Лиорен

Я никогда не пойму людей. Они странные, часто слабые, но время от времени находится тот, кто достаточно безумен, чтобы удивить даже демона.

Эдриан был таким. У него были свои собственные правила, те, которые я так и не смог понять. Следуя им, он прорывался через этажи Запределья с такой скоростью, что даже Кураторы лишались дара речи. Натаниэль похож на него. В нём тоже есть та искра, из‐за которой я хочу его уничтожить, но ещё сильнее мне хочется разжечь её пуще прежнего, просто чтобы посмотреть, насколько ярко она сможет вспыхнуть, прежде чем погаснет.

Иногда я видел, как его ученица говорила ему что‐то, но Натаниэль её не понимал. Когда эта маленькая девочка вела себя скорее как демон, чем некоторые известные мне чистокровные демоны, он казался сбитым с толку.

Возможно, он считал это лишь забавной причудой своей ученицы, но точно так же, как я не до конца понимаю его, он не до конца понимает нас, демонов. И всё же, из всех людей, в чьём разуме я мог бы оказаться заперт, этот мелкий говнюк был не так уж и плох.

Есть одна вещь, которую я никогда не скажу ему и не позволю увидеть в своих воспоминаниях, но порой мне кажется, что он куда страшнее любого знакомого мне демона. И тем не менее, бывают моменты, когда он настолько мягок, что мне хочется врезать ему.

Но не поэтому ли мы с малышкой Вегой были не против стать его друзьями? Почему нас тянуло к свету, который он прячет глубоко внутри?

Мы, демоны, к такому не привыкли. Мы ненавидим подобные чувства. Но, как и во всём среди нас, всё решает сила. А раз он сильнейший, ни один демон никогда не пошёл бы против его правил или поведения, какими бы мягкими они ни казались.

Потому что у сильнейших есть на это право.

Забавно, но сейчас я намного сильнее Натаниэля. У меня больше кинетической энергии, чем когда‐либо. Это отвратительное количество маны мгновенно перерабатывается в неё, вплоть до того, что мне с трудом удаётся использовать её всю, и я испытываю желание тратить её впустую.

Моё тело здорово и двигается так, как я хочу, не требуя постоянных вливаний кинетической энергии. Мне не нужно беспокоиться о том, что моё сердце разорвётся на части каждый раз, когда я направляю через него больше кинетической энергии.

Его физические характеристики не так высоки, как когда‐то у меня. Сила, ловкость и телосложение ничтожно малы, и мне приходится полагаться на кинетическую энергию для их усиления. Пропусти я даже один удар – это могло бы стать для меня опасным. Будь на моём месте кто‐то другой, у него были бы неприятности.

Но не у меня.

Я тот, кто стал Кандидатом в Чемпионы всего через несколько месяцев после того, как ступил в Обучение, даже с моим уёбищным телом. Я тот, о ком многие Чемпионы говорили, что я бы стал Кандидатом в Абсолюты, если бы моё тело не было сломано.

Обращаться с кинетической энергией я умею превосходно. И его тело помогает; оно почти инстинктивно пропускает сквозь себя эти огромные объёмы кинетической энергии, не ломаясь. Каждый раз, когда я тянусь за добавкой, в глубине моего разума кроется сомнение. Я ожидаю, что что‐то сломается или порвётся. Но этого не происходит.

Я требую больше кинетической энергии, направляю её – и получаю. Мой навык, вкупе с инстинктом этого тела, выработанным за два года удержания безумного количества маны от того, чтобы оно разорвало его на части, делает это возможным.

Он часто говорит, что существуют гении, с которыми ему никогда не сравниться без дисциплины и усилий, и он искренне в это верит. Но при этом он верит и в то, что, приложив должный труд, он способен достичь всего, что задумал.

До сих пор я сражался с той немой, проворной девчонкой, используя лишь то, на что был бы способен даже без Натаниэля. Но чем дольше длится наше столкновение, чем больше я слежу за её движениями, тем быстрее бьётся моё сердце. Она наращивает скорость до тех пор, пока я больше не могу уследить за ней взглядом – ещё один монстр из этого Обучения.

Поэтому я перестаю полагаться на зрение. Я даже не пытаюсь следить за её движениями. Я сосредотачиваюсь на пространстве вокруг меня, на вибрациях и их отсутствии в тех зонах, через которые она проходит со своим полем.

Я сдвигаюсь в сторону, танцую вокруг её клинка, замедляю её движения всплеском своей ограничительной силы и атакую.

Она пригибается, прыгает, кружится. Её восприятие именно такое, какого и ожидаешь от человека, столь недавно появившегося в Системе. Его недостаточно, и ей едва удаётся предсказывать мои атаки. Но у неё есть кое‐что иное. Инстинкт. Некий пульс, который велит ей двигаться ещё до того, как разум успевает это осознать. Исполнить такое непросто, но она принадлежит к числу тех редких людей, кому это по силам.

