1

— У вашей матери «Хлоридная болезнь», — сказал доктор, сидя на круглом больничном стуле.

По его внешности было трудно определить возраст: ему могло быть как под 40, так и немногим более 20. Взгляд доктора, ещё слегка юный, совершенно не сочетался с остальными чертами его лица. За квадратными очками в черной оправе, его брови нахмурились, словно он не мог решить, что сказать дальше.

— Это болезнь, при которой тело человека постепенно замещается солью, распространяясь от конечностей.

Его объяснение ещё сильнее сбило меня с толку.

В смятении, я посмотрел на медсестру, которая стояла позади доктора. Она присела на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и попробовала объяснить ещё раз:

— Начиная с кончиков рук или ног, тело мало-помалу превращается в соль, — медсестра, симпатичная девушка с легким макияжем, вместо слов использовала жесты. Движением руки она словно постепенно укорачивала себе конечности. В конце её ладонь остановилась в районе сердца и плавно опустилась вниз.

Я внимательно следил за её движениями. Когда рука медсестры достигла сердца, я застыл в оцепенении. Мне потребовалось время, чтобы прийти в себя.

— Значит… Мама умрёт? — спросил я.

Лицо доктора омрачилось. Его губы вытянулись, и он чуть слышно скрипнул зубами. В этот момент он чем-то напоминал рыбу.

Молчаливое подтверждение.

Всё ещё не в силах принять такую реальность, я задал новый вопрос:

— Тело превращается в соль? Но как?..

Доктор нервно почесал свой подбородок, и сказал:

— Человеческое тело в основном состоит из водорода, кислорода, углерода, азота, фосфора и серы. Одна из теорий гласит, что атомы, вернее, то, как они превращаются в хлорид натрия…

— На самом деле, никто не знает, что это такое, — перебила его медсестра. — Во всём мире пациентов с таким диагнозом можно пересчитать по пальцам одной руки. Проще говоря, это одна из самых загадочных болезней мира. Мы ничего о ней не знаем.

— Значит… Лекарства не существует?

Тишина.

Глаза доктора были широко открыты и совершенно не двигались. Как у спящей рыбы.

Я вернулся в мамину палату, которая располагалась на первом этаже.

Когда я вошел, она смотрела в окно, выходящее на запад, как будто бы оконная рама была рамкой картины, на которой изображен цветущий кизил. Его белые цветы заглядывали в окно, когда к ним прикасался лёгкий весенний бриз. Теплый солнечный свет из окна окрашивал мамины волосы в каштановый цвет.

Она заметила, как я вошел, и повернулась. Выражением лица она напоминала маленькую девочку, которая ждёт, что её вот-вот отругают. Я сел на маленький крутящийся стул.

— Почему ты не сказала мне раньше? — мои кулаки сжались, а голос наверняка прозвучал сердито. Известие о её неминуемой смерти застало меня врасплох и спутало все мысли, так что я был не в состоянии контролировать свои эмоции.

— Прости… — робко прошептала она.

По её интонации я мог понять, что она не хотела меня ранить. Моя мама была добрым и чутким человеком. Она была из тех людей, кто поделится последним и никогда не возьмёт чужого. Мама всегда предпочитала страдать в одиночестве… Таким человеком она была. Но в этот раз её безграничная доброта обернулась жестокостью.

— Покажи мне свои руки.

Она закатала рукав больничного халата. Я резко и глубоко вдохнул.

На месте её предплечья и кисти не было ничего, а поперечное сечение руки выглядело как кристалл. Прикоснувшись, подушечками пальцев я почувствовал твердые зёрнышки. Я поднёс руку к своему лицу, и увидел в ней мелкие белые крупицы.

Соль.

Она превращается в соль. В один день она полностью превратится в соль, и её унесет ветер, тот самый, который колышет цветки кизила. Унесёт далеко-далеко, навсегда…

Слёзы сами полились из моих глаз. Я прилег к ней на живот.

— Тебе больно, мама… Тебе ведь очень больно, да?..

Я услышал, как она всхлипнула. Одинокая холодная капля упала мне на шею.

— Не больно, нет… Мне совсем не больно…

Она сделала несколько неловких движений, пытаясь обнять меня руками, которых у неё больше не было.

2

Я учился в общеобразовательной начальной школе Сакураношита в городе Корияма, префектура Фукусима. В соответствии со своим названием, школьный двор был со всех сторон окружен деревьями сакуры[1]. Каждую весну местные жители приходят в школу на праздник Ханами[2].

