1

В вазе, где ещё совсем недавно стояли цветы, теперь была превратившаяся в соль Юзуки.

Рядом плакали её родители. Ранко-сан выглядела совершенно измученной. Прижимая платок ко рту, она продолжала, всхлипывая, раз за разом повторять:

— …Прости меня, Юзуки… Пожалуйста, прости меня…

В отличие от неё, я не испытывал никаких эмоций. Я уже выплакал все свои слёзы.

— Она просила передать, что простила вас. Юзуки сказала, что любит вас, Соскэ-сан, Ранко-сан.

От моих слов они упали на колени и расплакались пуще прежнего.

Организацией похорон занимался мой отец: родители Юзуки были слишком убиты горем. Церемонию посетило множество моих друзей и знакомых. Я получил множество слов утешения и поддержки, но ни одно из них не достигло меня. Я был так опустошён, что едва мог двигаться.

Пустота поглотила меня, но однажды где-то в глубине моей души словно сработала автоматическая программа, и я обнаружил себя в автобусе на заброшенной фабрике с вазой в руках, вазой, где вместо цветов была Юзуки.

Стояла полночь. Мир вокруг освещал холодный свет зимней луны.

Я не помнил, как здесь очутился. Прикоснувшись к подбородку, я ощутил, что за это время у меня отросла борода.

Некоторое время я просто сидел неподвижно. Над моими мыслями словно нависло серое облако, сулящее конец света. Я не мог думать, я не мог чувствовать, как мрачный серый город, планомерно погребаемый слоем вулканического пепла. Стоило напомнить себе о смерти Юзуки, как небо темнело, а бурные морские волны с грохотом накатывали на пепельный город. Мне было не по силам справиться с пустотой жизни без Юзуки. Будучи не в состоянии выдержать агонию, я отключил свой разум.

Лишённый света её жизни, я стал думать о смерти, как о спасении.

Впрочем, я и так напоминал ходячий труп. Время от времени из моего рта вырывались струйки пара, как из протекающей трубы. Заметив место, где мы с Юзуки разговаривали в последний раз, я увидел на полу россыпи кристаллов соли, которые не успел собрать раньше.

Я начал складывать их в вазу, со скоростью в несколько кристалл за час.

Вскоре это стало моим образом жизни.

Наутро я возвращался в свою квартиру, ел что попадёт под руку, и ложился спать, а к ночи собирался и шёл обратно. В тёмное время суток мне становилось хуже, поэтому я раз за разом бежал к брошенному автобусу, где с облегчением продолжал собирать кристаллы.

Смерть Юзуки была для меня концом света, словно по ту сторону горы Адатара[1] взорвалась огромная бомба, и мир стал холодным и бело-серым, как в день землетрясения.

Я не знал, что мне делать.

Как я могу продолжать жить в этом мире грусти и пустоты?

С каждым часом соли в вазе становилось всё больше, но я не знал, что с ней делать дальше.

Когда я добавлял крупицу соли в общую кучку, раздался слабый, тонкий звенящий звук, как от колокольчика, звенящего где-то вдалеке. Песочные часы, где вместо песка была соль, превратились в необычный музыкальный инструмент.

Иногда я засыпал в автобусе, мечтая, что мне присниться Юзуки. В те счастливые моменты, когда мы встречались во сне, она пила чай в тёплых лучах солнца, читала мангу или просто коротала время в спокойной обстановке секретной базы. Когда я хочу поцеловать её, она неловко краснеет. Я говорю ей «bacio», и она начинает хихикать с глупым выражением лица. Я говорю «цём», и она с удовольствием соглашается. Ужасно неловко-счастливый сон.

Просыпаясь, я вспоминаю, что Юзуки больше нет в этом мире, и начинаю плакать от горя и одиночества.

Все мои сбережения уходили на поддержание такого образа жизни.

Я хотел видеться с Юзуки, хоть так, несмотря ни на что.

2

Меня разбудил громкий шум.

Ещё не до конца прогнав сон, я встретился взглядом с незнакомым мужчиной. По какой-то причине он смотрел на меня с облегчением.

Мужчина был одет в синюю рабочую одежду, вокруг его шеи было обмотано полотенце[2]. Ещё у него были усы, как у бандита.

Он обернулся и громко крикнул:

— Здесь человек!

Пока я пытался понять, что происходит, он взял рабочий инструмент и принялся что-то делать с дверью.

— Ох, такой молодой… Не смей спать здесь! Давай на выход, быстро!

Я оказался на улице, где было ещё несколько рабочих. Ржавые ворота заброшенного завода были открыты нараспашку, а неподалёку от здания стояли большой грузовик и подъёмный кран. На двери грузовика я прочитал надпись, гласившую «Строительная компания Омоя».

Я никогда раньше не видел подъёмный кран с такого расстояния, и в изумлении наблюдал за его работой.

Мужчина с бандитскими усами подошёл ко мне и указал на кран:

— Видишь? Это очень опасно. Отойди, не то можешь пострадать!

