5

Бесцельная жизнь продолжалась до осени. Я даже не заметил, как закончилось лето, поскольку температура воздуха в моей комнате всегда была одной и той же.

Несмотря ни на что, я продолжал общаться с Симидзу. Он переехал в город Сома и стал рыбаком, очевидно, чтобы быть ближе к Кобаяши Коёми. Даже спустя несколько лет после землетрясения репутация фукусимских морепродуктов была хуже некуда.

— Независимо от того, в каких водах я поймал скумбрию, она становится фукусимским продуктом, едва оказавшись в порту Фукусимы. Мне часто приходится причаливать в портах префектуры Мияги или даже Иватэ. Какая нелепость.

Голос Симидзу звучал необычайно насмешливо. Возможно, это был его способ выражать недовольство.

В конце сентября я получил нежданное сообщение.

Это была Юзуки.

>> Сделай себе загранпаспорт. Немедленно.

Таким был наш первый разговор за три года.

Словно кто-то наложил ограничение на количество байт, которое я могу использовать для обмена информацией с окружающими. С другой стороны, в своём текущем состоянии я не мог писать ничего, кроме романов.

>> Хорошо, — коротко ответил я.

Я настолько давно не выходил во внешний мир, что на улице у меня сразу начала кружиться голова. Я был чужаком в родном городе. Вероятно, кто-то даже сообщил о моём подозрительном поведении в полицию.

Подавая документы на загранпаспорт в правительством здании в Корияме, я на какое-то время замешкался у стойки.

Потому что забыл, как говорить.

6

В середине октября Юзуки снова связалась со мной.

>> Готовься к поездке!

>> ОК.

Я послушно выполнял команды Юзуки. Впрочем, я был не в том положении, чтобы спорить: в последнее время самым полезным из всех моих занятий был сон. Пять дней спустя, тринадцатого октября в шесть часов утра, я получил сообщение, которое взбудоражило меня до глубины души.

>> Приезжай в Варшаву! Моё выступление – шестнадцатого числа!

Я был сбит с толку. Новости ошеломили меня… И открыли, что, возможно, я был глупее, чем думала Юзуки. Она находится в центре внимания огромного количества людей…

Очевидно, что она будет участвовать в Международном конкурсе пианистов имени Шопена. Почему я не подумал об этом раньше?

На сайте Токийской международной ассоциации искусств этот конкурс описывался следующим образом:

«Проводимый раз в пять лет, этот конкурс проходит в годовщину смерти Шопена в Варшаве, столице Польши, в течение примерно трёх недель. Это старейший из международных музыкальных конкурсов, который проводится по сей день. В нём принимают участие лучшие пианисты планеты. Репертуар конкурса состоит целиком из произведений Шопена: этюдов, сонат, вальсов, ноктюрнов, концертов и так далее. Наряду с Международным конкурсом имени королевы Елизаветы и Международным конкурсом имени Чайковского, он считается одним из трёх самых престижных соревнований для музыкантов. Для пианиста это прямой путь к международной известности и славе».

Ничего себе…

Если не ошибаюсь, в день нашей первой встречи Юзуки заставила меня послушать диск Маурицио Поллини, который победил в VI конкурсе имени Шопена в 1960 году, в возрасте 18 лет. Другие пианисты, с творчеством которых мы с Юзуки сталкивались – Ашкенази, Аргерих, Киёко Танака – все они были призёрами этого конкурса.

К моменту проведения XVII конкурса Юзуки должно было исполниться восемнадцать – столько же, сколько было Поллини. Она теперь сражается на международной арене…

Словно так и было предначертано…

Я ещё раз проверил последнее сообщение. Оказалось, что Юзуки прислала его сразу после объявления результатов второго тура.

Времени было немного, но, если выеду немедленно, то могу успеть к третьему туру.

Я заказал билет на самолёт и на медленном четырёхчасовом поезде приехал в Токио. Оттуда я на монорельсе добрался до аэропорта Ханеда. По дороге я заблудился и был опьянён ужасным столпотворением, но мне всё же удалось сесть на самолёт, который улетал в 9 вечера.

Как только закончилась процедура посадки, я отчитался перед Юзуки:

>> Я в самолёте.

>> Молодец. Спасибо. Во сколько ты прилетаешь?

>> 18:00, международный аэропорт Варшавы.

>> Я тебя заберу.

