Хотя первые три дня Нового года ещё даже не закончились, Киёко, облачившись в привычную военную форму, уже отправился на службу в казармы Специального отряда по борьбе с аномалиями.

Ему было неловко перед своей невестой Миё из-за того, что пришлось идти на работу с самого новогоднего утра, но у неё, видимо, тоже были свои мысли на этот счёт. Она ничуть не показала, что ей это доставляет неудобства, даже приготовила бэнто и пошла вместе с ним.

В казармах, как и ожидалось, на службу явилось множество бойцов — не только те, кто был на дежурстве. Даже если дело касалось их напрямую, Специальный отряд по борьбе с аномалиями был всего лишь одним низовым подразделением, и в отношении того, о чём писали газеты, они мало что могли сделать.

Поэтому, даже при большом числе людей, им не выдавали каких-то особенно конкретных задач. Но, вероятно, все чувствовали одно и то же: сидеть сложа руки было невозможно.

— Командир, скоро прибудет генерал-майор Оакайто.

Киёко слегка кивнул на доклад Годо, который прибыл на службу раньше него. В кабинете уже начал царить беспорядок из-за документов с жалобами и запросами, которые поступали со всех сторон. Почти всё это были письма от граждан; формально после общего доклада их разрешалось игнорировать, но объём был чудовищным.

Кроме того, помимо вопросов, связанных с «Учением о Сердце особых способностей», поступало в несколько раз больше обычных сведений, касающихся гротесков, и, похоже, даже в штабе армии уже были заняты ответными мерами. Но приказать людям не говорить об этом — не получится, и уже распространившиеся слухи не замять. Киёко и его людям оставалось лишь разбираться с каждым случаем по мере его появления.

Годо также с измождённым выражением лица небрежно швырнул документы на стол.

— …Я пойду, как только немного приведу документы в порядок.

— А-а, можно мне тоже с вами?

Киёко на мгновение задумался. Было совершенно очевидно, что Годо просто хочет сбежать от запутанной бумажной работы, но взять с собой этого человека, своего заместителя, было не такой уж плохой идеей. В дальнейшем не факт, что Киёко всегда сможет отдавать приказы и лично командовать на месте.

— Хорошо. Тогда часть мелких дел перекинь на тех, кто без особого смысла вышел на службу и мается без дела.

— Есть. Ура.

Киёко вздохнул и поднялся со своего места. Пока они разговаривали, время прибытия Оакайто уже приблизилось. Оставив пока стол как есть, они вдвоём направились ко входу в казармы. Вскоре Оакайто прибыл на автомобиле.

— Прости, Киёко, что заставляю тебя в такой день приходить на совещание.

— Напротив, это мне неловко, что вам пришлось лично приехать.

— Годо, ты тоже молодец.

— Нет-нет, обо мне не беспокойтесь.

Оакайто, как один из представителей верхушки, лично был привлечён к решению вопросов, связанных с обвинениями «Учения о Сердце особых способностей» и соответствующими газетными публикациями, и, вероятно, работал без отдыха, даже пожертвовав Новым годом. На его суровом лице едва заметно проступала усталость.

— Но всё же, Киёко. У тебя ведь был такой редкий выходной. Наверняка ты хотел провести его спокойно.

Когда Киёко, сохраняя бесстрастное выражение лица, ответил на слова начальника: «Это работа», — в ответ он получил взгляд, словно говорящий: «Вот же упрямец». Ему не хотелось, чтобы ему твердили об этом слишком настойчиво. Он и так убеждал себя, что иначе нельзя, но от таких слов его решимость могла поколебаться.

Направляясь в приёмную, Киёко пробормотал, намереваясь слегка отплатить тем же:

— В выходные работаете и вы, ваше иревосходительство. Обычно, даже несмотря на занятость, вы, кажется, отдыхали в первые три дня Нового года.

Тогда и без того суровое лицо Оакайто стало ещё чуть мрачнее.

— Да... Прости.

— Сестра тоже, кажется, немного тосковала, так что, когда сможете, снова загляните вместе с Асахи.

