Глава 2

Вдалеке, величественное и пышное, возвышалось Древо Пыльцы, его крона напоминала облако. Каскады Звёздной пыли — яркой и золотистой, как сам звёздный свет — стекали с самых верхних ветвей и скапливались на вершине ствола. Ветви обвивали Колодец волшебной пыльцы, прежде чем разойтись в стороны элегантными дугами и прихотливыми завитками. Клэрион всегда думала, что одна из них напоминает перевёрнутое сердце, а другая — хвост любопытной кошки. А прямо под колодцем, в дупле древнего дерева, располагался дворец. В коре были вырезаны окна, и каждое из них светилось изнутри.

Даже отсюда Клэрион могла различить мягкое свечение света, который она оставила включённым в своей спальне, — он ласково освещал стеклянные двери её балкона.

Она полагала, что самой трудной частью этого маленького приключения будет пробраться обратно, но не ожидала, что столкнётся с ещё одной проблемой — собственным опозданием. Она всегда была пунктуальна. Эльвина ужасно разочаровалась бы, узнай она, что это изменилось.

Если бы только Клэрион овладела телепортацией — одной из самых полезных способностей правителя. Эльвина делала это с такой лёгкостью: просто исчезала в вихре сверкающей золотой пыли и возникала в другом конце комнаты. Как-то раз Клэрион удалось заставить исчезнуть левую руку — но та через мгновение вернулась обратно с такой яростью, будто мстила за своё исчезновение. Учитывая её успехи в магии, она была почти уверена, что рука либо исчезнет навсегда, либо окажется на другом конце комнаты отдельно от неё.

Клэрион опустилась в сплетение ветвей прямо за своим балконом и приглушила своё свечение. Если повезёт, никто не заметит вспышку золота среди листвы... хотя, признаться, ей доставляло тайное удовольствие представлять, как подданные отреагировали бы на то, что вечно величественная принцесса Долины Фей пробирается в собственные покои словно взломщица. Правда, воображать реакцию Эльвины было куда менее забавно. К счастью, предусмотрительность не подвела её — балконная дверь осталась незапертой. Она осторожно приоткрыла её и скользнула внутрь своей комнаты. Как только за ней закрылась дверь, из коридора донеслись приглушённые голоса. Клэрион сразу узнала Петру и Артемиду.

"...немного приболела..." — донёсся голос Петры, и Клэрион с лёгким удивлением отметила, как трудно той даётся ложь: голос буквально дрожал под её натугой.

Её самая давняя — ну, точнее, единственная — подруга всегда была ужасна в таких делах. И ничуть не помогало, что даже спустя столько лет Артемида, стражница Клэрион, всё ещё умудрялась её смущать. Клэрион, впрочем, оценила старание: она ведь даже не просила Петру прикрывать её. Более того — и не ожидала увидеть её сегодня.

Какое удачное совпадение.

Клэрион пересекла комнату и остановилась у туалетного столика, заставленного флаконами духов и косметикой. Быстрый взгляд в зеркало — на носу ни следа пыльцы, в волосах ни лепестка. Щёки немного порозовели после бега, но это легко объяснить — в конце концов, Петра сказала, что ей нездоровится. Клэрион хотелось бы воспользоваться этим как предлогом, чтобы пропустить урок, но откладывать неизбежное смысла не было. С тех пор как Эльвина взялась её обучать, прогресс в магии был невелик, и прорыва вряд ли стоило ждать на этом занятии.

Краем глаза она заметила движение. Облака расступились, и в комнату хлынул солнечный свет. За стеклянными дверями открывался знакомый вид на горы, мрачно возвышающиеся над Зимним лесом. В золотом сиянии предвечернего солнца снег на вершинах ослепительно сверкал.

Сколько бы раз она ни смотрела, эта суровая красота неизменно потрясала её. Как бы глупо это ни звучало, Клэрион мечтала увидеть их вблизи. Она почти могла представить, как стоит на вершине горы: ветер развевает её волосы, снег кружится в воздухе, а далеко внизу раскинулась Долина Фей. Какое это было бы чудо…

Эльвина, конечно, не одобряла расспросы о Зимнем лесу. И всё же зима не пугала Клэрион так, как, по мнению других, должна была. В тёплой, уютной безопасности её спальни было что-то утешительное — и мучительно одинокое.

Как и она сама.

