1

С тех пор, как я начал писать романы, моё мнение о «Тока Тонтон» сильно изменилось.

При первом прочтении я упустил одну важную деталь: рассказ представлял собой письмо не обычного человека к писателю, а одного писателя к другому. В середине письма его автор рассказывает о неудачной попытке написать роман.

«Я был взволнован, размышляя, как мне стоит закончить свою историю – сладостной печалью, как в заключительной главе «Онегина»[1], или же отчаянием гоголевской «Ссоры»[2]. Это продолжалось до тех пор, пока я не взглянул на голую лампочку, свисающую с высокого потолка бани, после чего раздался отдалённый звук тока тонтон». В конце письма он писал: «Не успел я закончить это письмо, как послышались звуки молота. Написание письма казалось мне совершеннейшей нелепостью, но я сумел пересилить себя. Поскольку я не мог вынести того, сколь скучно это письмо, то написал в нём кучу лжи. Никакой женщины по имени Ханаэ-сан не существовало. Большинство других вещей, описанных здесь, тоже являются ложью. Единственное, что кажется настоящим – тока тонтон. Я не планирую вносить никаких изменений в это письмо, написанное вам с искренними чувствами».

Что же стоит за его словами, если не желание написать роман? Ложь заставляет писать истории. Запечатлев свои мысли на бумаге, автор хотел, чтобы его рассказ прочитал профессиональный писатель.

Но тот, осознавая истинную суть письма, ответил: «Матфея, 10 глава, 28 стих: И не бойтесь убивающих тело, души́ же не могущих убить; а бойтесь более Того, Кто может и душу и тело погубить в геенне».

Для человека, который, несмотря на все старания, не смог написать историю, эти слова будут как гром среди ясного неба. Здесь говорится о том, что нужно помнить о читателе, но не преклоняться перед ним.

Взяв в учителя́ Шопена и Осаму Дадзая, я вновь сел писать. К ноябрю я закончил роман и отправил его на конкурс для начинающих, организованный одной издательской компанией.

Как правило, подобные соревнования принимают огромное количество работ, поэтому какой-либо отклик в среднем можно получить не раньше, чем через полгода. По этой причине я выбрал конкурс, который проводится круглый год и принимает работы меньшими порциями, что позволило бы сократить время ожидания до двух месяцев.

К сожалению, я не смог ничего выиграть.

Отзывы были довольно хорошими, но я не получил никакой награды. В качестве компенсации мне удалось встретиться с редактором, который оценивал конкурс.

2

Я отправился в Токио на ночном автобусе.

В дороге мне не спалось. Моя жизнь наконец-то начала обретать какой-то смысл. По сравнению с Хёго[3], где находился стадион «Косиэн», Токио был гораздо ближе к Фукусиме. Несмотря на это, время в поездке тянулось очень медленно. Редактор был довольно известен. На Википедии существовала посвящённая ему страница, а в рубрике публикаций, которыми он занимался, было несколько известных произведений. Он работал с довольно известными авторами…

Я купил электронные издания некоторых его книг и читал в пути.

Токио мне не понравился. От слишком большого количества людей мне стало плохо. Информационная перегрузка, как во время фестиваля Умунэ, не позволила мне насладиться окружением и достопримечательностями.

Мы договорились встретиться в кафе недалеко от станции Синдзюку. Ровно в два часа дня я был на месте. Похоже, редактора звали Фурута-сан. Заведение оказалось в несколько раз больше, чем выглядело снаружи. Места возле окон были хорошо освещены, а от ламп в дальней части зала разливался мягкий приятный свет. На полу лежал тёмно-красный ковёр, столы и стулья в заведении были окрашены в чёрный цвет. Я словно очутился в какой-то сцене из фильма «Крёстный отец».

Осмотревшись, я заметил человека в глубине зала, слегка приподнявшего руку, когда наши взгляды встретились.