Вчера, хотя солнце уже совсем село, перед тем как вернуться домой, Киёко заехал в главный дом Кудо и обменялся новогодними поздравлениями со своей сестрой Хадзуки. Хотя они совсем недавно виделись на частной вечеринке в конце года, сестра, по-своему, кажется, беспокоилась о том, что её бывший муж Оакайто не смог прийти с поздравлениями, и её также тревожило, что она не может увидеть сына Асахи.

Когда Киёко сказал это, на лице Оакайто появилось то же едва заметно печальное выражение, что и у его сестры.

— Да. Когда всё успокоится, я загляну.

Они вошли в чисто убранную приёмную, и когда Киёко с Оакайто сели на диваны друг напротив друга, Годо сообщил, что пойдёт заварить чай, и вернулся тем же путём, которым они пришли. Не дожидаясь, пока приготовят чай, Киёко и Оакайто сразу перешли к сути.

— Тебе уже сообщили, что план Такахито-сама одобрен?

— Да.

В разных местах уже началась подготовка к тому, чтобы сразу после седьмого числа можно было перебраться в императорский дворец.

«Нет сомнений, что цели Учения — жизнь Такахито и Миё».

В этом сходились во мнении почти все, кто знал обстоятельства.

Прежде всего, «Учение о Сердце особых способностей» похитила императора первым делом для того, чтобы заполучить его авторитет. Похитив императора и превратив его в марионетку, а затем устранив Такахито — следующего императора, в руках которого находится реальная власть, «Учение» сможет управлять страной по собственной воле от имени императора.

Потому что больше не останется никого, кому следовало бы подчиняться. Людей благородного происхождения было несколько, но ни у кого из них не было «Откровения Небес», и потому изначально они не обладали правом взойти на императорский престол. Формальный порядок наследования существовал, однако было очевидно, что в центре государства начнутся споры из-за таких вещей, как наличие или отсутствие способностей управлять страной, наличие или отсутствие особых способностей и дара видеть духов, наличие или отсутствие народной поддержки.

Даже испорченный морской лещ остаётся лещом. При нынешнем положении, когда нет системы, позволяющей признать смену правления иначе как после кончины императора, даже потеряв «Откровение Небес», император всё равно остаётся ориентиром государственного управления. Поэтому целью «Учения о Сердце особых способностей» становится похищение императора и убийство Такахито.

Также нельзя оставить без внимания и Миё. У неё есть «Сила Сновидений».

«Сила Сновидений» — это способность проникать в сны спящих людей и управлять ими. По-видимому, с её помощью легко промыть человеку мозги во сне или запереть его в сновидении так, чтобы он не проснулся. Разумеется, Миё не стала бы делать подобного. Но если «Учение» поставит её в положение, где она будет вынуждена использовать эту силу, например взяв кого-то в заложники, это уже не будет иметь значения.

«Хотя нельзя сказать, что тут совсем нет и личных чувств».

Но даже если вынести это за скобки, опасность того, что Миё окажется у них в руках, всё равно никуда не исчезала.

Собирать всё в императорском дворце — казалось чем-то вроде последнего рубежа, и Киёко это не слишком нравилось. Однако для одновременной защиты их двоих план Такахито был самым эффективным.

— Мы получили согласие правительства и Министерства императорского двора. Со своей стороны продолжайте всё по плану.

Постаравшись не показывать недовольство на лице, Киёко серьёзно кивнул.

— Понял.

Оакайто, вероятно, понимал внутреннее недовольство Киёко, но ничего не стал указывать. Когда разговор прервался, словно выждав подходящий момент, в комнату вошёл Годо с подносом в руках.

— Прошу прощения, что заставил ждать.

Чайная посуда на двоих и угощение к чаю были поставлены на стол, и тема разговора плавно перешла к следующей.

— Итак, насчёт деятельности «Учения о Сердце особых способностей» и газетных статей.

По всему телу Киёко пробежало напряжение, будто удар пульса.

