8

Я заметил, что Юзуки тайком плачет по ночам.

Ошибки быть не могло. Каждую ночь из её комнаты доносились слабые всхлипывания.

Я был не в силах что-либо сделать и написал историю, в которой Юзуки счастлива. Это было бессмысленно, но мой рассказ был моей молитвой. Если бы я только мог сделать для неё хоть что-нибудь…

Однажды ночью она не плакала. Мне почему-то показалось, что она должна быть в гостиной… Я выскользнул из постели и на цыпочках подошёл к двери.

В оранжевом свете настольной лампы фигура Юзуки отбрасывала изящную тень. Тёплый свет лампы и сиреневая синева за окном.

Когда я попытался приоткрыть дверь, она резко обернулась.

— О, Якумо-кун, ты проснулся?

Приблизившись, я заметил на столе старинный микроскоп. Он был сделан из латуни, потускневший с течением времени, а к его основанию была прикреплена простая трубка.

— Ого, что это?

— Нашла в антикварном магазине. Круто, правда? Увидела и сразу купила. Ничего не могла с собой поделать, хе-хе.

Она подвинулась, уступая мне место рядом с собой. Когда я сел, моя кожа соприкоснулась с её. Тело Юзуки было тёплым в прохладной ночи.

Я ещё раз оценил искусно изготовленный прибор, а затем заглянул в объектив.

Там я увидел полупрозрачные квадратные зёрна.

— Ты смотрела на кристаллы?.. — изумился я.

— Не могу отвести от них взгляд, — призналась она. Юзуки зачесала прядь своих волос и снова посмотрела в микроскоп.

У меня по телу пробежал холодок.

Она смотрела на собственную смерть.

— Это красиво… — прошептала она. — И страшно. Красивые, простые узоры. Странно. И совершенно непохоже на меня. Я сложная, уродливая, и всё же…

В моём сознании всплыло воспоминание о Варшавской бойне[1]. Смерть, кости, пепел. Каждое живое существо ждал один и тот же неизбежный конец. Меня поразило, насколько это просто, мирно и даже красиво.

— Он выглядят довольно одиноким, тебе не кажется? — Юзуки позволила мне взглянуть на кристалл. — Может, в глубине души каждый хочет раствориться в таком одиночестве. Тихий, как поверхность озера, лишённый гнева, ненависти, печали и страданий… Безмятежность. Забвение под нежный ноктюрн.

За окном был ночной Милан, тёмный, как дно моря.

Мне показалось, что Юзуки начала принимать свою смерть. Возможно, ей стало казаться, что рассыпаться солью и плавно раствориться в ночи – это, в конце концов, не так уж и плохо.

— Я бы хотел, чтобы в загробной жизни не было скучно, — вдруг сказал я. — Тысячи людей с тысячами разных видов красоты и уродства, тысячи определений счастья. Я надеюсь, там будут тысячи видов спасения и тысячи видов печали. Я надеюсь, там все смогут смеяться вместе… Разве не прекрасно?

Юзуки мягко улыбнулась.

— Да. Это было бы замечательно.

Она потянулась к маленькой бутылочке с солью и высыпала небольшую часть. Соль тихо зашуршала и рассыпалась, образовав небольшую кучку.

Юзуки провела оставшимся указательным пальцем левой руки по кучке и нарисовала цветок – словно картину на песке.

Она улыбнулась мне, и я улыбнулся в ответ. Я стёр цветок и нарисовал вместо него кита.

— Ух ты, выглядит мило! Мне кажется, у тебя талант, Якумо-кун.

— Пф-ф. Летающий кит.

— Можно мне такого в загробной жизни?

— Угу, чтобы ты летала только первым классом.

— Пф-ф-ф, — она надулась от смеха и прислонилась ко мне.

Никогда раньше я не чувствовал жар её тела настолько отчётливо. Я ощущал её тепло, её дыхание и мелкие движения тела при каждом вдохе. Мой подбородок коснулся её шелковистых волос. От них исходил мягкий и приятный запах. Я осторожно обнял Юзуки за тонкие плечи.

Она совершенно не сопротивлялась.

Между нами воцарилась сладкая, печальная тишина.

— Когда я умру… — прошептала она, — я хочу умереть там, где родилась.

Её шепот пронзил моё сердце ледяными лезвиями.

— Давай вернёмся в Японию, Якумо-кун. Давай вернёмся туда, где наш дом.

