушку и безвольно повисла у края кровати, как оборвавшийся воздушный змей.

Он замер, словно труп, и несколько мгновений лежал в оцепенении. Только когда до его ушей донёсся раздражающий звук шагов, он прервал свой короткий, не более пяти секунд, сон и с усилием распахнул тяжёлые веки.

Моргнул.

Расфокусированные зрачки сузились от резкого света, и сетчатка мгновенно сфокусировалась.

Подняв ясные глаза, юноша в больничной пижаме неподвижно уставился на знакомый серебристо-белый потолок.

Цзи Минхуань рассеянно смотрел на камеру наблюдения под потолком.

Лицо его ничего не выражало, будто он ещё не до конца проснулся. Услышав приближающиеся шаги, он едва заметно повёл носом.

Вероятно, из-за обоняния, острого, как у зверька, его первое впечатление о человеке всегда складывалось по запаху, а уже потом по всему остальному. Честно говоря, ему не очень-то нравился стойкий запах дезинфекции, исходивший от «Наставника». Он казался ему несколько наигранным и всегда напоминал о врачах из приюта, которые регулярно приходили делать детям прививки иммунной сывороткой. Они всегда носили маски, из-под которых виднелись лишь холодные глаза, брови да переносица, и держали в руках шприцы, источая чувство отчуждённости.

Определив гостя по запаху, Цзи Минхуань повернул голову на подушке и бросил взгляд на вход в камеру.

На его глазах створки изоляционных дверей, сделанных из неизвестного металла, одна за другой разъехались в стороны. В конце коридора, как и ожидалось, появился мужчина с гладко зачёсанными назад волосами, в белом халате. Источая запах дезинфекции, он вошёл внутрь.

Шаги его были лёгкими и медленными, но всё равно отчётливо разносились по камере.

Цзи Минхуань молча сел, опёршись спиной о изголовье кровати, и откинул одеяло, покрывавшее его ноги.

Спустя мгновение мужчина наконец прошёл через все открытые электронные двери и ступил в камеру.

— Добрый вечер, Наставник… тебе обязательно приходить каждый раз, когда я крепче всего сплю?

Цзи Минхуань поздоровался, повернув к нему лицо. Голос его был небрежным, словно он приветствовал старого друга.

В его глазах отражался вовсе не безликий манекен, холодный, как дезинфицирующее средство, а напротив — довольно радушное лицо. Не будет преувеличением сказать, что такое лицо подошло бы любому персонажу из телесериала, символизирующему мудрость и справедливость: будь то умный и добрый старший или проницательный мудрец, читающий людские сердца.

Но это не мешало Цзи Минхуаню его ненавидеть.

Раньше, в те времена, когда Цзи Минхуань ещё жил в приюте, стоило ему встретить кого-то, кто ему не нравился, он в полной мере использовал свой особый статус «сиротки без отца и матери»: устраивал истерики, катался по полу и скандалил. Так ему всегда удавалось избавиться от присутствия неприятного ему человека.

Правда, у этого метода был и недостаток — директор запирал его на чердаке библиотеки. Это место все дети в приюте считали «карцером» и страшно его боялись, особенно по ночам. Но Цзи Минхуаню было всё равно, он не боялся проводить ночи на чердаке в одиночестве, поэтому каждый раз умудрялся сильно разозлить директора.

Но сейчас, хотя он по-прежнему был «сироткой без отца и матери», просто в другом месте, он больше не мог прибегать к тем же уловкам, полагаясь на свой статус.

Причина была очевидна: Цзи Минхуаня заперли в этом странном месте, похожем на железный ящик. Все эти дни каждое его слово и действие находилось под наблюдением. Здесь не было окон, только вентиляционные отверстия, поэтому он не видел неба и не мог отличить день от ночи. Когда свет был выключен, корпус камеры наблюдения на потолке походил на глаз дьявола, отчего по всему телу пробегал холодок.

Но главный вопрос — почему его сюда заперли?

На самом деле, даже сам Цзи Минхуань, главный участник событий, не мог этого понять и считал происходящее полным абсурдом. Каждую ночь он лежал на кровати, заложив руки за голову, и, глядя в чёрный потолок, пытался восстановить ход событий:

— Примерно месяц назад я ещё жил в приюте в столице Китая, Лицзине. Однажды ночью я уснул в своей комнате в приюте, а проснувшись, обнаружил себя в этой камере. Ужасало то, что я совершенно не помнил, как меня сюда перевезли, словно это была телепортация. Конечно, нельзя исключать, что меня чем-то накачали.

