Какое‐то время я смотрю на неё, прежде чем задать вопрос.

"Правитель Жадности?"

"Из твоих уст я бы предпочла слышать «Руби»," — отвечает она.

"Та Руби, которую я знал, мертва, а ты – не она."

"Это правда, но мне нравятся те отношения, что были между вами двумя. Я тоже такие хочу."

"Какая жадность."

"В точку."

Она улыбается мне.

"Твоя ученица милашка, знаешь ли. Я дала обещание твоей копии, поэтому слежу за тем, чтобы Зависть её не тронул. Он даже послал один из своих сосудов, чтобы убить её, но я с ним разобралась."

"Спасибо за это. Если представится возможность, я в долгу не останусь."

"В этом нет нужды, я делаю это из‐за данного мной обещания и потому, что сама так хочу," — произносит она, словно что‐то вспомнив.

"О, и ещё Зависть послал один из своих сосудов на Землю."

На этом ход моих мыслей обрывается.

"Что? Разве Земля не под защитой, пока мы находимся в Обучении? Какие‐то люмораны также упоминали, что в течение 10 лет после начала Обучения действует фаза ненападения."

"Это правда, но сосуд, посланный Завистью, находится не на Земле. Вместо этого он сидит на вашей луне и наблюдает за планетой. Он сущий ребёнок, не так ли?"

"Не могу не согласиться. И раз уж ты здесь, я воспользуюсь возможностью кое о чём спросить."

"Спрашивай, пока мы её ждём."

"Есть ли способ извлечь воспоминания Белоснежки из моего разума?"

Она понимает всё с полуслова, но качает головой.

"Правила и так были искажены слишком сильно. Этого никак не сделать. Как и сказал тебе тот человек, единственный путь – позволить остаткам скрытня завладеть твоим разумом, лишь для того, чтобы в итоге закончить так же, как она и тот линтари. Но..."

"Но?" — спрашиваю я.

"Иногда я люблю быть честной, так что скажу тебе вот что: даже если бы шанс и был, я бы и пальцем не пошевелила, чтобы тебе в этом помочь. Никогда не считай меня альтруисткой."

"Я знаю."

"Вот и славно."

Она кивает, всё так же улыбаясь.

"Значит, мы ждём её? Она вообще способна сюда пробраться?"

"Да, я оставила лазейку, так что она должна справиться. Я буду очень разочарована, если она этого не сделает."

Стоит ей это сказать, как в воздухе возникает разрыв. Он длинный, чёрный и с рваными краями. Из одного его конца торчит чёрное лезвие кинжала, которым его и прорезали. Изнутри просачивается до тошноты огромный объём маны, настолько плотной, что она искажает воздух.

Словно какой‐то монстр, Лиссандра протискивается внутрь, расширяя разрыв. Её мана непрерывно пульсирует, окружая её, словно пламя, отказывающееся гаснуть в снежную бурю. Она перешагивает через край, и дыра исчезает с отчётливым хлопком, оставляя воздух наэлектризованным, будто лес после грозы.

Лиссандра смотрит на меня, но затем её взгляд скользит дальше и останавливается на Правителе Жадности.

"Ты опоздала, фальшивка."

На лице Правителя Жадности по‐прежнему играет всё та же улыбка, когда она обращается к Лиссандре.

"Называешь меня фальшивкой? Руби обычно называла меня наставницей," — спокойно спрашивает Лиссандра.

Сложившаяся ситуация её совершенно не смущает.

И впервые Правитель Жадности демонстрирует негативную эмоцию. Улыбка на её лице даёт трещину, и под ней проступает гнев – глубокий, раскалённый гнев с изрядной долей ненависти.

"Моя наставница погибла тысячелетия назад в величайшей битве, которую когда‐либо видела эта Система. Она пала от рук самого могущественного Правителя Гордыни из когда‐либо живших, поскольку никто другой не мог сравниться с ней на пике её сил."

Она делает паузу; от неё исходит ещё большая ненависть, искажающая пространство вокруг.

"Но будь уверена, я убью этого человека и пойду ради этого на что угодно. А ты, фальшивка, всего лишь низкосортная имитация. Жалкая тень величия наставницы Лиссандры. Так что нет, я не стану называть тебя наставницей."

"Ого?"

Лиссандра кажется позабавленной, и, в то время как Правитель Жадности источает гнев, она сохраняет уверенное спокойствие.

"В этом я, пожалуй, с тобой соглашусь. Та ученица, которую я знала, тоже мертва. Я собственными руками оборвала её фальшивую жизнь, предпочтя это тому, чтобы позволить ей и дальше существовать в виде тени."

"Все вы – лишь имитации."

Правитель Жадности внезапно улыбается.