Никто из обитателей тёплых времён года не заходил в Зимние леса уже сотни лет — с тех пор, как родилась Эльвина, а кто знает, сколько времени уже прошло с тех пор? Правители фей живут долго. Клэрион не понимала, почему Эльвине не было любопытно. Существовало целое королевство, о котором они почти ничего не знали, населённое феями, с которыми никто никогда не разговаривал. Лишь весенние и осенние феи видели зимних — и то только издалека, когда те пересекали Бескрайнее море с наступлением каждого нового сезона

«Они такие же холодные, как и их сезон», говорилось в докладах, «и почти никогда не смотрят в нашу сторону».

Клэрион пыталась представить их себе — мрачных, бесцветных, на фоне свинцового неба. Но эти скудные подробности никогда её не удовлетворяли. Внутри всё жгли вопросы, на которые она, возможно, никогда не получит ответов. Она сгорала от вопросов, на которые, возможно, так и не получит ответов. Каково это — жить в таком суровом краю? Какие у них заботы? И кто он — Хранитель Зимнего леса?

Из коридора донёсся голос Артемиды:

— С дороги, мастерица.

Раздался сдавленный возглас протеста, и дверная ручка угрожающе задрожала, словно кто-то собирался взломать замок.

— Принцесса Клэрион, — позвала Артемида. — Я пришла сопроводить вас к Её Величеству.

Значит, больше нельзя тянуть. Если она решит, что Клэрион действительно в опасности, Артемида без сомнения снесёт дверь с петель.

Клэрион распахнула дверь и оказалась лицом к лицу с Артемидой, которая уже занесла кулак, чтобы постучать. Петра, в последней отчаянной попытке её остановить, схватила стражницу за предплечье. Артемида мгновенно вытянулась по стойке смирно. Петра едва сдержала вздох. На её бледной, усыпанной веснушками переносице, вспыхнул лёгкий румянец.

Артемида и Петра всегда поражали Клэрион своей контрастностью: Артемида — высокая и широкоплечая, Петра — хрупкая, словно колибри. И ни одна из них, похоже, не знала, что делать со своими волосами.

Артемида остригла их до подбородка, и теперь чёрные пряди обрамляли её смуглое лицо неровным каскадом — будто она от скуки или по необходимости отрезала их тупым ножом. У Петры была копна ярко-рыжих кудрей. Обычно она собирала их в пучок на макушке, скрепляя тем, что попадётся под руку в мастерской. Сегодня это был гвоздь — металл мягко поблёскивал на свету. По мнению Клэрион, это было чистой воды нарушение техники безопасности.

— Ваше Высочество, — наконец заговорила Артемида, — вы хорошо себя чувствуете?

"Ваше Высочество." Сколько бы Клэрион ни просила, Артемида ни за что не отказывалась от формальностей. Её стражница с талантом разведчицы была тенью принцессы с самого детства: либо следовала за ней по пятам, либо стояла рядом в нужный момент. И всё же Клэрион удивительно мало знала о ней — кроме разве что пугающей компетентности и болезненной пунктуальности. Ни одна из них не была склонна делиться чувствами.

— Сейчас гораздо лучше, спасибо. — Клэрион мельком заметила встревоженное выражение на лице Петры за плечом Артемиды. Она почти наверняка уже опаздывала на урок, но не могла же просто так оставить Петру наедине с теми ужасами, которые та, скорее всего, уже успела себе представить. Призвав весь свой королевский авторитет, она добавила: — Ты не подождёшь минутку? Мне нужно поговорить с Петрой. Наедине.

Артемида, явно думая о том, какой это ужас — опоздать на встречу хотя бы на минуту, выглядела расстроенной. Но всё же кивнула:

— Конечно, Ваше Высочество.

Она отступила в конец коридора и сложила руки за спиной, словно на параде. Без сомнений, слушать она всё равно будет — несмотря на тщательно выученное равнодушное выражение лица. Все разведчицы были неисправимо любопытны, но Клэрион полагала, что именно это и делало их такими хорошими в своём деле.

Клэрион провела Петру в свою спальню и закрыла за ними дверь.

Петра тут же вцепилась ей в руку. Пронзительным шёпотом она спросила:

— Где ты была? Я заглянула поздороваться, но ты не открыла. А потом Артемида поймала меня в коридоре и спросила, не видела ли я тебя — пришлось что-то выдумывать!

— Прости. И спасибо. Я просто…

Она не успела договорить, как Петра с глухим стоном опустилась на пол. Платье из зелёных кленовых листьев расплылось вокруг неё. Она зажала голову руками. Клэрион чуть было не указала на предмет, торчащий из её пучка, но передумала — у Петры сейчас, очевидно, были более важные заботы.

— Я не понимаю, как ты можешь проводить с ней время каждый день, — простонала Петра. — Она такая… напористая. Ты когда-нибудь пыталась встать у неё на пути, когда она чего-то хочет?