Сейчас меры против «Учения о Сердце особых способностей» принимались с опозданием. Даже расследование того явления, при котором гротески стали видеть люди без дара видеть духов, почти не продвигалось и то, что разговоры успели так бесконтрольно распространиться, можно было назвать промахом Киёко как командира Специального отряда по борьбе с аномалиями, которому поручены происшествия, связанные с гротесками.

Если бы они как следует отслеживали действия Усуи и помогающего ему Ходзё, всё не дошло бы до такого. И то, что Киеко снова и снова упускал эту возможность, было явной ошибкой. 

Оправдываться ему было нечем.

— Не напрягайся так. Ситуация весьма нестандартная, и я вовсе не собираюсь тебя упрекать. То, что в исследованиях особых способностей и гротесков мы серьёзно отстаём от «Учения о Сердце особых способностей», ни в коем случае не твоя вина. Такахито-сама тоже сказал, что тут ничего не поделаешь.

— И всё же, думаю, можно было действовать лучше.

Говорить о прошлом было непродуктивно. Однако Киеко, которому Усуи уже не раз удавалось навязать свою игру, не имел права просто отмахнуться от этого.

Увидев состояние Киёки, Оакайто чуть приподнял уголок губ:

— Не говори того, что на тебя не похоже. Ты ведь скорее подумаешь, что делать дальше, чем будешь сожалеть? Думаю, так и следует поступить.

— …Благодарю за снисхождение.

Когда Киеко слегка склонил голову, Оакайто выдохнул и погладил подбородок.

— Однако в этом деле с самого начала есть нечто странное.

— Странное?

— Информация об гротесках ведь с самого начала должна была находиться под контролем.

Темы, касающиеся гротесков и особых способностей, всегда находились под управлением правительства. Иногда информация просачивалась за пределы сети ограничений и попадала в общество, но обычно это оставалось в настолько малых масштабах, что её можно было попросту высмеять как явную сомнительную выдумку.

Потому что, если поднять большой шум, такая компания или журналист непременно попадали бы в поле зрения правительства. Поэтому, как бы ни шумела «Учения о Сердце особых способностей», обычно невозможно было представить, чтобы газетные издательства наперебой крупно и правдоподобно сообщали об гротесках и особых способностях.

— Где и каким образом ограничения ослабли… На газетные издательства уже оказали давление и заставляют их готовить опровержения, но большого эффекта, скорее всего, ждать не приходится.

Даже если они опубликуют опровержение, скорее всего, это лишь усилит доверие к статье: «Армия, которой стало невыгодно, что правду опубликовали, оказала давление на газету» — вот и всё. Статьи, касавшиеся разоблачений «Учения о Сердце особых способностей», напечатала не одна и не две газеты, к тому же они выходили неоднократно, и этого было более чем достаточно, чтобы народ принял их содержание. Теперь для исправлений было уже поздно.

— Чтобы переломить общественное мнение, остаётся только добиться каких-то других заслуг и широко осветить уже их.

— Именно так. Но и это нельзя сделать немедленно.

Если создавать крупную заслугу армии, пришлось бы разве что начинать войну. Иными словами, оптимальным решением в этом случае было…

— Значит, нужно добиться, чтобы сообщения, связанные с гротесками, больше не публиковались, и ждать, пока шум сам собой утихнет? — подняв руку, вмешался в разговор Годо, стоявший сбоку от Киёко.

— Именно так, — ответил Оакайто, и выражение его лица было мрачным.

«Но это не сработает».

Потому что прежде ни разу не случалось такого, чтобы ограничения ослабли настолько и привели к подобной ситуации. А значит, на этот раз нашёлся кто-то, кто этому поспособствовал. Причём этот кто-то находится близко к правительству, на положении, связанном с управлением государством.

И у этого человека непременно есть цель. Цель — принизить правительство, армию, Специальный отряд по борьбе с аномалиями.

Нет никакой вероятности, что этот неизвестный станет спокойно ждать, пока воспоминания людей об гротесках выветрятся. Более того, если разоблачения «Учения о Сердце особых способностей» и сведения об их деятельности будут и дальше распространяться, то по всей стране заговорят о существовании носителей особых способностей как о чём-то вполне достоверном. Это лишь вопрос времени.