Мы отошли подальше. Кран издал грохочущий звук и подцепил автобус. Тот жалобно заскрипел и слегка приподнялся над землёй.

— С-стойте, что вы делаете?!

— А ты не видишь? Забираем эту рухлядь.

— Забираете? Куда?!

— Передадим другой компании, которая занимается утилизацией.

Ути… лизации?.. Вы хотите уничтожить автобус, наполненный воспоминаниями о времени, что мы с Юзуки провели вместе?..

От одной мысли об этом из моих глаз хлынул неостановимый поток слёз.

— Нет, нет, нет!!! Пожалуйста, не надо! Не трогайте автобус!

Но мужчина с усами твёрдо стоял на своём.

— Я понимаю ваши чувства, но это частная территория!

Похоже, он решил, что я бездомный.

— Нет, всё не так… Просто… Пожалуйста, не делайте этого!..

Как в считанные минуты рассказать ему такую длинную историю, передать столь сложные чувства?

Я схватил мужчину за одежду и начал трясти. Он разозлился.

— Так, слушай сюда! Мы с тобой разные, и я не знаю, что ты чувствуешь и почему так себя ведёшь, но за свою жизнь я тоже повидал всякого и через многое прошёл. Ты сам решаешь, что тебе делать со своей жизнью, но не мешай другим людям работать!

Автобус поднялся в воздух. От него отделилась тень и появилась на земле где-то вдали.

— Пожалуйста… Не забирайте его… Не забирайте его…

Всё, на что я сейчас был способен – это раз за разом повторять одну и ту же фразу.

Рабочий сел в грузовик и уехал.

Пустое пространство на месте, где только что стоял автобус, разъедало мне сердце.

3

Я страдал от жёсткого синдрома отмены. Жизнь казалась невыносимой.

Я не смотрел телевизор, не заходил в интернет. Я отключил телефон, снял дверной звонок и наклеил на дверь клейкую ленту, на которой было написано «Я съехал». Я купил кучу консервов и заперся в тёмной комнате с зашторенными окнами.

Здесь не было ни утра, ни полудня, ни зимы, ни весны – только тягучая комнатная температура, что никогда не менялась.

Я ел раз в несколько дней и всё время лежал на кровати, время от времени вставая выпить воды из-под крана. Меня часто тошнило. Я перестал понимать, когда плачу, а когда нет.

Возле моей кровати висело множество фотографий секретной базы. Я отчаянно хотел попасть туда и вновь увидеть Юзуки, пусть даже ненадолго. Каждый мой день начинался с того, что я мечтал уснуть вновь.

Каждый раз, когда я открывал шторы, на улице была новая пора. Это было похоже на какой-то фокус, но он не вызывал во мне никаких эмоций. Я был похож на зрителя, который, оказавшись на концерте талантливого фокусника, не обращает на представление ни малейшего внимания, продолжая ритмично набивать рот попкорном. Хотя, возможно, я тоже был частью фокуса. Сейчас шторы в очередной раз откроются, и – пуф! – я пропадаю из этого мира. Как в том трюке с исчезновением.

Жизнь проходила мимо меня, но не сквозь меня.

Как будто в моём теле была неизлечимая болезнь, которая не позволяла усваивать пищу, воду и прожитое время.

Я ложусь спать на правый бок. Всматриваясь в угол комнаты, я замечаю, как начинает скапливаться пыль и мелкий песок, хотя квартира должна быть полностью герметичной.

Как маленькая пустыня, подумал я. Так они и рождаются, в углах квартир, когда никто не смотрит, а потом в мгновение ока распространяются и поглощают всё вокруг. Комната без окон обратилась пустыней без луны.

Я чувствовал себя стариком, совершенно потерявшим чувство направления. Это была пустыня без звёзд в ночном небе, без странствующих путников в тюрбанах и даже без их верных спутников-верблюдов. Я замер вне времени, но оно всё же продолжало медленно течь.

Я открывал макбук с той же частотой, с которой открывал шторы.

Каждый раз меня там ждало сообщение от Фуруты.

— Как дела?

— Ты пишешь свой роман?

— Я хочу прочитать твою новую работу, Якумо-кун.

— Вышло так, что я перестал писать.

— Нет, нет, тебе нельзя переставать писать! Нельзя, чтобы твой талант пропал зря! Напиши роман, напиши для меня!

Он то ли был жутким эгоистом, то ли действительно беспокоился обо мне.

4

Не успел я оглянуться, как прошло два года. Время летело пугающе быстро.

Единственным свидетельством прожитого времени был толстый слой пыли и куча мусора в углах моей комнаты.

Я включил смартфон, впервые за два года. Со мной много раз пытались связаться, но большая часть попыток принадлежала Фуруте и Симидзу, в соотношении примерно один к девяти. Просмотрев сообщения, я понял, что Симидзу очень беспокоился обо мне.