"И всё же, когда‐то даже имитации наставницы были столь могущественны. Фальшивка. Я хорошо помню тот день, когда я и другие Правители снесли старые этажи Обучения и воздвигли на их месте новые. Даже тогда имитации леди Лиссандры начали смутно подозревать, что с этим местом и с ними самими что‐то не так. Зачастую они просто вырезали всех участников. В других случаях – вырывались со своих этажей и пытались сбежать из самого Обучения. Чтобы предотвратить это, нам пришлось бесчисленное множество раз модифицировать второй этаж."

Правитель Жадности улыбается. Улыбается с гордостью, пока в её жёлтых глазах мелькают воспоминания.

"Остальные хотели изменить имитацию леди Лиссандры, модифицировать её, стереть определённые воспоминания и ограничить её способности. Спустя несколько десятилетий я сдалась и согласилась – после того как она едва не прорвалась на тринадцатый этаж. Но знаешь, что произошло, когда мы модифицировали её имитацию? Эти изменённые версии просто сидели и наблюдали за участниками, а в конце всякий раз уничтожали сами себя, попутно причиняя столько разрушений, сколько могли. Таким образом мы потеряли сотни Обучений."

Она издаёт короткий смешок, её улыбка искажается, становясь едва ли не пугающей.

"Потребовалось множество попыток, чтобы создать версию, которая была бы хоть сколько‐нибудь готова к сотрудничеству. Мы даже изменили сам второй этаж. Выстроили декорации с богами, в которых она верила как в настоящих, и заблокировали её знания о Правителях, наряду с некоторыми другими вещами. И всё же, даже после всего этого, время от времени она всё равно срывается с катушек."

Правитель Жадности смотрит на Лиссандру.

"В то время я искренне хотела увидеть её снова. Возможно, я даже надеялась, что она сбежит, когда выбирала устройство для своего этажа. Надеялась ли я, что она будет рядом со мной, или же хотела увидеть, как она сразится с тем человеком, которого я до сих пор не в силах одолеть, и убьёт его? Хотела ли я дать ей второй шанс против него? Тогда я была так молода и глупа. Но чем дольше я наблюдала, тем яснее осознавала, что моей наставницы больше нет. Наставницы, с которой я провела столько лет. Наставницы, с которой мы путешествовали по Системе, вели войны, исследовали планеты и собственные возможности, сталкивались с могущественнейшими Правителями и Абсолютами, и мельком видели существ, что древнее самой Системы. Мне было любопытно, что я почувствую, встретив тебя вот так. Но ты – лишь очередная из этих жалких имитаций. Вся из себя великая и могучая, без малейшего понимания своего места. Мерзкий червь, нацепивший облик моей драгоценной наставницы."

Лиссандра кивает и задаёт простой вопрос.

"Ты знаешь, какой подкласс я выбрала?"

При этих словах рыжеволосая женщина встречается с взглядом Лиссандры и кивает.

"Леди Лиссандра когда‐то была Гордыней, но да, я знаю, что ты выбрала на этот раз."

Лиссандра медленно шагает к рыжеволосой женщине, пристально глядя на неё.

"И знаешь почему?"

"Потому что хочешь убить меня, о, фальшивка?"

Правитель Жадности широко разводит руки в медленном, нарочитом жесте брошенного вызова.

В воздух просачивается отголосок её истинной маны. Земля под ногами содрогается, а пространство вокруг неё натягивается до предела, словно сама ткань этого места готова порваться под тяжестью её присутствия.

"Да."

Лиссандра кивает.

"Я убью свою ученицу, которая на самом деле моей ученицей не является. Я накажу её за то, что она сотворила, и за то, что позволила использовать даже имитацию своей наставницы подобным образом."

От этих слов рыжеволосая женщина разражается смехом, но даже это не заставляет Лиссандру колебаться. Её решимость ни на йоту не дрогнула.

Всё это время я сижу там в полном игноре, измотанный испытанием и получивший подтверждение тому, о чём уже и сам догадывался: вытащить Белоснежку невозможно.

И всё же эти двое меня не замечают; они стоят друг напротив друга, источая явную враждебность.

Лиссандра, которая взяла жизнь Тесс в заложники. Правитель Жадности, чью улыбку я видел, когда она говорила о Веге. Она прекрасно знает, насколько мне претит то, что Вега оставлена на её милость; если бы она просто бросила Вегу на произвол судьбы, Зависть, вероятно, смог бы её убить, и я вижу, какое наслаждение ей это доставляет.

Точно так же, как Лиссандра взяла в заложники Тесс, Правитель Жадности берёт в заложники Вегу.

Чем дольше они говорят и огрызаются друг на друга, тем сильнее во мне закипает гнев. Этот гнев таился внутри с самого начала турнира, с того самого 5‐го этажа, где мне пришлось мириться со всем этим.

И даже сейчас, когда Правитель Жадности просто использует эту обстановку как шанс поговорить с Лиссандрой, пока они бросаются друг в друга оскорблениями, внутри меня что‐то начинает рваться.