— Ну, вообще-то…

— Я прикрывала тебя как могла, — перебила Петра. — Но как только она расскажет Эльвине, что я сделала, мне конец.

— Спасибо, что прикрыла меня, — Клэрион всё же успела вставить. — Но я уверена, что это не…

— Может, ещё не поздно сбежать, — Петра уже не могла остановиться, слова срывались с её губ всё быстрее. — Я слышала, некоторые феи скрываются в других местах… на пиратских кораблях, например, или…

Клэрион не знала, с чего начать, чтобы всё объяснить. Вместо этого она сделала вид, что всерьёз задумалась.

— Идея интересная. Думаю, на корабле для мастерицы вроде тебя нашлось бы много дел.

Петра уставилась на неё:

— Ты хочешь от меня избавиться!

Клэрион не сдержала улыбку:

— Зашивать сети, чинить обшивку, латать кастрюли и сковородки…

— Ладно, — буркнула Петра, но без обиды. — Я поняла

Клэрион тихо рассмеялась, но вскоре замолчала, заметив странную, пронзительно-сладкую грусть в глазах подруги. Она её понимала. Прошли недели с их последней встречи, а казалось, будто не расставались вовсе.

Иногда Клэрион казалось, что они с Петрой — сёстры, пусть и не рождённые от одного смеха. Между ними всегда существовало нечто неуловимое — тонкое взаимопонимание: ни одна из них не была такой, какой казалась с первого взгляда.

Многие феи не воспринимали Петру всерьёз, слыша лишь её постоянные тревожные причитания. Но Клэрион всегда любила наблюдать, как работает её ум — как фантастическая машина. На самом деле, она даже считала панику одной из прелестей Петры, теперь, когда знала, как вернуть её в равновесие. За всеми этими тревогами скрывалась поразительно умная, остроумная и верная фея — такая, что никогда по-настоящему не позволяла своим страхам взять верх, какой бы силы они ни были.

Как же она по ней скучала — даже когда та была рядом.

Когда-то, до того как Эльвина запретила Клэрион свободно гулять по острову, до того как долг отнял у них всё свободное время, они были неразлучны. Улизнуть из дома — а точнее, позволить Клэрион вытащить Петру из мастерской, пусть даже с криками и сопротивлением — это было их обычным делом. Позади них всегда плелась измученная Артемида. Теперь у Клэрион была учёба, а у Петры — работа.

Она специализировалась на сложной металлообработке, но мало что не могла бы починить или создать. За эти годы она сделала всё — от украшений и столовых приборов до скульптур. И при этом мечтала о большем. Как-то вечером она с горящими глазами часами рассказывала Клэрион о чертежах протеза. Конечно же, Эьлвина сразу оценила и её искусство, и её находчивость — и сделала Петру личным королевским мастером. Клэрион до сих пор помнила, как Петра светилась от гордости — как её радость зажигала всё вокруг. Это наполняло Клэрион таким чистым счастьем, какого она, пожалуй, никогда не испытывала. И хоть она и тосковала по тем беззаботным дням, Петра заслуживала всё, что у неё было.

Она заслуживала счастья.

Клэрион протянула ей руки. Петра приняла их, и Клэрион помогла ей подняться с пола и вновь взлететь.

— Я увижусь с тобой, как только смогу. — пообещала она. А потом, чуть улыбнувшись, добавила: — И дам знать, если придётся бежать в морские дали.

— Ладно… — простонала Петра.

Клэрион открыла дверь спальни. Петра, тяжело вздохнув напоследок, улетела по коридору. На прощание она задержалась на миг, бросив в сторону Артемиды выразительный взгляд. Та, как и следовало ожидать, осталась безупречно невозмутимой, но Клэрион заметила напряжение в её плечах.

Честное слово. Когда-нибудь Клэрион всерьёз намеревалась вмешаться. Десяти лет тоски было вполне достаточно.

— Я готова, — сказала она.

Двери её спальни вели в просторный зал — полый свод внутри ствола дерева. По периметру шли дорожки и лестницы, спускавшиеся по спирали к ровному деревянному полу. Под ним — живое сердце дерева, магия текла по нему, как сок: поднималась к тончайшим жилкам листьев и опускалась к самым глубоким корням.

Они вместе поднялись по винтовой лестнице к покоям Эльвины. Стены, отполированные временем и вырезанные руками бесчисленных мастеров, каждый раз открывали Клэрион что-то новое. То резной ирис, то круглые глаза совы, то изгиб реки, пересекающей Долину Фей. В некоторых местах узоры скрывались за мхом и цветущими лианами, но принцесса всё равно различала под ними сверкающую краску, насыщенную пыльцой фей. Никто и не думал счищать растительность: ведь Дерево Пыльцы и само должно было участвовать в собственном убранстве.