9

Мы переехали в Корияму в феврале. После длительного пребывания на побережье Средиземного моря, а также в связи с надвигающейся смертью Юзуки, Фукусима выглядела довольно мрачной.

Выйдя из здания вокзала станции Корияма, у Юзуки было совершенно нечитаемое выражение лица.

Мы сняли квартиру, достаточно просторную, чтобы жить вдвоём. Я взял на себя большую часть бумажной волокиты. Для украшения интерьера Юзуки купила оригинальные оранжевые настенные часы. Нам далеко не с первого раза удалось понять, как их правильно повесить. Было весело.

Вскоре после этого она лишилась всех пальцев.

Готовка и прочая работа по дому стала моей обязанностью. Я начал прилежно учиться кулинарии, и со временем у меня начали получаться даже сложные блюда.

Юзуки ела с большим удовольствием.

— Ой, очень вкусно! Ты бы мог стать поваром! — сказала она и открыла рот. — В-вот так, а-ам!..

Первое время было неудобно кормить её вилкой и палочками, но со временем я смог приноровиться. Вероятно, для Юзуки это тоже было хлопотно, но по большей части она выглядела довольной.

Она придумала разные способы, как обходиться без потерянных пальцев. Например, Юзуки надевала резинку на тыльную сторону ладони и использовала её для фиксации предметов, например, расчёски или зубной щётки… Однако она предпочитала, что я делал всё это вместо неё. И даже просила, чтобы я предоставил ей свои колени в качестве подушки.

Кроме того, я отвечал за мытьё волос Юзуки.

— Якумо-куу-у-ун!..

Я снял носки, закатал штаны и пошёл в ванную. Юзуки сидела на табурете, плотно обмотавшись банным полотенцем. На ней были резиновые перчатки, чтобы не намочить кристаллизированные культи на руках.

Я присел и начать мыть её волосы.

— Почесать вам спинку, уважаемый клиент?

— Аха-ха-ха!

Пока я шутил, отыгрывая роль банщика, моё сердце бешено колотилось. Её белые плечи были гладкими и упругими, а банное полотенце слегка впивалось в кожу. От горячей воды её волосы приобрели цвет вороновых перьев, шея стала ещё белее, а полотенце прилипло к телу, придав её талии соблазнительный изгиб.

«Сиськи! Мне нравятся сиськи!!!»

Я быстро выкинул из головы слова Фуруты.

Пока я мыл её волосы, во мне поднялась меланхолия. Её белая кожа была похожа на снег, готовый в любой момент растаять.

В голове промелькнули воспоминания о суровых уроках музыки, проводимых матерью Юзуки, за которыми я наблюдал через двойное стекло.

Мне стало интересно, заботилась ли Ранко-сан о дочери так, как это сейчас делаю я. Что, если Юзууки искала во мне уверенности и утешения, которых не недоставало в детстве?

Я вышел из ванной с чувством выполненного долга. Не успел я закрыть дверь, как она снова позвала меня. Я заглянул в ванную, чтобы узнать, в чём дело, и оказался поражен открывшимся мне зрелищем. Она лежала в ванной, полностью голая, но с моего ракурса ничего не было видно… Не считая стройной белой ноги, которую она специально вытянула в верх.

— Спасибо, что помыл мне волосы! Это в счёт оплаты!

Затем она соблазнительно мне подмигнула.

Я никогда раньше не видел японца, у которого бы получалось так хорошо подмигивать.

— А… Э… Спасибо, — пробормотал я.

Её лицо окончательно покраснело.

— Что это за реакция! Идиот! Извращенец! Пошёл прочь!

Несмотря на отсутствие пальцев, она умело брызнула в меня водой.

Что за абсурд? Чего она вообще от меня хотела?

Я не знаю ответа на этот вопрос по сей день.

10

— Не хочешь сходить к родителям?

Это её разозлило.

— Не хочу. Я зареклась пересекаться с этими людьми.

— Может, хотя бы один раз? Они наверняка волнуются о тебе.

— Не. Хо. Чу. Меня с ними больше ничего не связывает.

— Юзуки, я понимаю, почему ты их ненавидишь, но ведь они всё равно лю…

— Что ты можешь понимать? — огрызнулась она. — Почему ты вообще лезешь в мои семейные дела?

Она, в общем-то, была права. Но чем дольше мы жили вместе, тем сильнее я хотел жениться на ней, даже несмотря на то, что мы по-прежнему не состояли в отношениях.

