Глава 10. Уста и цветок

Каждый раз, как старшая принцесса устраивала смотрины для Юнь Юэ, Хуэй Хэмин просила родного брата отослать Юнь Цзина.

Когда император взошел на престол, семья Юнь оказалась не на той стороне и не была близка к императорскому двору, однако Юнь Цзин, которому исполнилось всего тринадцать лет, попытался присягнуть на верность кронпринцу и отправился на север с императорской армией.

Новый император не был настроен оптимистично по отношению к наследнику семьи Юнь, но после того, как тот спас его в Великой Пустыне, постепенно превратил Юнь Цзина в своего надежного помощника.

Услышав просьбу сестры, император оказался в затруднительном положении, буквально окруженным и слева, и справа.

В конце концов, сестра была для него важнее, а потому он всегда сотрудничал с ней в том, чтобы отослать Юнь Цзина из столицы.

На этот раз Юнь Цзин отправился на север Пустыни, и даже с учетом обратного пути, потребовалось бы по меньшей мере десять дней, прежде чем он вернулся. Но кто мог предположить, что Юнь Цзин будет так торопиться домой, что не остановится ни под солнцем, ни под луной и звездами, загонит несколько лошадей и въедет в столицу за день до большого банкета.

Хуэй Хэмин в очередной раз обратилась к своему брату, и императору ничего не оставалось, как поручить Юнь Цзину расследовать дело каких-то несуществующих тартарских шпионов, в результате чего он все-таки пропустил банкет.

Однако, несмотря на все меры предосторожности, она так и не смогла помешать Юнь Цзину прорасти в сердце Юнь Юэ.

Слегка сузив фениксовые глаза, Хуэй Хэмин холодно смотрела на Ши Мяо.

Под суровым взглядом старшей принцессы на лбу Ши Мяо выступил пот.

— Служанка повинуется, — Ши Мяо поклонилась, сложив перед собой руки, и попятилась из павильона, так и не осмелившись выпрямиться.

Она не могла удержаться, чтобы не пробормотать в сердцах: — Если бы слова рабыни могли возыметь действие, то она давно бы их сказала, почему старшая принцесса сама не пойдет и не уговорит господина?

При мысли о хладнокровном божестве убийства, Ши Мяо содрогнулась.

Она не смогла остановить Юнь Юэ, и не знала, насколько господин разозлится.

— Ваше Высочество… — выдохнул сидевший рядом молодой ученый после ухода Ши Мяо.

Под столом ступня принцессы прижалась к его выпуклости между ног.

— Ты так сильно любишь принцессу, так почему бы мне не проявить немного любви к Чанбо! — искателя цветов звали Лу Цзинь, второе имя — Чанбо. Его внешние уголки глаз покраснели, пока он не отрываясь смотрел на принцессу.

Старшая принцесса уже давно играла с ним, но никак не давала настоящего освобождения.

Лу Цзинь смотрел на женщину перед собой, и в глубине его глаз застыли мольба и тоска.

Возраст принцессы приближался к сорока, но, несмотря на трудности, с которыми она столкнулась, время осталось к ней благосклонно. По ее внешности ей нельзя было дать и тридцати.

Лу Цзинь являлся амбициозным человеком. Его семья когда-то была состоятельной, владела кузницей и ларьком с тофу, которым управляла опытная в этом деле мать. Но однажды на пост окружного судьи заступил нечистый на руку чиновник.

В отдаленном от глаз императора уезде, высокопоставленные люди могли распоряжаться жизнью и смертью народа.

Свою внешность Лу Цзинь унаследовал от матери, которая была известна, как “Красавица, продающая тофу”. Ее от природы изящное лицо, привлекло внимание судьи.

Он всё ещё помнил тот день, когда его счастливая жизнь разбилась вдребезги.

Его мать пошла доставить тофу в дом уездного судьи, а обратно ее вынесли уже бездыханной.

Говорили, что его мать соблазнила судью, но это было не так…

Он молча разглядывал неумело скрытые раны на теле матери.

Отец велел ему молчать об этом.

С того момента он поклялся, что станет настолько богатым и знатным, насколько это возможно, и избавится от мерзких чиновников, которые обмакивают маньтоу в человеческой крови.

Он и не подозревал, что женщина, которая изначально была лишь его ступенькой на пути к успеху, привяжет его к себе стальными нитями зависимости.

Он почувствовал в ней благородство и темперамент принцессы королевской крови, очарование и элегантность зрелой женщины. Но больше всего его зацепило одиночество, исходящее от нее после всех перенесенных трудностей.

— Что случилось? Ревнуешь, как маленькая госпожа? — старшая принцесса кокетливо улыбнулась. Дворцовые слуги поняли ее намек, и занавес павильона на берегу озера был опущен, скрывая от взора чарующий весенний пейзаж.

Лу Цзинь тяжело сглотнул, его адамово яблоко перекатилось вверх-вниз.

При задернутом занавесе ему было разрешено действовать без ограничений.

Он расстегнул алое официальное ханьфу, обнажив сильную грудь, на белой коже уже виднелись различные двусмысленные следы.

Хуэй Хэмин смотрела на него с улыбкой, сохраняя изящество и ожидая, когда Лу Цзинь наберется смелости разрушить это напускное великолепие.

Лу Цзинь медленно опустился на колени между ног Хуэй Хэмин, ее крошечные лотосовые ножки легли ему на плечи, и Лу Цзинь забрался к ней под юбки.

С треском разорвался шелк ее штанов.

— Ты слишком осмелел! — нефритовые подметки туфель наступили на плечи Лу Цзиня, да так сильно, что тот едва слышно выдохнул.

Было больно, но эта боль приносила с собой и определенное удовольствие.

— Ха-а-а… — горячее дыхание мужчины коснулось чувствительного места, его теплые тонкие губы прижались к ней, его язык двигался снижу вверх, постоянно посасывая и облизывая. Покалывающее удовольствие исходило от места, где их тела соприкасались, оно быстро поднималось к голове, и фениксовые глаза Хуэй Хэмин постепенно затуманились.

Нежные сдавленные вздохи наполняли воздух, что делало ситуацию еще более пикантной.

Он посасывал ее набухший клитор, его язык умело двигался кругами, несколько грубо подталкивая ее к вершине.

Нефритовые туфельки с глухим стуком упали на землю, а ее ступни уперлись в широкие плечи Лу Цзиня, пока она наслаждалась его вниманием.