Они остановились у массивных дверей, ведущих в покои Эльвины. На каждой из них была выгравирована зеркальная половина Древа Пыльцы — с потрясающей точностью и детализацией. Артемида распахнула их. В комнату скользнул луч закатного солнца.

Клэрион глубоко вдохнула, собираясь с силами, и вошла — прямо в зал портретов.

Стену напротив украшали изображения всех королев, что правили до неё. Они смотрели с полотен — величественные, уверенные. Их разделяли века, и стиль каждого портрета был уникален, но в каждом чувствовалась почтительность художника. Клэрион наполняло тихое благоговение. Казалось невероятным, что однажды её портрет окажется среди них. В детстве она разглядывала их в поисках сходства: у кого-то была такая же светлая кожа, у кого-то — голубые глаза с нависшими веками, у других — медово-каштановые волосы. Но всех объединяло одно: крылья. Золотистые, сияющие, как у бабочки-монарха.

Теперь она беспокоилась, что если будет смотреть слишком долго, то увидит на этих лицах разочарование.

Клэрион отвела взгляд.

В конце зала стояла Эльвина — её силуэт вырисовывался на фоне залитого светом окна. На ней было золотое платье с широкими оборчатыми юбками; ткань мерцала вплетённой в неё пыльцой. С шлейфа сыпались золотые искры, закручиваясь в воздухе. На голове — корона, созданная Петрой, как сразу отметила Клэрион, — высокая, закрученная, как рога. В ней она выглядела величественно — как и подобает королеве, прирождённой правительнице.

— Ты опоздала, — устало сказала она. Это не было упрёком — лишь констатацией. Такое случалось не впервые. Обе знали, что так будет снова.

Клэрион постаралась не показать, как болезненно её задело это разочарование.

— Простите.

Эльвина повернулась к ней. Клэрион не могла не заметить, как устало сегодня выглядела королева. В её каштановых волосах появились пряди седины, а яркость платья лишь подчёркивала холодный оттенок её бледной кожи. И всё же выражение её лица не оставляло места ни для возражений, ни для жалости. В её зелёных глазах светилось нечто непостижимое — отстранённый, бескомпромиссный взгляд феи, прожившей сотни жизней.

Иногда Клэрион пугала мысль, что именно такой станет и она сама.

— Надеюсь, у тебя были веские причины, — спросила Эльвина.

— О, да. Очень веские.

На самом деле она пока не знала, какие. Но при необходимости, конечно, смогла бы придумать правдоподобное объяснение.

Эльвина фыркнула, словно подробности её не особенно интересовали. Клэрион едва могла поверить своей удаче.

— Ты практиковала техники, о которых мы говорили?

Принцесса кивнула. Да, практиковалась. Конечно, практиковалась. Но она не могла сказать, что за последние месяцы достигла хоть какого-то прогресса — и это бесконечно расстраивало её. С первого вздоха фея знает своё предназначение: магический дар, зов судьбы, то, что даётся легко, как дыхание. Для большинства фей талант — это смысл и радость жизни.

Клэрион сомневалась, что когда-нибудь почувствует то же самое.

Эльвина учила: магия дара правления зиждется на эмоциях — точнее, на их отсутствии. Только в полной ясности разума и абсолютной сосредоточенности можно управлять звёздным светом, что горит внутри. Но сколько бы Клэрион ни старалась — дыхательные практики, тренировки, усилие воли — ей не удавалось очиститься от чувств. От этого неутолимого голода по близости.

— Хорошо, — сказала Эльвина. — Покажи.

Холодок пробежал по пальцам Клэрион. Нет, ещё рано сдаваться. Может, в этот раз всё получится. Она вытянула руку. В глубине груди она чувствовала бесконечный источник магии. Если надавить, если ухватиться крепче, можно подчинить его своей воле.

Сосредоточься. Управляй.

На мгновение золотой свет вспыхнул в её ладони. Он дрожал, как свеча на ветру, но внутри зажглась надежда. Голова закружилась от усилия, но если ещё немного…

Огонёк затрепетал и погас. Клэрион с выдохом сжала пальцы, будто могла сохранить угасающий жар. Она старалась не выдать разочарования.

С другой стороны зала вспыхнул яркий свет. Клэрион подняла взгляд — и увидела Эльвину, озарённую собственной магией. Свет покоился у неё на ладони, как крошечная звезда. Он озарил черты её лица, заливая собой всю комнату. Сияние и жар были такими сильными, что Клэрион едва сдержалась, чтобы не заслониться рукой.