Редактор показался мне любопытным человеком. Он был одет в ярко-красную кожаную куртку, которая не совсем подходила его крепкому телосложению. Круглое лицо контрастировало с квадратными очками в чёрной оправе. Он совершенно не подходил этому месту, как будто на съёмочной площадке «Крестного отца» очутился персонаж «Марвел». По виду ему было лет сорок.

Это правда он? Я ещё раз посмотрел по сторонам, но больше в зале никого не было.

— Добрый день, моё имя – Фурута.

Ошибки быть не может. Мы пожали друг другу руки и сели за стол.

— У вас есть аура! — воскликнул он.

— А? Наверное?..

— Да! Я чувствую ваш талант.

Тон Фуруты не терпел возражений. Я почувствовал себя так, словно меня схватили за шею. До чего странное начало диалога.

Мало-помалу, я начал понимать, что он за человек. Фурута много говорил. Он очень быстро думал, постоянно перескакивая с одной темы на другую, но посыл оставался чётким и ясным. В конце предложений он часто добавлял так называемые «Онэ»-слова[4]: «~Мне кажется» или «~Вы так не думаете?», которые странным образом подчёркивали ритм беседы и втягивали слушателя в разговор. У меня сложилось впечатление, что он делает это неосознанно; похоже, Фурута был прирождённым оратором.

Четыре часа пролетели в один миг, как вдруг до меня дошло, что мы так и не поговорили о моём романе. Подождите, я ведь не ехал в Токио лишь затем, чтобы поболтать?

— Так, эм… Как вам мой роман?

Фурута на мгновение растерялся.

— О! Да, точно! Мы ведь встретились именно за этим! — сказал он. — В двух словах: ваш роман слишком плотный.

— Плотный?

— Мне понравилось его читать, но сюжет был слишком сложным и запутанным. Обычные люди с таким не справятся. Он вообще не будет продаваться.

Фурута взял кубик сахара и положил в рот, словно конфету.

— Сахар нужен, чтобы голова работала, — сказал он. — А пишете вы хорошо. Метафоры потрясающие. В них есть нечто, выбивающее у читателя землю из-под ног. Похоже на эспрессо: обычно хватает одного глотка. Вы же навязываете читателям слишком много всего.

Я не собирался делать ничего такого. Слишком много навязываю? Я же пытался быть обычным… Когда? Как так вообще вышло?

— Я… Я не хочу относиться к писательству поверхностно и легкомысленно. Если я не вкладываю в текст плоть и кровь, то не могу назвать свою работу хорошей.

Фурута бросил в рот ещё один кусочек сахара.

— Если вы пишете всерьёз, то читатели должны серьёзно отнестись к прочтению. Однако, в наше время у людей и так хватает забот в реальном мире. Так зачем им ещё сильнее изнурять себя выдумкой? Таких писателей, как вы – меньшинство. Ваши рассказы не будут продаваться в своём первоначальном виде.

Я замолчал.

Пушки и цветы. Моих цветов оказалось мало.

— Вот мои контакты… — он достал из бумажника визитную карточку. — Пришлите мне свою следующую работу. Я возлагаю на вас большие надежды.

Фурута быстро взял чек, оплатил его и ушел. Я продолжал сидеть и обдумывать разговор, как он вдруг вернулся.

— Забыл сказать. Ваш псевдоним просто ужасен, лучше сменить его!

И снова ушел.

Ты вернулся лишь ради одной этой фразы?..

Я сменил псевдоним.

3

Пришло время вступительных экзаменов. Я не определился с университетом и продолжал писать, держась в тени.

Мой тогдашний классный руководитель настаивал на том, чтобы я сдал экзамен, и я был вынужден скрываться от него. Но, в то же самое время, я понимал его чувства.

До сих пор помню, как однажды пересёкся с Сумидой-сэнсэем, который посоветовал мне обратиться к психологу. Он остановился посреди коридора и спросил:

— Якумо~, тебе всё ещё нехорошо~?