Каждый день, не пропуская, он писал короткие сообщения вроде «Как дела?» или «Ты в порядке?».

Интересно, каково это – безответно писать в течение двух лет?

Одно из сообщений привлекло моё внимание.

— Я женюсь на Кобаяши Коёми!

Оно было отправлено год назад. Он много раз приглашал меня прийти на свадьбу, а я был ни сном ни духом. С их свадьбы прошло уже четыре месяца.

Вдруг телефон зазвонил.

Это был Симидзу. Должно быть, заметил, что я прочитал сообщения, и решил набрать.

Телефон продолжал звонить.

Моё сердце бешено колотилась. Рука, в которой я держал телефон, безжалостно дрожала. Вот уже два года я ни с кем не разговаривал. Я попросту забыл, каково это – говорить с другим человеком.

Мысленно извинившись перед Симидзу, я отключил телефон.

В комнате стало пугающе тихо.

5

У меня закончилась еда. Я лежал в постели, размышляя, что делать дальше.

Если хочу жить, мне придётся выйти наружу. Но я не мог заставить себя.

Боль от потери Юзуки всё ещё терзала моё сердце, а тело и разум ослабли настолько, что, казалось, я легко могу погибнуть, просто переступив порог.

Да и какой в этом смысл?

Юзуки всегда была моей причиной жить. Мысль о том, что она продолжает играть на своём пианино где-то там, в лучшем мире, была моим единственным утешением. Без Юзуки в моём существовании не было никакого смысла.

Мне лучше умереть, подумал вдруг я.

Страха не было, лишь пустота.

Я откусил кончик языка. Боль была тупой, как будто под анастезией. На языке появился привкус крови.

Многовато крови, подумалось мне.

Я встал и пошёл в ванную. В зеркале отражался человек самого отвратительного вида.

Это я. Неухоженные волосы, длинная борода, бледная, как у мертвеца, кожа и тёмные круги под глазами, хотя я только то и делал, что спал. Глаза были пустыми, а щёки худыми до такой степени, что под ними угадывался череп. Это был я, это отражение человека на последнем издыхании принадлежит мне.

Я высунул язык, и с его кончика на белый умывальник капнула кровь.

Ну и уродство. Никогда не видел ничего хуже.

Для мира и человечества будет лучше, если я умру.

Я достал из ящика бритву. Держа её в правой руке, левой я посильнее вытащил язык изо рта. Я приложил холодное лезвие к языку, как вдруг…

«Тока тонтон».

У меня начались галлюцинации.

Внезапно я лишился мотивации к смерти. В памяти всплыли строки, написанные Осаму Дадзаем.

«Тока тонтон».

Как бы подчёркивая своё существование, звук повторился. Как и герой рассказа, я больше не хотел умирать. Это было иррационально, но, тем не менее, я больше не желал убивать себя.

Тогда я решил лечь в постель и дождаться голодной смерти. Тёплая темнота и мягкий футон медленно поглощали меня…

«Тока тонтон».

Что? Даже голодная смерть? Как я могу лишиться мотивации ничего не делать? Я наклонил голову и встал, думая о том, какую бы смерть себе изобрести.

Вдруг мне вспомнились видео, которые мы снимали с Юзуки. Если и умирать, то только после их просмотра.

Я достал камеру, которая хранилась в шкафу, и не без труда вывел изображение с неё на большой ЖК телевизор. То ли от недоедания, то ли от ухудшения мыслительной функции, мне не с первого раза удалось выполнить такое тривиальное действие, как соединить кабелем камеру и экран. Я ложился обратно, снова вставал и начинал всё сначала, но никаких «Тока тонтон» не слышал.

Наконец мне удалось подключить камеру.

На экране появилось изображение.

Юзуки улыбалась и махала мне рукой.

Она сидела за столом в гостиной. Фон создавали большое окно с голубым зимним небом, белые стены и настенные часы в форме апельсина. Видео было записано вскоре после визита Миллера, значит, это начало декабря, когда мы ещё были в Милане.

— Блин, никак не выходит сделать хороший снимок, камера постоянно трясётся, — жалобно пробормотал я из прошлого.

— У тебя в запасе столько дублей, сколько захочешь, я же никуда не денусь, — сияя, ответила она.

Я положил в чашку с кофе сахар, молоко и принялся размешивать всё ложкой. Мне вдруг захотелось добавить сцене художественности, и я попытался сделать изящный кадр сверху. Мгновение спустя и перевёл камеру на Юзуки, стремясь запечатлеть её улыбку. Вот Юзуки пьёт кофе. Камера медленно поворачивается, ловя в кадр её изящный профиль.

Мне всегда нравился профиль Юзуки.

Сцена изменилась. Теперь я снимал Юзуки со спины. Шнурки её голубого фартука были завязаны в форме бабочки, она стучала ножом по деревянной дощечке в ностальгическом ритме. Ток-ток-ток, цок-ток-ток.

Я бесшумно подкрался к ней сзади, но Юзуки вовремя заметила меня.