После уроков, когда все разошлись по домам и школьный двор погрузился в тишину, я вышел на прогулку. Я обогнул территорию, держась на некотором расстоянии от растущих сакур. С такого расстояния казалось, что их розовые цветки обжигают голубое небо. Но ни краски цветов, ни песни птиц не задерживались в моей памяти. Я лишь чувствовал, как иногда погружаюсь в тень деревьев и выхожу обратно на солнце, ощущая на себе легкое дуновение весеннего ветра.

Не знаю, сколько кругов я успел сделать, но в один момент я услышал музыку.

Мелодичные ноты фортепиано…

Возможно, они начали звучать только что. А может, эта музыка играла с самого начала моей прогулки, но я заметил её только сейчас. На фоне ясного голубого неба здание школы приобрело насыщенный белый оттенок. Я бросил взгляд на окно кабинета музыки на третьем этаже. На ветру трепетали лепестки сакуры.

Впитывая ноту за нотой, я впервые в жизни ощутил, что музыка прекрасна, словно у меня внезапно открылись глаза. В одночасье мир стал ярким и живым.

Я почувствовал, словно что-то, спрятанное в ярком шелесте цветущей сакуры, и в печальном звуке весны, исчезающем в далёком голубом небе, и в торопливости опадающих лепестков… было теперь раскрыто, стало видимым и понятным, покачиваясь в такт нотам фортепиано.

Я был не в силах сдвинуться с места.

В конце концов, я решил пойти в кабинет музыки. Я зашел в школу, переобулся и поднялся по лестнице. Я чувствовал тепло нагретых солнцем ступенек сквозь тонкую подошву своих туфель. По пути я не встретил никого, словно школа была погружена в непривычный штиль.

Я пересёк тускло освещённый коридор и остановился перед дверью, ведущей в музыкальный кабинет. Маленькое окошко раздвижной двери было задернуто шторой.

Колеблясь, я положил руку на дверную ручку. Очевидно, я был здесь незваным гостем. Тем не менее, я чувствовал, что обязан узнать, кто играл на пианино.

Я осторожно толкнул дверь.

Рояль находился слева от входа. За ним было не видно игравшего, но я заметил тонкую ножку, иногда нажимающую на педаль.

Я подошел ближе. Композиция как раз достигла своей кульминации, и мне стало немного не по себе.

Мелодия снова замедлилась, и я наконец увидел пианиста.

…Она была прекрасной.

Её чёлка была чуть выше бровей. На лице девушки было мечтательное выражение – она была полностью погружена в собственную игру. Ветер принёс с собой аромат цветущей сакуры и всколыхнул её волосы. Бледный свет, проникающий через окно, обнажил белизну её чистой кожи. Её вишневые губы были гладкими и блестящими, как жемчуг. Стройное тело пианистки было облачено в яркое небесно-голубое платье – как будто частичка неба решила спуститься на землю.

Я был подавлен тем, что её выступление закончилось, словно затих нежный бриз.

Пауза немного затянулась. За окном снова запели птицы.

Девушка моргнула, её пристальный взгляд был сосредоточен на мне. У неё были большие миндалевидные глаза, в которых будто горело два огонька, подобных распустившимся цветам.

Казалось, что прошла целая вечность.

Наконец, мой разум перезагрузился, и я смог сказать хоть что-то:

— Мне… Очень понравилось, как ты играла.

— Спасибо, — она выглядела слегка озадаченной, по потом улыбнулась. Не придумав, что ответить, я тоже улыбнулся ей. Она убрала руки с пианино и наклонилась вперёд. — Я видела тебя из окна. Чудик.

— Чудик?

— Ты ведь ходил кругами, разве нет?

Я неловко улыбнулся, мои щёки слегка покраснели:

— Я просто заблудился.

— Ах, так вот оно что… — она игриво хихикнула.

Когда она смеялась, её глаза сужались до невозможности.

— Так чем ты там занимался? Я видела, как ты запихивал что-то в карман, — она выглядела жутко заинтригованной.

Её глаза блестели от любопытства, поэтому я сразу сдался и сказал:

— У меня есть серьёзная на то причина. Не смейся, ладно?

— Конечно, не буду.

С озорной ухмылкой, она сложила свои ладони вместе. Я подошел к ней и высыпал в её руки содержимое своих карманов.

Лепестки сакуры закружились в коротком танце и легли на её белоснежные ладони.

Она посмотрела на меня с недоумением.

______________________________________

Над главой работали:

Перевод – RedBay

Редакт – Grinch

Бета – chumba

Спасибо, что читаете!

______________________________________

[1] «Сакураношита» в переводе с японского означает что-то вроде «покрытый сакурами», да простят меня японисты.

[2] Ханами – весенний праздник, во время которого любуются цветением природы (например, тех же сакур).