Я на мгновение задумался.

— Лучше, чем раньше.

— Рад слышать, — усмехнулся он.

Несмотря на то, что разговор длился несколько секунд, мне было приятно осознавать, что есть человек, который беспокоится обо мне.

Я сказал отцу, что не буду сдавать экзамен, что вылилось в следующую переписку:

>> Хо. Тогда чем ты сейчас занимаешься?

>> Пишу роман.

>> Понятно, удачи.

Первый за три года разговор оказался длиной в три сообщения.

Я спокойно закончил школу.

4

Отец купил мне MacBook. Для моих дел он подходил намного лучше, чем моя прошлая машина на Windows. Я продолжил писать рассказы.

Я почти ничего не запомнил из тех дней. Стол и MacBook были всем моим миром.

День ото дня я переваривал поток информации из книг, фильмов и Интернета. Я почти не выходил на улицу, моё лицо стало бледным. Поход в супермаркет был для меня чем-то вроде экспедиции на Южный полюс. Я никогда не был привередлив в еде, и, похоже, именно эта черта помогала мне меньше есть.

Мне удалось написать роман за два месяца. Я был уверен, что он легче, чем предыдущий. Я сразу же отправил его Фуруте по электронной почте. Ответ пришёл через час.

>> Слишком тяжёлый!

А? И всё? Два слова за два месяца моей жизни? Я потерял самообладание и отправился в бессмысленный поход по супермаркету. Без особой причины я перебирал редиски со странной формой, пытаясь найти самую уродливую. Из магазина я вышел с чаем матча[5]. На большой этикетке было написано: «Насыщенный, густой, тяжелый матча!»

Следующее произведение я написал за месяц. В два раза быстрее. Я провёл работу над ошибками, плотность должна быть вдвое меньше, чем в прошлый раз.

Я отправил роман Фуруте. Ответ прилетел спустя два часа.

>> Всё ещё слишком тяжёлый!

Его слова казались мне шуткой. С моей точки зрения, эта работа была в четыре раза легче, чем та, что я отправил на конкурс несколько месяцев назад.

Подождите-ка. В прошлый раз он прислал ответ спустя час. Если на этот раз Фуруте понадобилось два часа… Не значит ли это, что произведение получилось вдвое сложнее?

Может, проблема в том, откуда я черпаю источники вдохновения? Я попробовал читать лайт-новеллы самых разных жанров. Они не очень мне нравились, но я всё же разглядел в них некоторые интересные черты.

Подражая несложным сюжетным линиям, я потратил около двух месяцев на очередную историю.

«Ну, что теперь скажешь, Фурута?», — усмехнулся я, нажимая кнопку «Отправить».

>> Это не то, что я имел в виду… Я хочу, чтобы вы писали без отклонений. Разве вам не было скучно, пока вы это писали? Прошлые мне понравились куда больше.

Да как я должен писать! Что ты имеешь в виду под отклонениями?! Что ты вообще хочешь, чтобы я написал?!

Моё раздражение достигло пика, и я взорвался. Правда, это ни к чему не привело. Я написал Фуруте письмо, в котором рассказывал о своих чувствах в довольно грубой форме, но он его проигнорировал.

Я погрузился в свои страдания и проспал около месяц, как бревно.

______________________________________

Над главой для вас работал RedBay.

Спасибо, что читаете!

______________________________________

[1] «Евгений Онегин» – роман А.С. Пушкина

[2] Здесь, вероятно, говорится о повести Н.В. Гоголя «Повесть о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем».

[3] Хёго – префектура в Японии, где, как и написано, располагается стадион «Косиэн».

[4] «Онэ»-слова – особая манера речи, преимущественно свойственная представителям японского ЛГБТ-сообщества.

[5] Матча – японский порошковый зелёный чай. Традиционно используется в классической японской чайной церемонии.