— Хватит уже страдать фигнёй, — сказала она, полуобернувшись.

Мы рассмеялись. Всё, что я тогда делал, было глупым и смешным. Но теперь выглядело даже забавно. Юзуки улыбалась.

Сцена снова сменилась. Юзуки шла по улицам Милана. Солнце отражалось в окнах домов, расположенных по бокам улицы. Ветер мягко трепал её чёрные волосы. Просто идя рядом с ней, я чувствовал себя как в кино.

Нет, это и вправду был фильм.

Но режиссёром был не я. Мне была отведена роль оператора, а режиссёром выступала… Сама Юзуки.

Она направляла сюжет с самого начала съёмок, давая мне подсказки и задавая развитие истории. Её работа была настолько тонкой, что я заметил это лишь сейчас. Я начал понимать её послание.

Когда бы я ни направил камеру на Юзуки – она всегда улыбалась. Пока она находилась в объективе, улыбка не сходила с её лица. И так было всегда. Со временем она лишится пальцев, потеряет руки и ноги, но улыбка всегда будет её неизменным спутником.

— Я счастлива, — сказала она.

Такой была идея её фильма. Она всегда знала, что делать, когда включается камера. Она знала, что я посмотрю этот фильм после её смерти.

Как и финальная сцена «Нового кинотеатра «Парадизо», которую мы смотрели вместе, её сценарий был наполнен улыбками, поцелуями и теплом.

Я плакал. Я должен был плакать, но, полностью иссохнув, не мог выдавить из себя ни одной слезинки. Комната превратилась в пустыню, а я, её обитатель, превратился в мумию.

Фильм подходил к концу.

На экране проносились кадры свадебной церемонии. В тот раз нас снимал Симидзу, я хорошо это помнил. Обмен кольцами, клятва и поцелуй, разрезание торта, нарядные друзья в костюмах, которые выглядели совсем как уважаемые взрослые люди…

Весёлая и шумная, свадьба подошла к концу. После неё я полностью погрузился в семейную жизнь, так что этот сюжет был последним.

Экран потемнел.

Удивительный фильм закончился.

«Пожалуйста, проследуйте к выходу из зала…», — мысленно произнёс я голосом из объявления.

Вдруг, со щелчком, экран загорелся вновь.

Юзуки, одетая в пижаму, грациозно сидела на инвалидном кресле. Перед ней было электронное пианино. В руке она держала пульт для управления светом в комнате, на пальце сверкало золотое обручальное кольцо.

— Добрый вечер, Якумо-кун. Давно не виделись.

Пианино!

Электронное пианино и часы в форме апельсина. Из глубины моей памяти начали всплывать воспоминания о времени, когда могло быть записано это видео.

— Теперь я счастлива, благодаря тебе, — она улыбнулась и слегка наклонила голову. — А ты счастлив, Якумо-кун?

Я смотрел на экран, не мигая.

За спиной Юзуки тикали оранжевые часы, отсчитывая время, что давно прошло.

— Если ты счастлив, выключи экран прямо сейчас и забудь обо мне. Как милый маленький цыпленок, который делает три шага и уже не помнит, откуда начинал… Забудь и живи с улыбкой на лице ещё долго-долго. Вот так…

Она сидела неподвижно, ожидая, пока я выключу экран.

Я не мог пошевелиться. Я не счастлив. Я забыл, что такое счастье.

Она вздохнула и покачала головой.

— Значит, ты не обрёл счастья… Якумо-кун, моё последнее желание – чтобы ты был счастлив. Последнее и единственное…

Она опустила глаза. Моё сердце сжалось.

Юзуки, прости меня…

— Давай угадаю. Ты сейчас сидишь один, в тёмной комнате, плохо питаешься и горбишься, я права?

Она посмотрела прямо в камеру, будто вглядываясь в мои омерзительные черты. Я скривился от стыда и смущения.

Выражение её лица смягчилось. В нём читались любовь и печаль.

— Всё-таки, ты можешь жить без меня, да? Наверное, я плохая девочка, раз чувствую себя чуточку счастливой по этому поводу… Мне бы очень хотелось быть сейчас с тобой, но я не могу. Тебе придётся жить в мире без меня, Якумо-кун… Скажи, мы хорошо попрощались? Наверное, не очень. Так что давай попрощаемся как следует…

Она велела мне переставить телевизор дальше, что мы оказались вдали друг от друга, и сказала поставить рядом вазу, или другой сосуд, который я выбрал для хранения соли, некогда бывшей ею. Я сделаю всё, как она попросила.

— Ты готов? С этого момента начнётся чудо. Одноразовое чудо. После мы с тобой попрощаемся навсегда. Пожалуйста, прочувствуй его всем сердцем и душой.

Она глубоко вздохнула.

— Я уверена, сейчас ты проводишь каждый день в ужасных мучениях. Ты один посреди самой тёмной ночи. Я хочу вытащить тебя из этого страшного места и перенести в более светлый мир. Представь, что я отправилась вперёд во времени, чтобы подарить тебе утешение.