В отличие от фей, чьи таланты связаны со светом, феям звёздного дара не нужно было искать источник — они несли его в себе. Рождённые из упавших звёзд, они могли рассеивать непроглядную тьму — и всё, что осмеливалось встать у них на пути. Их магия могла стать щитом для защиты королевства. Но прежде всего она была символом — тем, во что могли верить жители Долины Фей.

Эльвина сжала кулак — и свет исчез.

— Клэрион.

Сейчас начнётся. Клэрион постаралась сохранить спокойное выражение лица, готовясь к очередной лекции.

— До твоей коронации остался один месяц.

Принцесса склонила голову.

— Знаю.

— А ты до сих пор не овладела даже основами нашей магии.

— Это правда, — ответила она, с трудом скрывая дрожь в голосе.

Чтобы быть королевой Долины Фей, нужны не только лидерские качества, умение организовывать и вести политику, но и магия — особенная, присущая только представителям правящей линии. Та самая, которой Клэрион пыталась овладеть с момента начала своего обучения. Она не могла телепортироваться. Не могла создать ничего, кроме вспышки. Не могла даже помочь одной пчеле, не напугав всех вокруг.

После напряжённой паузы Эльвина спросила:

— Где ты была?

Какой смысл теперь скрывать? Клэрион сдалась:

— На Летней поляне.

Губы Эльвины сжались в тонкую линию. Ей не нужно было говорить ни слова — Клэрион и без того чувствовала всю тяжесть её неодобрения. В её взгляде ясно читалось: давно пора оставить эти детские игры.

— Почему ты не вернулась сразу после встречи?

— Я собиралась, правда. Но когда уже собиралась уходить, там... — Она осеклась. Детали Эльвине не были нужны. — Я подумала, что могла бы помочь одной из фей животных.

Эльвина с удивлением подняла брови:

— Это не твоё дело. Уверена, они прекрасно справляются и без тебя.

— Но она поблагодарила меня, — возразила Клэрион.

— Я понимаю, что ты чувствуешь себя скованной своей ролью. Но ты не можешь помочь каждой фее в беде — и уж точно не можешь стать всем другом. Хорошая королева должна сосредоточиться на главном — и помогать там, где это действительно имеет значение. Наше королевство огромно.

Она воспарила к окну. С самых верхних ветвей Древа Пыльцы им открывался вид на половину Долины Фей.

— Всё это — твоя ответственность. Ты понимаешь, что это значит?

— Конечно.

— Ты слишком молода, — Эльвина нахмурилась. — Ты не знаешь, что такое настоящий конфликт. Не тот, что между друзьями, а тот, что угрожает всем, кого ты должна защищать. Ты должна быть готова. Пока ты не овладеешь основами — ты не сможешь решать сложные проблемы. А я доверяю тебе всё, что у меня есть.

В её голосе звучало нечто недосказанное. Она могла бы добавить: «Я не позволю тебе всё это потерять. Я не уверена, что ты справишься».

— Чтобы быть хорошей королевой…

— …нужно быть холодной и далёкой, как звезда, из которой ты родилась, — закончила за неё Клэрион.

Это был краеугольный камень философии Эльвины и с самого прибытия Клэрион он вызывала у неё внутренний протест.

Эльвина смерила ее равнодушным взглядом

— Я знаю, тебе это даётся с трудом. Но это единственный способ оставаться беспристрастной — единственный способ принимать решения, которые нужны для справедливого правления.

Но если это был единственный путь — почему она чувствовала себя такой потерянной? Когда Клэрион только появилась в этом мире, в ней горела цель. А теперь она казалась такой далёкой. Порой ей казалось, что чем ближе коронация — тем хуже у неё получается управлять магией. И иногда, в самые тёмные часы, она боялась, что однажды на землю упадёт новая звезда — и появится новая наследница. Такая же совершенная, как Эльвина. Та, кем она так и не смогла стать.

— Я понимаю, — прошептала она.

Выражение лица Эльвины немного смягчилось.

— На тебе огромная ответственность. Но ты справишься, Клэрион.

Но когда? Этот вопрос ранил сильнее, чем она ожидала.

— Спасибо.

— Ступай, отдохни, — сказала королева. — Завтра ты будешь вести заседание совета.

Ах да. Она почти забыла. Еженедельно сезонные министры собирались, чтобы обсудить дела своих областей. Всё: от мелких споров до распределения ресурсов.

И с завтрашнего дня — это будет её заботой.

Завтра. Всё начнётся завтра. Завтра она попытается стать той королевой, в которой нуждается Долина Фей.