— Мне кажется, ты слишком любишь драму, Якумо-кун, — продолжала она. — Тот факт, что в конце фильма главный герой обычно мирится со своими родителями, вовсе не означает, что я поступлю так же. Открой глаза. Такова реальность.

«Неужели?» — подумал я. Что ж, возможно, я действительно оказался в плену подобных стереотипов.

— Просто подумай. Чувства людей не так просты. Люди часто говорят, что «нужно заботиться о своих родителях» или «нужно прощать их, потому что они – твоя семья», как будто знают всё в мире, как будто твоя жизнь должна идти по какому-то стереотипному шаблону. Такие киносюжеты обычно написаны лишённым воображения ничтожеством, у которого была хорошая семья и которое выросло в привилегированном окружении. Я стала пианисткой благодаря своим родителям, но во всём остальном – я ненавижу их. И никогда не прощу! Ты сейчас ничем не лучше режиссёра Миллера. Перестань пытаться вписать жизнь реальных людей в подобную историю.

— История… — по сравнению с остальными, это слово имело несравненный вес.

После визита режиссёра Миллера я сделал вывод, что Юзуки не хочет стать «потребляемым товаром», но, похоже, нарративизация ей тоже не по душе.

Да и что вообще такое нарративизация?

И, как следствие, что такое рассказ?

По какой именно причине Юзуки хотела, чтобы я написал историю о ней?

11

В начале марта из Польши пришла посылка. Это была длинная узкая картонная коробка, которая выглядела так, будто в ней могла находиться скрипка. Избавившись от упаковочного материала, я обнаружил внутри ещё одну коробку.

Там лежала красивая серебряная рука.

Юзуки принялась читать письмо, приложенное к коробке. Пока она была погружена в чтение, я держал серебряную руку и любовался. Она выглядела как произведение искусства, изготовленное с особой тщательностью. Часть поверхности была прозрачной, благодаря чему можно было разглядеть находящиеся внутри шестерёнки и моторчики.

— Протез руки, механический, — сказала Юзуки и протянула мне письмо.

«Я попросил своего друга из Японии написать это письмо от моего имени.

Меня зовут Эмиль Каминьский, я поляк. Прошу прощения за то, что столь неожиданно отправил Вам эту посылку. Я бы хотел увидеться с Вами лично, но в связи с моей занятостью заранее прошу прощения за причинённые неудобства…

(пропущено)

В настоящее время я занимаюсь разработкой механического протеза руки в польской компании Copernicus Technologies. Вместе с этим письмом я выслал Вам нашу новую разработку под названием «AGATERAM». Её ещё не анонсировали, поэтому Вы не найдёте о ней каких-либо упоминаний в интернете.

Инновационный механизм основан на традиционном методе использования поверхностных миоэлектрических потенциалов, а также на многократной уточняющей подстройке ультразвуковых данных с помощью искусственного интеллекта для создания…

(опущено)

Таким образом, нам удалось создать нечто лёгкое, как пёрышко, и требующее куда меньше времени на обучение и привыкание, нежели существующие механические протезы. Кроме того, он полностью водонепроницаем и может использоваться в любой ситуации.

(опущено)

Взамен я хочу попросить Вас об одном одолжении. Моя дочь Миаха – инвалид. У неё с рождения нет предплечий на обеих руках.

Мы с ней видели Ваше выступление на 17-м Международном конкурсе пианистов имени Шопена в Варшавской филармонии. Ваша музыка тронула её до слёз. Она сказала мне, что хотела бы научиться играть на фортепиано.

Но, очевидно, не смогла. С тех пор она замкнулась в себе, мало ест и продолжает постоянно пересматривать Ваше видео. Такое впечатление, будто она наконец осознала, что у неё нет рук.

Я сказал ей, что занимаюсь разработкой механических протезов и могу сделать ей руки, но она мне не поверила. Сейчас Миаха учится в нулевом классе[2]. Она начала прогуливать школу и изолироваться от общества. Вероятно, осознав свою инвалидность, ей стало тяжело находиться среди людей.

Я пытался уговорить её вернуться в школу, говорил, что нужно преодолевать жизненные трудности, но:

— Тебе легко говорить, у тебя же есть руки! Ты не знаешь, каково мне!

Мне было нечего ей ответить, поэтому сейчас я в растерянности.