Я отслеживаю её перемещения и следую за ней по пятам, лавируя между участниками. Из меня выстреливают волны кинетической энергии, взрывая капли, что появляются рядом с ней, чтобы направить её туда, куда мне нужно, и я использую ещё больше этой колоссальной кинетической энергии, протекающей через моё тело.

И это тело справляется.

Поэтому я беру больше. И ещё больше.

Я настигаю её. Уклоняюсь под её атаку. Моё Остриё Иглы пронзает то место, где только что была её голова.

Ещё больше.

Я появляюсь прямо перед ней. Она кажется такой медлительной, что впервые в моей жизни моё тело и моя кинетическая энергия движутся достаточно быстро, чтобы не отставать от моих чувств – одного из лучших моих качеств.

Я хватаю её за левую руку и отрываю её. Хоть какое‐то развлечение для того парня, который, я уверен, сейчас наблюдает за мной.

Её аватар наносит удар одновременно со мной. Я перехватываю её ладонь прежде, чем моя вторая рука бьёт в ответ, пробивая дыру там, где должно быть её сердце. Но даже тогда она вырывается, оставляя в моей хватке свою правую руку. Лишившись рук, она припадает к земле и бросается вперёд с невероятной скоростью, едва не бодая меня головой, прежде чем я переключаюсь на Стиль Сокрушителя и полностью уничтожаю тело её аватара.

Я расширяю свои чувства и снова прихожу в движение. Тело толкает меня вперёд, жаждая ещё больше этого ощущения.

Комнаты мелькают перед глазами, пока я проношусь мимо них. Я игнорирую участников, уничтожаю аватары и ухожу всё глубже в лабиринт. Каждая комната отличается от другой: одни больше, другие меньше, и в каждой свои ловушки. Сами помещения неразрушимы даже для тех, кто обладает рангом Чемпиона. Великий Лабиринт Ксифоса – это реальное место, существующее за пределами Обучения; я слышал о нём в Запределье.

Затем я добираюсь до простой комнаты. Никаких ловушек, никаких аватаров – лишь сотня участников, запертых внутри барьером, который впускает, но не выпускает. Температура в комнате продолжает расти, пока они всеми силами пытаются разрушить дверь, слегка отличающуюся от предыдущих. Здесь «испытание» заключается в том, чтобы сломать эту дверь.

Приземлившись неподалёку, я замедляю шаг. Словно угадав моё намерение, сердце, бьющееся в этом теле, увеличивает отдачу. С каждым ударом по мне прокатывается гигантская волна кинетической энергии, сотрясая воздух. Это слышно. Эта чистая мощь заставляет кончики моих пальцев покалывать.

Я жду.

Всё больше и больше энергии течёт через меня – объём, которым я никогда в жизни не владел, объём, которым он оперирует так небрежно и расточительно каждую секунду.

Затем ещё больше. Я хватаю её, направляю её, чувствую её.

Я делаю это медленно, заботясь о том, чтобы парень, чьим телом я сейчас владею, мог прочувствовать каждую её крупицу. Чтобы с помощью собственного тела он смог осознать, как правильно управлять кинетической энергией.

А затем я высвобождаю её в сторону двери.

Никакой ударной волны. Никаких побочных эффектов, способных навредить людям в комнате. Всё идеально направлено вперёд, ни капли кинетической энергии не потрачено впустую. Деревянная дверь взрывается наружу, разлетаясь на огромные куски, которые улетают в другую комнату.

Сгорая от нетерпения, я вхожу внутрь, почувствовав чужое присутствие, но тут же замираю. Там стоит сереброволосая женщина; деревянная шрапнель от двери отброшена коротким всплеском маны. И впервые я испытываю благодарность за то, что это не аватар.

Она смотрит на меня со своим обычным выражением лица, но ничего не говорит, пока я не добираюсь до двери прямо перед ней.

"Я бы не стала её открывать. Там мой аватар," — наконец подаёт она голос.

Я останавливаюсь, и когда оборачиваюсь к ней, она улыбается.

"Беги, маленький демон. Несчастный Кандидат в Абсолюты, рождённый лишь для того, чтобы никогда не достичь истинных высот своего потенциала. У тебя есть три секунды."

В то же мгновение, как слова слетают с её губ, всё меняется. Моё тело реагирует быстрее, чем я успеваю подумать. Я разворачиваюсь и взрывным рывком бросаюсь вперёд. Воздух рвётся вокруг меня. Комнаты проносятся мимо размытыми пятнами. Стены растягиваются и размазываются, словно полосы краски. Мои ноги касаются земли быстрее, чем глаза успевают это зафиксировать. Я чувствую, как в конечностях нарастает давление, как сила скорости давит на кости. Мои чувства силятся поспеть за мной, и я двигаюсь на чистом инстинкте, выхватывая лишь фрагменты окружающего мира.

В первую секунду я миную четыре комнаты.