Со щелчком, экран погас.

Затем вновь засветился круглым оранжевым светом.

Я ахнул.

Она переместилась к пианино, мягко улыбаясь в свете маленькой настольной лампы.

— Я пришла, чтобы помочь тебе, Якумо-кун.

Я невольно протянул руки к ней.

— Юзуки…

Но она как будто знала всё наперёд.

— А, нет, не двигайся. Ты же не хочешь, чтобы заклинание разрушилось, правда?

Верно… Я принял прежнюю позу.

Она ещё немного покрутила лампу, чтобы тени слились с краем телевизора, создавая иллюзию присутствия.

Простой трюк, но для меня он оказался самым настоящим волшебством. Она действительно пришла ко мне сквозь время.

— Это будет моё последнее выступление, только для тебя. АГАТЕРАМ уже сидит не очень хорошо, поэтому не ожидай многого, ладно? Я хочу сыграть весёлую песню, чтобы ты почувствовал себя лучше и снова обрёл надежду. Если честно, это моя песня, самая первая, которую я написала, когда мне было пять. Она просто ужасна, но мне всё равно нравилось, как она звучит. Также, как я влюбилась в тебя…

Юзуки начала играть. Весёлые, неровные ноты срывались с поверхности пианино.

Песня была очень странной. Но она была настолько весёлой и задорной, что хотелось продолжать идти дальше, вперёд и вперёд. Временами АГАТЕРАМ подрагивал или ослабевал, но Юзуки без труда вписывала эти шероховатости в мелодию, делая её ещё более приятной. Эта песня заставляла поверить, что мир во всём мире – не такая уж и несбыточная мечта.

В ней не было ничего сложного. Она была по-детски ностальгической, и при этом какой-то неземной…

И моргнул, и весь мир перед моими глазами преобразился. Это было невероятно. Из моих глаз хлынули долгожданные слёзы. Я плакал, пока не выплакал их все.

Музыка проникала в самые глубины моей души, оживляя давно умершее. И всё благодаря Юзуки.

Тогда я вспомнил. Я уже слышал эту мелодию, во сне, в нашу первую брачную ночь. Наконец-то я её вспомнил.

Юзуки закончила играть и повернулась ко мне. На её лице читалась всеобъемлющая любовь, как у древней богини.

— Ну как тебе? Я играла от всего сердца, чтобы у тебя появились силы жить и двигаться дальше. Скажи, у меня получилось?

Я кивнул, несколько раз. Я хотел, чтобы она знала, как много для меня значит.

— Если ты настолько ослабел, что даже не можешь плакать, возьми моё тело и съешь. Я хочу, чтобы моя соль стала твоими слезами. Я хочу стать твоими слезами, смыть с тебя беспомощность и печаль и унести в завтрашний день. Я хочу, чтобы ты снова жил в мире, полном красок. Я хочу стать твоей жизнью.

Я посмотрел на вазу, стоящую на тумбочке. Дрожащими руками я взял щепотку соли, щепотку Юзуки.

Я провёл дрожащими пальцами по языку.

Солёные. Пересохший рот слегка обожгло.

Я вспомнил вкус слёз.

Ко мне вернулись воспоминания о всех слезах, что я пролил. Слёзы грусти, слёзы сожаления, слёзы радости, слёзы удивления, слёзы тоски, даже слёзы, когда я просто зевал – всё это вернулось ко мне, окружённое нежностью и любовью, словно мою пустую голову наполнили букетом ярких цветов.

Свет, которая она подарила мне, был настолько ярким, что я ослеп. Слёзы снова потекли ручьём. Ослеплённый яркими цветами в памяти, я громко плакал.

Я рыдал так сильно, что полностью залил комнату-пустыню.

— А потом всё снова будет хорошо, — шептала она. — Ты встанешь и пойдёшь навстречу будущему, а мне позволишь вернуться обратно в прошлое.

Щелчок. Свет погас.

Ещё щелчок. Свет в комнате снова загорелся, и Юзуки вновь оказалась за квадратным экраном.

Она нежно посмотрела на меня.

— Чудо одноразовое, так что тебе нельзя пересматривать это видео, договорились? А теперь…

Я громко закричал во сне внутри видео. Юзуки вздрогнула и оглянулась. После небольшой паузы она снова посмотрела на меня и улыбнулась.

— Ты сейчас разговаривал во сне? Расскажи, что случилось?

Я вспомнил.

— Твоя игра – самая лучшая, — сказал я.

Она помахала мне рукой с широкой улыбкой на лице.

— Пока, Якумо-кун. Живи счастливо, не простужайся. Проживи прекрасную жизнь, а дальше… Я буду ждать тебя…

Видео закончилось.

Я решил жить.

А потом, я решил написать роман. Он будет о ней. О той единственной и неповторимой девушке, что спасла меня.

6

Я решил выйти за дверь.