(опущено)

Это очень эгоистичная просьба, но не могли бы Вы, госпожа Юзуки Игараши, надеть AGATERAM и сыграть для нас на фортепиано?

Пусть даже совсем немного. Я верю, что благодаря вашей игре у моей дочери появится надежда на будущее и смелость жить дальше».

Письмо было многословным, но каждое строка была переполнена эмоциями и искренностью.

— Что будешь делать, Юзуки?

— Пока ничего. Мне остаётся только ждать дня, когда я смогу его опробовать…

AGATERAM был изготовлен с расчётом на то, что у носящего его человека будет отсутствовать предплечье. В настоящее время у Юзуки пока ещё были ладони, так что пройдёт несколько месяцев, прежде чем болезнь достигнет соответствующей стадии. К моменту, когда она сможет носить протез, у неё останется не так много времени, чтобы освоиться с ним, не говоря о том, что нужно будет привыкнуть играть на фортепиано механической рукой.

— А когда придёт время?...

— Сделаю всё, что смогу, — коротко ответила она.

— Но мы всё ещё не знаем, что он умеет…

Для ознакомления, мы с Юзуки провели исследование по теме механических протезов. По большей части, их принцип работы основывался на улавливании мышечных импульсов с поверхности кожи, которые они преобразовывали в электрические сигналы, используемые, чтобы двигать механическую руку. В Японии механические протезы ещё не получили широкого распространения: большинство распространяемых здесь протезов было изготовлено в Германии. Стоили они до полутора миллиона йен, однако, в Японии существовало лишь около 30 учебных центров для освоения протезов, и лишь в трёх из них можно было обучать детей. Кроме того, процесс обучения занимал порядка 2-3 лет. На этот период требуется тренировочный протез, который никак не субсидируется и должен быть оплачен человеком из собственного кармана, по причине чего использование протезов уже долгое время является весьма непопулярным.

Для сравнения, AGATERAM создаётся при помощи экономной технологии 3D печати и требует значительно меньше времени на освоение, а большинство элементов управления интуитивно понятны. Одним словом, судя по описанию эта технология была революционной.

Мы нашли в сети несколько видеороликов о механических протезах. Один лишь факт того, что машина может воспроизводить сложные движения рук, был удивительным. Эти сюжеты выглядели поистине завораживающе.

Как и говорилось в письме, мы не смогли найти в Интернете какой-либо информации об AGATERAM, поэтому могли только догадываться, как это чудо техники покажет себя на практике.

12

Одинаднатого марта…

Юзуки вознесла безмолвную молитву. Я был поражён красотой её фигуры, когда она слегка повернула голову в сторону и закрыла глаза.

13

В апреле Юзуки лишилась рук до запястий.

Теперь она многое делала с помощью ног. Я был изумлён тем, насколько умело она использовала пальцы на ногах для управления смартфоном, и ни разу не видел, чтобы она ошиблась. Как будто прожила всю жизнь, пользуясь лишь ногами. Хотя, возможно, так всё и было, но прежде она умудрялась скрывать это от меня.

Если так подумать, были ли моменты, когда я смотрел на Юзуки и она не казалась мне идеальной?

Мы стали наведываться на цветочную поляну, ту самую, которая находилась возле дома родителей Юзуки. Это было похоже на игру с огнём.

По дороге домой на нашем пути было поле одуванчиков. Когда дул сильный ветер, оно превращалось в бушующее жёлтое море. Золотые волны поднимались, медленно разлетались по сторонам цветочного поля и взмывали в небо, проносясь над верхушками деревьев. Невинный флирт бесконечного ветра и мимолётных, нежных лепестков. Юзуки присела на поле одуванчиков и сняла туфли с носками. Её босые белые ноги легко ступали по ярко-жёлтым цветам. А дальше, на самых кончиках, были белые сечения, ещё белее, чем её кожа. В последнее время Юзуки начала терять пальцы на ногах. Ей хотелось насладиться ощущением ходьбы, пока она ещё была на неё способна, и мы гуляли по три раза в день.

— Немного пощипывает, — сказала она и погладила культю на ноге.

— Фантомные боли?..

— Может быть. Но пока особо не болит. А как было у твоей мамы?

— Она… Выглядела так, словно ей было очень больно.

Дул лёгкий ветерок, и цветы одуванчиков шелестели под моими босыми ногами. Жёлтые цветы мягко касались моих лодыжек, как мать, поглаживающая ноющий живот своего ребёнка. Мне стало интересно, не поможет ли такое прикосновение Юзуки.