“Основатель намерен создать совершенно новый мир. Да, мир, в котором все люди получат возможность обладать особыми способностями”, — в памяти Киёко всплыл голос мужчины из семьи Ходзё, громко выкрикнувший эти слова.

Представить это было легко. Чтобы создать мир, где все люди смогут обладать особыми способностями, сначала все люди должны узнать о существовании этих способностей.

«Они захватят власть, заставят всю страну узнать о существовании особых способностей и гротесков, увеличат число искусственных носителей способностей. А тогда…»

Из всего, что Усуи делал до сих пор, его цель выводилась сама собой.

Прежде всего, используя авторитет императора, они, вероятно, упразднят нынешнее устройство страны. «Учения о Сердце особых способностей» провозглашает привилегированное положение носителей особых способностей.

В управлении новой страной будут участвовать носители особых способностей, превосходящие обычных людей физически и по своим возможностям. С другой стороны, даже те, у кого способностей нет, смогут, если пожелают, возвыситься как искусственные носители способностей.

А на вершине будет стоять семья Усуба.

Носители способностей из семьи Усуба управляют человеческими сердцами. Иными словами, они имеют преимущество над любыми людьми, включая самих носителей особых способностей.

Можно предположить, что «Учения о Сердце особых способностей» стремится к такому устройству: обычными людьми без способностей будут править носители особых способностей, а этими носителями способностей, в свою очередь, будет править семья Усуба.

«Все прежние действия Усуи тоже были подготовкой к этому».

И похищение императора, и расширение влияния внутри правительства. И распространение сведений о существовании носителей особых способностей и гротесков. При таком раскладе уже и само положение носителей особых способностей, и само положение императора фактически превращались в игрушки на ладони Усуи.

Правилен ли путь, по которому они идут? Киеко не мог избавиться от сомнений.

— Киёко.

— Да.

— Будь готов морально.

Слова, произнесённые Оакайто с суровым выражением лица, были тяжёлыми. «К чему?» — он не мог спросить. И без вопроса понимал.

То, к чему военный должен быть готов, было только одно.

Кулак сам собой сжался сильнее. Бросив взгляд на Годо, Киёко увидел, что тот тоже едва заметно напрягся лицом.

— Это станет… внутренней смутой?.. Ой, простите.

Годо, похоже, невольно вмешался в разговор и поспешно извинился, но Оакайто слегка поднял руку, останавливая его.

— Нет, ничего... Пока что, кажется, явных предзнаменований нет. Но мне почему-то кажется, что Такахито-сама предчувствует нечто вроде крупного политического переворота.

Если догадки Киёко верны, переворот несомненно произойдёт.

Переворот, который и есть «Учение», устроенный Усуи, чтобы опрокинуть страну… чтобы упразднить всё и захватить власть. Стоит ему начаться, и даже если замысел Усуи не увенчается успехом, ни правительство, ни армия не останутся невредимыми. Разумеется, и Специальный отряд по борьбе с гротесками тоже.

Киёко бессознательно потёр переносицу.

«Я… то, что я должен сделать…»

Как военный, как носитель особых способностей, служащий императорскому дому, он должен исполнить всё ту же роль, что и всегда. Но прежде всего остального, раньше всего в сознании всплывало лицо его невесты; он ловил себя на мысли, что, если удастся защитить её, этого, возможно, будет достаточно.

Может быть, он уже недостоин быть ни военным, ни носителем особых способностей.

◇◇◇

Мягкий лёгкий ветерок коснулся щёк, неся с собой слабый, свежий аромат зелени. Когда Миё пришла в себя, она стояла посреди неясного, смутно расплывчатого пейзажа, словно дремала на грани сна и яви.

«Это… дом семьи Усуба?»

Слышался только тихий шелест листьев. Старомодный живописный сад, полный красоты природы, казался ей знакомым.