А потом из голосов, доносившихся из громкоговорителя на потолке, он узнал не самую приятную новость: это жуткое место было какой-то лабораторией.

А Цзи Минхуань… был их объектом исследования.

Да, объектом исследования. Они твердили, что Цзи Минхуань — эспер ограниченного класса, стоящий на вершине рейтинговой шкалы, установленной ООН, и что в нём таится невыразимый потенциал. Кто-то даже предсказывал, что он уничтожит мир.

Поэтому они надеялись, что Цзи Минхуань будет сотрудничать с ними в исследованиях, и угрожали, что в противном случае его ждёт незавидная участь.

Но Цзи Минхуань понятия не имел, о чём идёт речь. С самого первого дня он с растерянным видом пытался объясниться: ‘Раз уж я эспер, да ещё и с самым опасным рейтингом, о котором вы говорите, то как я сам могу об этом не знать?’

На его возражения никто не обращал внимания.

И каждый раз в ответ на их допросы он мог лишь подпереть щёку рукой, закатить глаза и сказать им, что понятия не имеет, что у него за чёртова способность. Что он обычный магл, каких пруд пруди, не реже, чем грязных бездомных собак, которых на улице можно хватать пачками. Уверены ли они, что не ошиблись человеком? В Китае хоть и не так много людей с фамилией Цзи, но что, если у него есть тёзка?

К несчастью, экспериментаторы не желали верить его словам, считая их бессмысленными отговорками, и оставались непреклонными.

И что теперь мог поделать Цзи Минхуань?

Ему оставалось лишь смириться и терпеть. Словно мумия, он целыми днями лежал на этой жёсткой кровати, а проснувшись, подпирал щёку и тупо пялился в такой же жёсткий потолок.

В этом паршивом месте не было даже телевизора. От скуки он мог лишь пальцем чертить круги на полу, пытаясь дать волю своему воображению. Но, сидя в этой жестяной коробке, он чувствовал, будто и его воображение сковано. Мозг походил на сломанную музыкальную шкатулку, которая щёлкала, но не двигалась, а звон в ушах не прекращался ни на секунду.

Здесь даже вздохнуть свободно было трудно. Сколько бы он ни кричал на камеру над головой или ни катался по полу, чистому до неприличия, никто не обращал на него внимания. Но стоило ему попытаться причинить себе вред, как ошейник на его шее выпускал электрический разряд, парализуя всё тело, а затем впрыскивал в шею транквилизатор, чтобы он быстро уснул.

После нескольких таких попыток Цзи Минхуань окончательно оставил всякую борьбу. Наверное, любой клаустрофоб сошёл бы здесь с ума. Да и если поместить сюда нормального человека надолго, он, скорее всего, заработает шизофрению.

С тех пор визиты «Наставника» и «Офицера» стали для Цзи Минхуаня единственным временем, когда он мог общаться с другими людьми в этой железной коробке. Пытаясь найти радость в горе, он даже не был против их прихода.

А что касается этих двоих, Цзи Минхуань от всего сердца считал их поведение весьма забавным.

«Наставника» звали так потому, что он сам утверждал, будто пришёл научить Цзи Минхуаня контролировать свои способности. Он казался хорошим человеком — мягким, терпимым и умеющим убеждать.

«Офицер» тоже соответствовал своему имени: носил военную форму, был строг и резок. Он казался плохим человеком — жестоким, мрачным и часто прибегавшим к телесным наказаниям, то и дело срываясь на крик.

Один играл доброго, другой — злого. Их роли были противоположны друг другу, а методы представляли собой классический «кнут и пряник» — этот приём отлично работал как при дрессировке собак, так и при воспитании детей.

К счастью, Цзи Минхуань отличался от обычных детей. Он понимал, какие фокусы они вытворяют, и потому опасался не свирепого и агрессивного Офицера, а этого, на первый взгляд радушного, но на самом деле опасного Наставника.

Он понимал, что именно Наставник был здесь, чтобы его приручить, а Офицер — всего лишь парень, играющий роль злодея. Осознав, что этот офицер в немецкой военной форме (прим.: речь о полевой форме вермахта, часто ассоциируемой в азиатской культуре со строгостью и милитаризмом в целом) был резок лишь ради самой резкости, эта резкость потеряла для Цзи Минхуаня свою силу.