В следующую секунду я проношусь мимо ещё семи комнат.

В последнюю секунду я пролетаю ещё двенадцать комнат.

И даже там меня настигает излучение маны. Лабиринт, который невозможно повредить ни одному Чемпиону, содрогается и трещит. Тысяча аватаров и участников стираются в порошок за долю секунды, когда два монстра начинают свою битву. Чистое давление распахивает настежь десятки дверей. Обычно непробиваемые барьеры исчезают, а сами комнаты разрушаются.

В течение следующих нескольких часов я держусь подальше от этого места, никогда не останавливаясь надолго и собирая как можно больше очков.

Я нахожу двуручный меч низшего арканного ранга и какое‐то время использую его, прежде чем выбросить. Я проверяю на прочность аватары жителей Запределья. И я двигаю своим телом и использую кинетическую энергию столько, сколько вообще возможно. Я упиваюсь этим ощущением и обучаю владельца этого тела, позволяя ему пережить всё это на собственном опыте.

И затем, наконец, я нахожу его – аватара с серо‐карими глазами и короной, парящей над головой, охраняющего выход из лабиринта.

И мы сражаемся.

В ходе этой битвы я демонстрирую ему каждую слабость, которую замечал в нём, а также те, что скопировал его аватар. Некоторые вызваны недостатком опыта, а некоторые – дурными привычками, которые он постепенно приобрёл и от которых ему придётся избавиться.

Бой с его аватаром – самый тяжёлый на данный момент, даже сложнее, чем с той девчонкой. Он умеет летать, его трудно поймать, он, кажется, совершенно не устаёт и становится лишь сильнее по мере того, как затягивается схватка. Его глаза и разум анализируют противника, создавая контрмеры с использованием множества доступных ему специализаций, чтобы противостоять мне.

Но в то же время это так легко. Так охуенно легко.

Я высвобождаю полную мощь этого тела и направляю её через всё, что знаю. Окружающая мана замирает, когда я останавливаю её. Неважно, сколько её выпускает аватар, я подавляю всё.

Его корона чернеет, но против меня бесполезно даже это, ведь я не полагаюсь на ману. Его скорость возрастает, его реакция возрастает, его урон возрастает. И я выкладываюсь на полную; я соответствую его отдаче, и даже здесь показываю Натаниэлю, каково это – сражаться против него самого. Временами он бывает умным человеком; он подметит даже то, что я мог упустить.

В финальном злобном, мелочном порыве аватар делает то, чего Натаниэль до сих пор не совершал – полностью снимает одну из печатей со своего ⌠Сердца Воспламенения⌡, и количество высвобождаемой им тепловой энергии сравнивается с количеством маны, которым он обладает в данный момент.

Жар заполняет комнату; воздух иссушается и трещит, словно готовый вот‐вот расколоться. Аватар перемещает этот жар и золотое пламя, управляя ими так, будто это вода. Они напоминают волны: просачиваются, обрушиваются, пожирая всё вокруг, включая его собственное тело.

Уверен, будь это настоящий Натаниэль, а не аватар, он бы сейчас улыбался. Я чувствую такую же улыбку на собственном лице.

Я прохожу сквозь пламя; я даже останавливаю его движение на краткий миг – то, на что, как я думал, я вообще не был способен.

Затем я полностью сокрушаю его, не оставляя никаких сомнений в том, кто сильнее.

Стоя там и тяжело дыша, я вновь высвобождаю это сердце. Каждый удар наполняет меня всё большим и большим количеством кинетической энергии. Она накапливается до такой степени, что даже это нелепое тело оказывается не в силах её пропустить, но я жесток, поэтому давлю дальше.

Тело, наконец, начинает ломаться; на сердце появляются надрывы, а выгравированный на нём конструкт начинает испаряться.

И вся эта кинетическая энергия движется вокруг меня так, как я любил с самого детства. Именно эта энергия спасла мне жизнь, именно она позволила мне жить нормально, несмотря на все увечья, с которыми я родился, и я ни разу не переставал быть благодарным за неё.

"Прекрасно," — шепчу я, в последний раз наблюдая за этим столь хаотичным движением.

И в этот момент приходит понимание, более ясное, чем когда‐либо. С новообретённой уверенностью я тянусь к ней, и так же естественно, как дышу, я хватаю всю эту кинетическую энергию, словно это самая простая вещь в мире.

А затем всё распадается. Эта безграничная мощь схлопывается сама в себя, исчезая в каскадной цепи движения, словно замок из песка, смытый в одно мгновение.

Я думаю о том, что мог бы напоследок сказать этому парню, но на ум приходят лишь дешёвые слова, ничего стоящего. Поэтому я просто молчу, оставляя после себя лишь память о чувстве.

Мои воспоминания и само моё существо начинают рассеиваться по мере того, как я отпускаю контроль, но я не колеблюсь. Без страха я шагаю к двери и выхожу из лабиринта.

Этот прошедший год... был весёлым.