Дом, где жила Суми, родная мать Миё, до того как вышла замуж в семью Саймори. Теперь его перестроили, и внешне он стал другим, но это был дом, который сейчас хранили дед Миё, Ёширо, и её двоюродный брат Арата. Старый дом Усуба — из какого-то прошлого — казался Миё отличным от нынешнего дома Усуба, который она знала, не только внешне, но и каким-то неуловимым настроением.

«Это сон... Точно. Я уже раньше видела сон о семье Усуба».

После того как на станции, вернувшись в имперскую столицу из загородного дома семьи Кудо, она впервые встретилась с Усуи, она уже однажды попадала в это же место. Там Суми и Усуи Наоши дружелюбно, близко разговаривали друг с другом. Тогда что же это такое на этот раз?

Сохраняя смутное сознание, свойственное сну, Миё опустила взгляд на собственные руки, очертания которых были расплывчатыми, и задумалась. Прежде всего, она не понимала, почему вот так во сне возвращается в прошлое семьи Усуба.

Сила вещих снов у неё ещё не была совершенной, но она уже довольно хорошо её контролировала. По крайней мере, настолько, чтобы способность не активировалась сама собой. Значит, выходило, что Миё бессознательно использует свою силу. Но разве такое возможно?

— Как ты думаешь, этот дом должен оставаться таким, как есть? — всплывший в голове вопрос был прерван голосом девушки.

Услышанный ею голос, как и ожидалось, принадлежал матери: в реальности Миё его не помнила, но во снах уже слышала несколько раз и успела запомнить. Сколько лет прошло с предыдущего сна? Та беззаботная, наивная живость, с которой Суми говорила с Усуи раньше, теперь несколько притихла; голос звучал тоскливо.

— Суми-чан, не волнуйся. Я что-нибудь придумаю, обязательно что-нибудь сделаю. Я не люблю ни Усуба, ни Усуи, но ради тебя… — следом до ушей Миё, принесённый ветром, донёсся шёпот Усуи.

Стоило ей немного пройти вперёд, как она увидела их двоих в тени деревьев в саду. Суми сидела у корней дерева, слегка опустив голову. Усуи, словно подбадривая её, присел перед ней на корточки и взял её за руку.

— Спасибо, Нао-кун. Но, знаешь, наверняка уже ничего нельзя сделать. Ведь тот, кто оказывает давление на наш дом, возможно, очень… возможно, это кто-то столь знатный, что даже наш дом не сможет протянуть к нему руку.

По словам Суми Миё поняла: это было прошлое того времени, когда семья Усуба начала приходить в упадок. Что случится после этого, Миё уже знала со слов Ёширо. Тревога Суми обрушится на семью Усуба как реальность.

Ведь тот знатный человек, о котором она говорила, — нынешний император.

Суми выглядела измученной, но Усуи, похоже, всё ещё пытался её воодушевить. На миг в его глазах, как показалось Миё, вспыхнул резкий, холодный свет.

— Суми-чан, тебе не нужно беспокоиться о таких вещах. Всё, что причиняет тебе трудности, всё, что мучает тебя, всё, что печалит тебя, — всё, всё это я разрушу ради тебя.

— …Я ведь говорила, что нельзя прибегать к грубости.

— Даже в грубости не всё плохо. Всё неприятное нужно ломать, ломать и ломать до конца, а потом собрать только доброе и любимое и создать всё заново. Если ты, если я создадим всё заново, тогда всё это станет твоим. Станет чем-то добрым, существующим ради тебя.

По спине Миё пробежал жуткий озноб. Но, похоже, так почувствовала только Миё, стоявшая в стороне как наблюдатель. Сама Суми, участница разговора, лишь слабо улыбнулась, словно была поражена его словами.

— Ну что ты, разве такое возможно? Перестань шутить как ребёнок, хорошо? Я уже очень хорошо поняла твои чувства.

Нет. То, что сказал Усуи, вовсе не было шуткой.

Наверное, это были его истинные чувства. Позже он создаст «Учение о Сердце особых способностей», и даже сейчас пытается совершить что-то огромное.