Когда Офицер на него кричал, Наставник часто делал вид, будто ему не по себе. Иногда он слегка кивал, поправлял очки на переносице, словно ему было невыносимо на это смотреть.

Цзи Минхуань, разумеется, всё это видел. В конце концов, это и было то, что ему хотели показать.

Он относился к этому с презрением, но никак его не выказывал.

Забавно, что, встречаясь с ним, Наставник никогда не унижал Офицера напрямую и не осуждал его действия, возможно, полагая, что это будет выглядеть несколько фальшиво и нарочито.

Даже оставшись с Цзи Минхуанэм наедине, Наставник пытался оправдать Офицера: «У него просто такой характер. Нам всем не нравятся его методы, мы считаем его слишком грубым и резким, так что не принимай близко к сердцу. На самом деле, мы все делаем это ради твоего блага. Если ты поскорее поймёшь, насколько опасна твоя способность, и будешь сотрудничать с нами, то проблем в дальнейшем будет гораздо меньше».

Цзи Минхуань тогда лишь подпёр щёку рукой, небрежно кивнул и так же не принял это близко к сердцу. Он прекрасно понимал, что, играют ли эти люди роль доброго или злого, по сути, разницы между ними нет: они просто плохие люди, которые без единого слова заперли ребёнка в лаборатории на добрую половину месяца.

Так или иначе, в этот день или, может, ночь, в камеру снова пришёл Наставник.

Высокий худой мужчина в белом халате придвинул стул, сел за стол недалеко от кровати, поправил очки на переносице и посмотрел на Цзи Минхуаня.

— Прости, что потревожил твой отдых, — сказал он.

— Ничего, ты всё равно каждый раз так делаешь. И в следующий раз придёшь так же, без всякого предупреждения.

Цзи Минхуань пожал плечами и, подтрунивая над ним, слез с кровати.

Босыми ногами он ступил на холодный пол, подтащил своё худощавое тело к столу и, придвинув стул, сел напротив Наставника. Подперев щёку ладонью, он опёрся локтем о стол и небрежно произнёс:

— Ну… может, сразу скажешь, что тебе от меня нужно?

— Тогда буду краток. В последнее время я расспрашивал о тебе в приюте, где ты жил, — сказал Наставник. — Мне рассказали, что в детстве ты любил запираться в одиночестве и обматывать себя рулонами туалетной бумаги, из-за чего другие дети в приюте называли тебя «чудаком». Это правда?

— А… такое было? Что-то я не очень помню.

Цзи Минхуань слегка склонил голову и, вспоминая, пробормотал что-то себе под нос. Спустя мгновение он поднял голову, сердито посмотрел на Наставника и странным тоном возразил:

— Да даже если так… даже если ты говоришь правду, Наставник, тебе не кажется, что для ребёнка вести себя глупо — это совершенно нормально?

— Это да, — улыбнулся Наставник. — Медсёстры ещё говорили, что, живя в приюте, ты любил тайком пробираться в компьютерный класс, чтобы поиграть в игры?

— А вот это правда.

— В какие игры ты больше всего любил играть?

— Дай подумать… «Что осталось от Эдит Финч» или «Сказ о разрушенной столице»?

Наставник покачал головой.

— Жаль, я о таких не слышал.

— О, ну, тогда жаль, — Цзи Минхуань опустил веки и равнодушно ответил. Он постучал пальцами по столу, переводя взгляд то на глаз камеры на потолке, то на лицо Наставника. Затем спросил: — Кстати, раз уж вы настаиваете, что у меня есть способность, то что она из себя представляет? Она и вправду такая мощная, как вы говорите?

— Согласно нашим тестам, ты, скорее всего, эспер типа «воздействие на реальность». И это самый опасный класс в нашей системе оценки, — Наставник сделал паузу. — Кстати, раз ты сказал, что любишь играть в игры, то твоя способность, весьма вероятно, проявится в форме, связанной с «играми».

— Почему?

Цзи Минхуань вскинул бровь и поднял глаза, кажется, немного заинтересовавшись.

Увидев, что блуждающий взгляд ребёнка наконец-то остановился на его лице, Наставник усмехнулся и, считая себя весьма остроумным, немного потянул с ответом. Лишь когда во взгляде Цзи Минхуаня промелькнуло нетерпение, он постучал пальцами по столу и начал подробное объяснение.