"Вы вообще когда‐нибудь угомонитесь?" — бормочу я по большей части себе под нос.

Но поскольку они продолжают болтать, я наконец срываюсь, и мой голос срывается на крик.

"Вы не могли бы просто, блядь, заткнуться?!"

Разговор мгновенно обрывается, и они обе с явным удивлением поворачиваются ко мне, а я продолжаю, повышая голос ещё сильнее.

"Я не знаю, как вы, ребята, или как тот огромный мудак‐хиккикомори со звёздами в глазах, запертый в своей башне, приносите системные клятвы, но вот вам моя. Если вы продолжите угрожать мне или людям вокруг меня, клянусь, я посвящу свою жизнь тому, чтобы быть полнейшим мудаком и делать всё с точностью до наоборот по отношению к тому, чего любая из вас желает или на что надеется. Мне абсолютно и бесповоротно похуй, как я сейчас выгляжу, насколько по‐детски себя веду или каким мелочным это может показаться. Если с Вегой что‐нибудь случится, клянусь, я позабочусь о том, чтобы этот уебан Гордыня жил вечно. Ты сказала, что хочешь убить его, так? Ага, хер там плавал. Я посвящу свою жизнь тому, чтобы спасать его задницу; чёрт, я стану его лучшим грёбаным другом, выучу его любимые цвета и буду звонить ему по выходным чисто тебе назло. А ты, ёбаный таракан? О, мы ещё не закончили. Ты дала слово, и мне плевать, насколько это может быть несправедливо и по твоей ли это вине; если что‐нибудь случится с Тесс, я заставлю тебя поплатиться. Ибо пошли вы нахуй, обе."

Вдох, выдох.

"Схавали? Поняли? Вот и отличненько, идите нахуй. Я устал от этого дерьма. Я сваливаю. Пока и пошли нахуй."

Я дестабилизирую свою ману; она выходит из‐под контроля, и я позволяю этому случиться, даже способствуя этому до тех пор, пока она не разносит мне голову. Затем я снова оказываюсь в общей зоне, испытывая всё тот же гнев.

"Дикарь?"

Рядом со мной звучит обеспокоенный голос. Там стоит Мирра; её Стекло Авроры возводит вокруг нас двоих мерцающий барьер.

Лишь тогда я осознаю, что это моя собственная мана просачивается в воздух. Та самая мана, которую я взвинтил до предела, чтобы выдержать давление, излучаемое этими двумя женщинами просто от того, что они стояли рядом. За барьером Мирры лежат десятки людей без сознания и сотни убитых и уже регенерированных Системой. И хотя сквозь барьер я ничего не слышу, я вижу, как некоторые из них плачут, а другие дрожат или корчатся на земле.

Их было бы куда больше; лишь барьер из Стекла Авроры вокруг нас не даёт моей мане распространяться дальше, но даже он начинает покрываться трещинами и разрушаться.

Одной‐единственной мыслью я останавливаю и замораживаю всю свою ману, возвращая её под свой контроль. Затем я втягиваю её обратно внутрь себя и снова запускаю Циркуляцию Маны, заставляя её двигаться по телу, чтобы ни единой капли не просочилось за пределы кожи.

"Твоё лицо тоже," — произносит Мирра.

Я протягиваю руку и дотрагиваюсь до него, нащупывая искажённое от гнева выражение.

На этот раз я не использую никаких навыков для подавления эмоций, чтобы поскорее от него избавиться. Я просто делаю неглубокий вдох и заставляю себя успокоиться, загоняя эти эмоции глубоко под поверхность.

Мирра улыбается, и её барьер исчезает, пропуская звуки криков, кашля и плача людей, но она заставляет меня обратить внимание исключительно на неё.

"Оно снова стало нормальным. Хочешь размяться в спарринге, дикарь?"

"Не хочу. Я пойду поработаю над предметами."

Я колеблюсь, а затем спрашиваю её.

"Хочешь посмотреть?"

"Дикарь, это типа того, как когда люди спрашивают, не хочет ли кто‐нибудь зайти поздно вечером на чашечку кофе?"

"Что? Нет. Ты вообще откуда всего этого набралась?"

"Знаешь ли, я довольно популярна, и люди многому меня учат, стоит только спросить," — отвечает она.

Я поднимаю руку, и она вкладывает свою ладонь в мою. Я телепортирую нас прочь. Звуки толпы остаются позади, но скверное чувство никуда не уходит.

Мы направляемся к моей мастерской. Мирра ни о чём не спрашивает и просто идёт следом; её хвост медленно покачивается из стороны в сторону, а на лице играет мягкая улыбка.

"Это место, эти люди, Система... Все они твёрдо вознамерились нас наебать, разве нет, дикарь?"

На это мне остаётся лишь согласиться и кивнуть.