— Скажи, куда ты в последнее время ходишь?

На днях Юзуки несколько раз уходила из дома без меня.

— Я подумала, что мне нужно попасть в хоспис, пока не стала совсем немощной, — виновато ответила она.

Хоспис. В отличие от больниц, предназначенных для лечения пациентов, целью хосписа было облегчение страданий умирающих.

Я вздрогнул.

— Не думаю, что могу позволить тебе и дальше обо мне заботиться, — сказала она.

— Почему?.. — слова вылетели из моего рта быстрее, чем я успел додумать мысль до конца.

— А, не то чтобы я не хотела…

На этом она прервалась.

14

В мае Юзуки потеряла все пальцы на ногах.

Её шаги стали неуверенными. Иногда она оступалась. Каждый раз, когда такое происходило, она много смеялась, словно пытаясь скрыть это.

Каждый её шаг стал тоскливым. Каждый её шаг стал прощальным.

Майский снег. В мгновение ока блестящие жёлтые цветки превратился в пушистые одуванчики. Поле нетронутого снега. Когда поднялся ветер, снежные поля зашуршали, покрывшись рябью…

Поднявшийся пушистый снег сразу же обратился метелью.

— Ух ты!

Глаза Юзуки загорелись. Она задыхалась от восхищения. Мне показалось, что её дыхание превратилось в белый туман.

Ветер утих, и поле снова превратилось в безукоризненное снежное полотно. Она прошлась по нему, оставляя следы на ещё свежей, гладкой, мечтательной поверхности. С каждым её шагом в воздух поднимался танцующий белый пушок. Мы тихо сидели вдвоём и слушали каждый шорох. Тихий шёпот травы навевал неясную тревогу. Маленький круглый пух одуванчика представлялся мне колокольчиком кагура[3]. Мы говорили шёпотом, тесно прижавшись друг к другу, боясь, что громкие звуки разрушат спокойную атмосферу.

Её дыхание слегка щекотало меня.

— Тебе не кажется, что сейчас мы должны немного посекретничать? — тихо спросила она.

Околдованный её голосом, я не мог не подчиниться.

— Хорошо.

— Твоя очередь, Якумо-кун.

— Я тут подумал, — сказал я, — «Кэнтен Эинен Шизайхоу»[4] очень красиво звучит, как песня какая-то. Я буквально в восторге от этой фразы.

Она хихикнула, а потом нахмурилась.

— Что это? Ты жульничаешь. Но, похоже, теперь моя очередь, да?

Она приблизилась ко мне. Её холодный нос коснулся моего уха. Я услышал её слабое дыхание.

…Внезапно, подул ветер. Сильный порыв, налетевший спереди, заставил меня закрыть глаза.

Ветер успокоился. Я снова открыл глаза. Одуванчики взлетели в унисон. Они танцевали на ветру, тихо, но яростно, пролетая над полями цветов, огибая верхушки деревьев и взмывая в майское небо.

Всё вокруг меня стало белым. Прекрасная, первозданная белизна. Это было ужасающе.

— Мне страшно, — прошептала она дрожащим голосом. — Бабушка рассказывала, что от одуванчиков даже можно оглохнуть. Якумо-кун, закрой мне уши…

Её испуг казался искренним. Это было забавно, но в то же время так по-человечески – стойко смотреть в лицо надвигающейся смерти и, вместе с тем, бояться детского суеверия.

Я закрыл ей уши руками. Она несколько раз моргнула. Её дыхание подрагивало. В моих руках она казалась такой хрупкой…

Не знаю почему, но дрожащая Юзуки показалась мне неотразимой.

Наши глаза встретились.

А затем всё произошло, как по волшебству.

Мы поцеловались.

________________________________________

Над главой для вас работал RedBay.

Спасибо, что читаете!

________________________________________

[1] Варшавская бойня – речь о Варшавском восстании.

[2] Нулевой класс – что-то вроде дошкольной подготовки. Длится 1 год.

[3] Колокольчик кагура – религиозный атрибут, применяемый в синтоистских обрядах. Служит для призыва божеств («ками») и отпугивания демонов.

[4] «Кэнтен Эинен Шизайхоу» – просто красиво звучащая фраза на японском. В переводе означает «Имущественное право эпохи Нара» (если верить анлейтеру).