— Любая способность, в какой бы форме она ни проявлялась, помогает своему обладателю понять её.

— Например: если эспер до своего пробуждения была женщиной, следующей последним веяниям моды, то однажды ночью ей может присниться огромный светодиодный рекламный щит, на котором в виде сменяющихся картинок будут показаны «фишки» и способы использования её способности.

Сказав это, Наставник сложил пальцы в замок и встретился взглядом с Цзи Минхуанэм.

— А в твоём случае… раз уж ты любишь играть в видеоигры, то твоя способность, скорее всего, проявится именно в такой форме. Она представит себя в виде игрового уровня, чтобы испытать и направить тебя, тем самым помогая чётко осознать, как ей пользоваться.

— Игрового уровня… — задумчиво повторил Цзи Минхуань.

Он поднял глаза на Наставника и с недоумением спросил:

— Почему-то, когда ты говоришь, это звучит так, будто у способности есть собственный разум, и она может помочь носителю к ней приспособиться?

Наставник покачал головой, а затем поправил оправу очков на переносице.

— Я хотел было отвергнуть это утверждение, но, возможно, ты и прав: способности обладают собственной волей. В конце концов, это явление, выходящее за рамки науки. Издревле на Западе многие считали эсперов детьми Божьими, а их способности — божественным чудом. Они верили, что в способностях заключена воля Господа, а те, кто терял над ними контроль, гневили Бога и получали наказание, обречённые на безумие.

— Понятно, — сказал Цзи Минхуань, будто что-то понял, а что-то нет.

Подумав немного, он добавил:

— Кстати, кроме компьютерных игр, я ещё люблю играть в карты. Можно сказать, в приюте только это и было интересным, но всё равно куда лучше, чем в этом жутком месте.

— Тогда ты…

— Тогда однажды мне может присниться колода карт, и на каждой карте будет написано, как использовать мою способность? — перебил его Цзи Минхуань, опередив вопрос.

— Именно.

Наставник взял со стола термос и отпил глоток тёплого чая.

Завинчивая крышку, он посмотрел на юношу по ту сторону стола и с улыбкой в глазах спросил:

— Почему ты вдруг заинтересовался способностями?

— Потому что мне очень скучно, — с сарказмом ответил Цзи Минхуань. — Точнее… вы же не дали мне права развлекаться. Чем ещё здесь заниматься, кроме как смотреть в стену и каяться? Я же скоро умру от скуки, а?

— Прости. Мы тоже вынуждены так поступать.

В голосе Наставника прозвучали нотки извинения.

Он с улыбкой молча смотрел на Цзи Минхуаня некоторое время, а затем медленно заговорил:

— Кстати, та глухонемая девочка, что была с тобой… она ведь ещё и альбинос. Такое сочетание — большая редкость.

Сказав это, он слегка посерьёзнел и осторожно спросил:

— Хочешь узнать, как у неё дела?

При этих словах взгляд Цзи Минхуаня замер, на несколько секунд остановившись на столешнице.

Хрупкое тело в больничной пижаме застыло неподвижно, будто статуя на стуле или вырезанный из какого-то альбома бледный силуэт.

Мгновение спустя он открыл рот, и его губы беззвучно шевельнулись.

— Она…

Из-за того, что он так долго был заперт здесь и ему не стригли волосы, его глаза, когда он опустил голову, скрылись за упавшей на лоб чёлкой.

Непонятно почему, но ему показалось, что он не расслышал… был ли звук, раздавшийся в камере, его собственным голосом.

— М-м?

Наставник поднял взгляд из-за линз очков, бросив на него недоумённый взгляд.

— У неё есть имя, — после долгой паузы произнёс Цзи Минхуань. Голос его по-прежнему был очень тихим.

— Что ты сказал? Я не расслышал.

— Её зовут не «глухонемая девочка». «Кун Юлин» — вот её имя. Надеюсь, ты запомнишь.

— О, прости, я просто не обратил внимания на…

— С ней всё в порядке? — перебил его Цзи Минхуань.

— С ней…

Наставник радушно улыбнулся. Он поднял голову, собираясь ответить, но на полуслове внезапно застыл на месте. В тот момент он встретился взглядом с Цзи Минхуанэм.