Мой самолёт совершил посадку в аэропорту Кансай, где я пересел на десятичасовой рейс до Хельсинки. После ещё одной пересадки я наконец прибыл в Варшавский международный аэропорт имени Шопена.

7

— Холодно, — пробормотал я, не ожидая, что замерзну настолько быстро.

В Фукусиме было 15 градусов Цельсия – обычная температура в октябре – но в Варшаве в это время было всего восемь градусов тепла. Я так спешил, что забыл посмотреть прогноз погоды в пункте назначения.

Раздосадованный, я направился к выходу.

Моё тело замерзло из-за неожиданно холодной погоды, но сердце колотилось от мысли, что впервые за три с половиной года я увижу Юзуки.

Блондин, шедший рядом со мной, внезапно ускорился, подлетел к рыжеволосой женщине и страстно её поцеловал.

Я искал Юзуки глазами.

Ах…

Когда она успела стать такой прекрасной?

Её распущенные чёрные волосы струились подобно шелку, а легкий макияж гармонично дополнял естественную красоту. Линии лица Юзуки стали более чёткими, миндалевидные глазами – блестящими и соблазнительными, а вишнево-красные губы – ещё более яркими. В её ушах поблескивали серьги. Юзуки была одета в белое пальто в полоску, облегающие чёрные брюки и туфли на каблуках. На её шее был яркий грушево-зелёный шарф.

Из знакомой мне девочки она выросла в утончённую женщину. Я же, напротив, едва держался на ногах и наверняка выглядел крайне жалко.

Она приветливо улыбнулась, но, по мере того как я приближался к ней, выражение лица Юзуки становилось всё более шокированным.

— Ты в курсе, что выглядишь, как ходячий труп?! И что с твоей одеждой?!

Такими были её первые за три с половиной года слова. Наша встреча оказалась испорчена. Мной.

Мы пересекли аэропорт, разговаривая о разном. На открытой площадке, в окружении огромных окон, стоял рояль, за которым сидел мужчина с густой бородой и телосложением культуриста. Он играл «Вальс №13» Шопена. Его исполнение было великолепным и резко контрастировало с внешностью.

— А, эм… — я проверил свои карманы, — у меня с собой только йены. Где здесь обменный пункт?

По официальному курсу я мог обменять 31 йену на один польский злотый. Но Юзуки не повела меня в обменник.

— Никогда, запомни, никогда не меняй валюту в аэропорту! У них всегда ужасный курс. Я заплачу за тебя, а деньги поменяешь, когда приедем в город.

На табло, мимо которого мы прошли, был указан курс в 40 йен за злотый.

Юзуки привела меня в магазин одежды неподалеку от аэропорта и выбрала мне подходящее пальто. Она в шутку сказала, что мне лучше носить серое, чтобы моё бледное лицо выделялось на тёмном фоне. При виде того, как она расплачивается за покупки своей банковской картой, мне стало стыдно за отсутствие у меня социальных навыков.

Мы вышли из аэропорта и сели в такси. Только сейчас я обратил внимание, что Юзуки пользуется духами.

— Как тебе моё выступление? — спросила она.

Я наклонил голову.

— Какое выступление?

— Что?! Ты не смотрел? Оно было на моём Youtube!

Очевидно, на её канале была прямая трансляция конкурса имени Шопена. О нём много говорили в Интернете. Пока я затворничал, мир не стоял на месте.

— Я не смотрел запись. Я даже не знал, что ты участвуешь.

— То есть, ты приехал сюда, ничего не зная?

— Вроде того.

Юзуки застыла.

— Чем ты вообще занимался всё это время?

Я вкратце пересказал ей свою жизнь после окончания средней школы. Правда, говорить было толком не о чем. Закончив рассказ, я приготовился слушать нотации, но…

Она заливисто рассмеялась.

— Я знала, что когда-нибудь ты станешь писателем.

— Правда?

— Да, — хихикнула она. — Странно, что ты не стал им раньше.

— Почему?

— Это просто очевидно, даже для человека, который проводил с тобой не так много времени.

Если не брать во внимание аргументацию, возможно, она была права. Я начал писать из-за Симидзу, чьи мысли были схожи с мыслями Юзуки.

За окном такси проносились улицы ночной Варшавы. В районе аэропорта было толком не на что смотреть, но, чем ближе к центру, тем сильнее огни и яркие цвета оживляли пейзаж ночного города.

______________________________________

Над главой для вас работал RedBay.

Спасибо, что читаете!