Свет пронзил мои глаза. Я зажмурился и выставил руку перед лицом. Солнце светило так ярко, что щипало глаза, на них навернулись слёзы. Спустя время я поднял глаза вверх и увидел над собой голубое небо.

В воздухе порхали лепестки. Цвела сакура. Кажется, лепестки принесло ветром из соседнего двора. Я ощутил смену времён года так резко, что, казалось, меня вот-вот стошнит.

Я вдохнул запах весны. Прошло почти три года с тех пор, как я заперся в своей квартире.

Я сделал шаг вперёд. Ноги не слушались, голова кружилась, и я схватился рукой за стену. Я испугался, что мои кости запросто могут сломаться. Колени подкашивались. Я сделал ещё шаг вперёд. Ноги налились свинцом. Я почувствовал, что падаю, но кое-как удержался. Если упаду сейчас, вряд ли потом смогу подняться. Мало-помалу, я шёл вперёд, как через трясину. Я оказался на дороге. Мимо проносились машины. Одна пролетела так близко, что чуть не врезалась в меня, и я отшатнулся назад, едва не завалившись на спину. Я не поспевал за скоростью, с которой новая информация поступала в мой мозг.

Я расплакался от осознания плачевности своего состояния и от яркого дневного света, но стиснул зубы и продолжили шаг за шагом идти вперёд, пока не добрался до ближайшего круглосуточного.

Я прошёл каких-то 100 метров, но они ощущались для меня паломничеством до самой столицы.

Автоматическая дверь открылась.

— Добрый… День? — увидев меня, продавец запнулась на полуслове.

Она наверняка была напуган. Кто угодно был бы.

Кожа да кости. Волосы и борода, за которыми не видно лица. Тяжёлое дыхание, как будто я вот-вот умру от асфиксии.

Жуткое зрелище.

Я подошёл к прилавку с бенто в дальней части магазина. Покупатели были шокированы гротескной сценой. Они наверняка сочли меня бездомным, или пьяницей, или и тем, и другим сразу.

Я набрал столько еды, сколько уместилось в корзину, и понёс на кассу, где меня встретила девушка с каштановыми волосами и пирсингом в левом ухе. Она принялась пробивать продукты под монотонные звуки кассового аппарата, бип, бип, бип. Я должен был что-то сказать ей, но забыл что. Я не помнил, как разговаривать.

Я мысленно тренировался произносить фразу. Из моего горла вырвался звук, похожий на порыв ветер. Ещё раз. На этот раз получилось выдавить слог «жа». Настройка завершена.

— Жареную курочку заверните, пожалуйста[3].

7

Рамен, соба, сэндвичи, карри со свиными котлетами, рис с курицей…

Я ел всё подряд.

За три года от меня остался один скелет, поэтому я буквально запихивался едой. Мне нужно было привести своё исхудавшее тело в норму.

Немного отъевшись, я сел за стол и открыл свой макбук. Затем я отправил сообщение Фуруте.

>> Прошу меня простить за доставленное беспокойство. Я напишу роман. Прошу, будьте первым, кто его прочтёт.

Чёлка лезла в глаза. Я пошёл в ванную и кое-как подкоротил её той самой бритвой, которой хотел отрезать себе язык. Нет времени приводить себя в порядок. Я должен как можно скорее написать роман.

Когда я вернулся за стол, Фурута уже ответил.

>> Буду ждать с нетерпением.

Кроме того, я отправил сообщение Симидзу.

>> Прости, что заставил беспокоиться. Мне очень жаль, что я не смог прийти к тебе на свадьбу. Спасибо за все сообщения, что ты присылал. Я обязательно навещу тебя, когда поправлюсь.

Ответил пришёл незамедлительно.

>> Хорошо! Буду ждать тебя, Яччан.

Всё-таки, меня окружает много хороших людей.

Я начал писать.

Я начал с того момента, когда мама сообщила мне, что у неё Хлоридная болезнь. Из-за трёхлетнего перерыва мой мозг пришёл в полную негодность: предложения, что я составлял, были на уровне ученика младшей школы. Хотя нет. Думаю, мой первый рассказ, которым ещё вдохновился Симидзу, был куда лучше, чем это. Слова не складывались в фразы, стиль повествования был ужасным, как будто читателя на каждом шагу поджидал острый камень, готовый больно впиться в ступню. У персонажей не было эмоций. Их действия и поступки были механическими, как работа стиральной машины.

Это не передаёт доброту Юзуки. Я переписывал текст снова и снова.

Я начал выстраивать свою жизнь нуля. Я раздвинул шторы, убрал комнату, начал правильно питаться и гулял два раза в день. Всё остальное время я усердно трудился над романом.

Полгода пролетело как один день.

Наступила годовщина смерти Шопена – и смерти Юзуки. Прошло три года, как её не стало.

Я получил сообщение от человека, которого некогда знал. То был Эмиль, разработчик АГАТЕРАМ.