Юноша по ту сторону стола сидел, слегка ссутулившись, понурив плечи, а его руки, похожие на надломленные стебли камыша, были спрятаны под столом. Лицо его ничего не выражало, но чёрные зрачки были пугающе пустыми, словно в них таилось некое чудовище из глубокого ущелья, готовое сожрать любого.

Через мгновение Наставник оправился от изумления, отвёл взгляд и сказал:

— Сейчас она в безопасности. Хотя наши люди определили её как редкого эспера ментального типа, объективно говоря, уровень её опасности намного ниже твоего, поэтому у неё относительно больше свободы. Её передвижения не так сильно ограничены.

Здесь Наставник сделал паузу и снова встретился взглядом с Цзи Минхуанэм. Он тихо спросил:

— Ты хочешь с ней встретиться?

— Когда?

— Завтра. Я приведу её сюда к тебе.

— Ты меня не обманываешь?

— Нет, — Наставник покачал головой и спокойно возразил. — У меня нет причин тебя обманывать. Вы оба хорошие дети, и я постараюсь добиться для вас возможности встретиться.

Но на эти, казалось бы, искренние слова ему ответила мёртвая тишина.

Видя, что тот по-прежнему молчит, Наставник взял термос и сказал:

— В общем… на сегодня разговор окончен. Отдыхай пораньше.

С этими словами он поднялся со стула и направился к выходу.

— До свидания, Наставник.

Едва попрощавшись, Цзи Минхуань внезапно поднял глаза и окликнул его.

— Подожди… у меня ещё один вопрос.

Шаги резко прекратились. Подол белого халата Наставника уже коснулся металлического порога.

Он остановился и обернулся вполоборота.

— Какой вопрос?

— Когда я смогу отсюда уйти? — спросив, Цзи Минхуань тихо добавил: — Я… хочу вернуться в приют.

Наставник не ответил сразу, а замер на месте, заложив руки за спину. Помолчав немного, он поправил очки на переносице и улыбнулся своей обычной улыбкой.

— Если будешь хорошим мальчиком и будешь серьёзно с нами сотрудничать, то, возможно… когда вырастешь, сможешь уйти.

Бросив этот туманный ответ, он ушёл, не оглядываясь.

Цзи Минхуань с непроницаемым лицом сидел на стуле и молча смотрел вслед удаляющемуся Наставнику.

В глубине души он понимал, что, скорее всего, ему никогда не выбраться из этой лаборатории. Или же… к тому времени, когда он заслужит право «уйти», он уже будет трупом с закрытыми глазами.

Когда стук шагов «та-та» затих вдали, фигура Наставника скрылась за закрывшимися металлическими дверями. Затем лампы в «спальне» — если этот железный ящик можно было так назвать — одна за другой погасли.

Естественно, Цзи Минхуань снова погрузился в состояние томительной скуки. Ему ничего не оставалось, кроме как подняться со стула.

Вокруг было абсолютно темно, хоть глаз выколи, но, к счастью, он уже запомнил каждую деталь камеры. Он молча подошёл к кровати, развернулся, раскинул руки в стороны и, раскинувшись звёздочкой, вяло рухнул на койку.

Ему было лень даже накрыться одеялом. Он просто закрыл глаза. Удивительно… но Цзи Минхуань не чувствовал разочарования, всё это стало для него привычным.

Безмолвная тишина камеры, холодный блеск глаза наблюдения, вкрадчивый Наставник и капризный Офицер — из этого состоял последний месяц жизни Цзи Минхуаня.

В темноте сознание юноши в больничной пижаме начало уплывать, словно он погружался в неизведанное измерение.

Внезапное чувство невесомости охватило всё его тело, будто он падал с крыши небоскрёба. Стеклянные стены, окрашенные лучами заходящего солнца в жёлтый цвет, отражали его искажённый в стремительном падении силуэт. В следующее мгновение казалось, будто он рухнул в ледяные воды сибирского моря, над которым высоко висела одинокая луна, и в её свете под толщей льда медленно проплывали тени трески.

В самом конце осталась лишь безграничная синева, холодная до дрожи, лишающая всех чувств.

Он погрузился в сон.

【Добро пожаловать, наш игрок номер один.】

【Игра «Бесконечное деление» загружена. Далее начнётся этап создания «игрового персонажа».】

Это был последний звук, который он услышал.