Миё, сама не заметив, отступила на шаг. В этот миг отведённая назад нога скользнула по гравию, и раздался тихий шорох.

— А… — от волнения с её губ сорвался один звук.

Это был мир сна Миё, и её никак не могли заметить; и всё же на мгновение ей показалось, будто её подглядывание раскроется. Она мгновенно закрыла рот обеими руками, хотя в действительности в этом не было нужды. Не должно было быть нужды.

«Что?»

Почему-то Усуи медленно повернул голову. Его движение было уверенным, без малейшего колебания, и направлено оно было именно туда, где стояла Миё.

«Почему…»

Глаза молодого человека, таившие в себе ненормальный свет, обратились к ней. Миё была так поражена и напряжена, что сердце едва не остановилось; тело стало неподвижным, словно у лягушки под взглядом змеи, — а затем её сознание оборвалось.

Утро дня, когда им предстояло отправиться в императорский дворец, было ясным зимним утром с чистым голубым небом.

Миё и Киёко вместе с раннего утра быстро позавтракали и привели себя в порядок, а затем тщательно заперли дом, чтобы его можно было оставить пустым на некоторое время. Когда она была так занята, у неё не оставалось времени как следует обдумать сон, увиденный прошлой ночью.

«Потом… можно ведь потом».

Глаза молодого Усуи, которые она видела во сне.

Ей действительно показалось, что они обратились к ней, но всё же это было лишь событие во сне. Возможно, она слишком много об этом думает, да и сейчас это не было срочным делом.

Словно отгоняя лишние мысли, Миё ещё раз проверила содержимое заранее собранного багажа, необходимого для нескольких дней проживания. Проверенные вещи она по очереди вынесла к входу, а Киёко погрузил их в свободное место в автомобиле. Когда погрузка закончилась, салон оказался забит настолько, что внутри едва оставалось место только для них двоих — Миё и Киёки.

— …Хорошо, что часть багажа мы отправили заранее, — пробормотал Киёко, сразу садясь на водительское место, и взялся за руль, мельком посмотрел назад

Миё тоже слегка улыбнулась и кивнула:

— Да. Кстати, старшая сестра и Юрие-сан ведь встретятся с нами уже на месте?

— Да. Я сказал им, чтобы мы встретились в императорском дворце.

Автомобиль медленно тронулся по дороге, где снег уже растаял и оставил после себя лёгкую сырость.

В императорском дворце, куда они направлялись, уже был организован временный филиал Специального отряда по борьбе с аномалиями. Бойцы Отряда, в том числе Киёко, будут жить там в походных условиях, сменяя друг друга, чтобы иметь возможность иногда бывать дома.

Что касается Миё и её сопровождающих — Хадзуки и Юрие, — то им предоставят отдельный флигель, соединённый крытой галереей с покоями Такахито в императорском дворце. Говорят, это здание обычно используется как небольшой зал для приёмов или комната отдыха во время ритуалов, и оно не очень приспособлено для проживания, но сейчас не до таких мелочей.

Иными словами, обладатели особых способностей из Специального отряда по борьбе с аномалиями должны были использовать свои способности как заклинатели, возвести барьеры и защищать дворец Такахито и здание, где будут находиться Миё и остальные.

Всё же жить в императорском дворце, где обитает самый благородный род в империи, да ещё и быть под охраной наравне со следующим императором Такахито — это слишком много, и от этого становится жутко. Миё, оцепеневшая и забывшая даже, как дышать, выдохнула, и Киёко, сидевший рядом, успокаивающе сказал: «Всё будет хорошо».

—Такахито-сама говорит, что сделает всё возможное, чтобы нам было удобно. Он сам не из тех, кто любит формальности. Думай об этом как о ночёвке в какой-нибудь гостинице.

— …Гостиница, ну что вы.

Если бы она останавливалась в каком-нибудь рёкане, Миё не нервничала бы так сильно. Но считать жилище Такахито гостиницей было совершенно невозможно. Для Киёко, который общался с Такахито с детства и был с ним привычен, это ещё могло быть иначе, но не для неё.