В конце пространного сообщения была маленькая URL ссылка. Я нажал на неё и оказался на сайте видеохостинга. Видео имело ограниченный доступ – я был единственным, кто мог его посмотреть. Нервничая, я нажал на кнопку «Воспроизвести».

На экране появилась Юзуки.

На ней было белое платье и серебряные руки АГАТЕРАМ. Она поклонилась, поставила игрушку Анапанмана на крышку пианино и села играть баркаролу. Когда выступление подошло к концу, Юзуки встала и поклонилась. На моих глазах выступили слёзы. Я непроизвольно захлопал в ладоши.

Произошёл переход, и вот я, Юзуки, Эмиль и Миаха-чан фотографируемся вместе. Все выглядят такими счастливыми. Миаха-чан крепко прижимается к Юзуки, её небесно-голубое платье искрится на свету. Юзуки нежно обнимает её своими искусственными руками.

Камера медленно фокусируется на лице Миахи, которое постепенно исчезает, и на его месте появляется повзрослевшая версия девочки.

Она выглядела очаровательно. У неё были золотистые волосы, белая кожа, милая улыбка и прекрасные голубые глаза. Миаха-чан сильно выросла за эти три года.

Камера медленно отдаляется, открывая взору изящные серебристые руки девушки. У меня перехватило дыхание.

АГАТЕРАМ. Новая модель, судя по внешнему виду.

В своих хрупких руках она сжимает игрушку Анпанмана – талисман, подаренный Юзуки. На ней одето то же светло-голубое платье, что и тогда.

Миаха-чан улыбнулась и произнесла на слегка неуверенном японском: «Здравствуйте, меня зовут Миаха Каминьска, мне девять лет. Прошло уже три года с момента нашей встречи с Юзуки-сенсей. Я много училась и начала ходить в школу, а ещё завела много друзей.

Отец сделал мне новые руки, и с тех пор я играю на пианино всё свободное время. Иногда мне было тяжело и хотелось бросить, но Анпанман всегда возвращал мне мотивацию. Мне очень нравится играть. Я больше не могу представить свою жизнь без пианино.

Это всё благодаря Юзуки-сенсей. Я очень расстроилась, когда узнала, что её больше нет. Мне бы хотелось быть с ней в те дни», — на этих словах она положила серебряную руку на сердце, — «Но учитель всегда остаётся со мной. Её игра всегда звучит в моём сердце. Я верю, что она продолжит жить во мне. Пусть моя игра сегодня станет молитвой, которая достигнет учителя».

Миаха-чан села за рояль и поставила на него игрушку Анпанмана.

Из окна слева от неё лился солнечный свет.

Она глубоко вздохнула, а затем АГАТЕРАМ начал осторожно двигаться.

Под аккомпанемент чёрных клавиш, маленькая лодка качалась на волнах, которые с грохотом разбивались о берег. Я прослезился.

Красивая мелодия лилась и переливалась, нота за нотой, утекая вдаль, как поезд в предрассветней заре.

У Миахи-чан не был рук с рождения, так что ей, вероятно, стоило больших усилий хорошо управляться с АГАТЕРАМом: у неё попросту отсутствовала мышечная память, поэтому электрические импульсы для управления руками и пальцами были слабо отточены.

Тем не менее, её игра выглядела легко и естественно. Она воспроизводила музыку с такой натуральной красотой и простотой, будто была с пианино единым целым.

Мне вспомнилась игра Юзуки, такой, какой я услышал её впервые. В нашу первую встречу она показалась мне кусочком весеннего неба, по собственной прихоти упавшего на землю, чтобы поиграть на фортепиано.

Миаха-чан каждый день слушала игру Юзуки, слушала и молилась, чтобы однажды её игра стала такой же прекрасной. Её звук был наследием Юзуки, также как Юзуки унаследовала свой звук от Киёко Танаки, а та получила его от кого-то ещё.

Мне подумалось, что это был звук самой судьбы, очищенный долгими десятилетиями молитв, чистый и белый, как талый снег с горы Фудзи.

Я уверен, он достиг Юзуки на небесах.

8

Улыбка не сходила с моих губ, пока я писал длинное письмо с благодарностью. Уверен, друг Эмиля переведёт его.

Однако, ответ пришёл уже на следующий день. С просьбой.

«Мы бы хотели опубликовать это видео. Мне кажется, оно подарит многим людям надежду и придаст смелости. Но с этим есть одна проблема: в следующем месяце АГАТЕРАМ поступит в продажу. Это видео является отличной демонстрацией возможностей АГАТЕРАМ, но мы не хотим использовать Юзуки для продвижения товара, так что у нас возникла дилемма».

Мне вспомнился компакт-диск с Юзуки на обложке, поступивший в продажу в год землетрясения. В тот раз её и стихийное бедствие, сломавшее жизни десяткам тысяч людей, использовали для рекламы товара. Сейчас ситуация была аналогичной.

Я задумался, допустимо ли использовать сакральные отношения Юзуки и Миахи-чан в таких целях, но мои размышления были недолгими:

«Пожалуйста, опубликуйте видео. Ничего страшного, если оно будет использовать для рекламы. АГАТЕРАМ – произведение искусства, и я хочу, чтобы он подарил надежду множеству людей во всём мире так же, как подарил её Юзуки и мне. Уверен, она была бы счастлива стать рекламой надежды. Можете использовать его безвозмездно. Ваше изобретение достойно этого».

Всё будет хорошо. Использование любого продукта идёт рука об руку с его продвижением. Невозможно донести нужную информацию только до тех, кому она действительно нужна. Хватаясь за любую надежду, они и без того могут пострадать или даже оказаться обманутыми кем-то бессовестным.

Но с этим ничего не поделать. Как пушки, спрятанные в цветах, многие вещи просто должны существовать, какими бы неоднозначными они ни были. Я всё равно надеялся, что найдутся люди, для которых АГАТЕРАМ станет спасением в бесконечной борьбе с трудностями и отчаянием.

После публикации, видео сразу же завирусилось.

Люди со всего мира оставляли под ним свои комментарии, в основном на английском языке.

>> В прошлом месяце в результате несчастного случая я потерял руку и не знал как жить дальше, но теперь у меня снова есть надежда.

Мне было очень приятно читать их отклики. Первые партии АГАТЕРАМ, поступившие в продажу, раскупили за считанные дни. Красивая и недорогая механическая рука была протянута тем, кто так в ней нуждался, чтобы они могли протянуть её кому-то ещё.

Copernicus Technologies отправили значительную часть выручки различным фондам в Японии, которые оказывали помощь пострадавшим от землетрясения.

9

Я определился с названием своего романа.

Оно естественным образом появилось в моей голове, словно мягкий свет, что поднимался со дна озера.

«Я хочу стать твоими слезами».

Эти слова подсказала мне Юзуки. В одной этой фразе умещалась вся наша история.

Одно за другим, слова сами начали выстраиваться в предложения – мне лишь нужно было восстановить в памяти последовательность событий. Но, вместе с тем, я проживал эту историю заново, разделяя её со всеми действующими лицами. Я страдал, как они. Я плакал, как они. Я сражался, как они.

И я молился.

Пусть душа Юзуки покоится с миром. Пусть воспоминания о погибших никогда не утонут в глубинах памяти. Пусть эта история достучится до сердца каждого, прочитавшего её. Создание романа было моей молитвой, и она стала моим спасением.

Я закончил писать в январе, и был по-настоящему горд собой.

Я наконец написал свою историю, именно такой, какой она должна была быть. Поставив последнюю точку, я вдруг понял, что Юзуки сама превратила свою жизнь в историю.

Она спасла себя и даже меня, сделав нас частью этого рассказа.

Я провёл за ноутбуком ещё много нервных и напряжённых часов, внося правки и редактируя свой роман. Отшлифовав его до такой степени, когда мне было больше нечего добавить, я, тяжело вздохнув, отправил его Фуруте.

>> Благодарю вас терпение. Я наконец дописал роман. Прошу, прочтите его.

>> Большое спасибо, я очень ждал!

Время тянулось ужасно медленно. Прошёл час, второй…

Мне показалось, что он читает мой роман уже целую вечность, но, спустя три часа, я наконец получил ответ:

>> Это шедевр, шедевр! Я отправлю ваш роман на литературную премию, он должен выиграть главный приз!

Я вздохнул с облегчением.

>> Спасибо большое. Я рад, что именно вы первым прочли эту историю.

Я откинулся на спинку стула и посмотрел в окно. Стоял ясный зимний день.

Сквозь стекло пробивалось слабое тепло зимнего солнца.

Впервые за долгое время, мне было совершенно нечем заняться.

10

Я праздно проводил день за днём, пока не понял, что одна вещь по-прежнему не даёт мне покоя.

Что случилось с автобусом той весной?

Я обратился в строительную компанию «Омоя» и разузнал, что произошло с ним после. Собрав нужную информацию, я начал готовиться к поездке.

На некоторое время я отложил мысли о следующем романе, но не испытывал никакой тревоги по этому поводу. Я верил, что выиграю главный приз.

А если и нет, никто не мешает мне начать сначала.

Как многострадальная Варшава и её доблестные защитники, неоднократно доказывавшие, что, пока ты не сдаёшься, история может начаться сначала.

________________________________________

Над главой для вас работал RedBay.

Спасибо, что читаете!

________________________________________

[1] Гора Адатара – гора к северу от города Корияма.

[2] Здесь используется термин «тэнугуи», который означает ручное хлопковое полотенце, которое также можно использовать, как повязку на голову.

[3] Здесь имеет место быть локальная шутка. В Японии есть сеть круглосуточных под названием Family Mart, где готовят курицу по особому рецепту, и люди очень часто просят эту курицу в других круглосуточных, забывая, что пришли не в Family Mart. Именно это и случилось с главным героем.