«Да я вообще не из тех, кто может приближаться к Такахито-сама».

Хотя её родительский дом и принадлежит к роду носителей, в доме Саймори уже давно не рождались сильные носители, и они не могли исполнять свой долг. К тому же, хоть сейчас всё и стало лучше, Миё изначально была человеком без должного воспитания и образования. Если бы в семье высшего класса была такая дочь, её бы обычно не показывали на людях, чтобы не позорить семью, а в лучшем случае выдали замуж за какой-нибудь дом с тёмным прошлым, чтобы избавиться от неё, или же держали взаперти до самой смерти.

Миё тоже не стала исключением: её выдали за Киёко, о котором ходили слухи как о холодном и безжалостном человеке, вместо её единокровной младшей сестры. Поскольку Киёко оказался добрым человеком, сейчас она могла быть счастлива, но если бы это было не так, ей наверняка пришлось бы провести всю жизнь в страданиях.

И чтобы Миё, у которой была такая судьба, не просто однажды встретилась с Такахито и обменялась с ним словами, но ещё и посетила его жилище и осталась там жить, — это было слишком невероятно.

— Будь увереннее. Сейчас ты уже невеста главы семьи Кудо. Можешь ходить по императорскому дворцу с таким видом, будто это сущий пустяк.

Она была так удивлена его неожиданным словам, что широко раскрыла глаза.

Киёко всегда жил как носитель. Носители приносят клятву верности императору и наследному принцу, обладающим способностью «Откровения Небес». Было слишком неожиданно услышать из его уст выражение вроде «императорский дворец — сущий пустяк». Но, поняв, что Киёко готов сказать даже такое, лишь бы приободрить её, Миё невольно улыбнулась, хотя это был не тот случай, где следовало смеяться.

— Спасибо вам. Я постараюсь. Постараюсь и буду держаться увереннее.

— Ну, не знаю. По-моему, уверенность в себе не приобретается с трудом. Но с тобой будет сестра. В трудную минуту делай, как она, слушайся её, и ошибки не будет… Наверное.

— Да. Я буду брать пример со старшей сестры.

— Но всё же… в меру, пожалуйста…

Пока они разговаривали, автомобиль выехал на дорогу, которую Миё почти не знала.Место, к которому она обычно почти никогда не приближалась. Императорский дворец наконец был близко.

Пейзаж вокруг императорского дворца даже в пределах той же имперской столицы немного отличался по атмосфере от других мест. По сравнению с оживлёнными торговыми кварталами, прохожих здесь было гораздо меньше, а здания кажутся более строгими, без той пёстрой смеси японского и западного стилей. Если присмотреться, здесь было много крупных офисных зданий, а по улицам в основном ходят люди в деловых костюмах, создавая спокойную атмосферу.

Перед величественными воротами, отделяющими дворец от внешнего мира, помимо стражников, были видны и несколько фигур в военной форме. Миё показалось, что она узнала некоторые из этих лиц — их она видела в штабе Специального отряда. Заметив Киёко за рулём, они поспешно вытянулись и отдали честь.

Киёко остановил машину неподалёку.

— Спасибо за службу.

— Командир, спасибо, что приехали!

— Я могу оставить машину здесь ненадолго?

— Да! Без проблем.

Кивнув в ответ бойцу, который ответил от имени всех, Киёко снова тронул машину с места и, проехав вдоль стены, окружающей дворец, остановился прямо у ворот.

— Отсюда мы будем идти пешком, пока не пройдём через двое ворот. Понятно?

На этот вопрос Миё, разумеется, кивнула.

Однако багажа было много — только вещей самой Миё набиралось на три сумки. За один раз всё это унести было невозможно. Но как только она об этом подумала, к ним подошли двое бойцов и предложили свою помощь с переноской вещей.

С помощью телекинеза или других особых способностей это можно было бы сделать легко, но существует неписаное правило, что носители по возможности не должны использовать свои силы на людях. Разумеется, это не относится к экстренным ситуациям или в бою с гротесками.

Миё взяла лишь ручную кладь с ценными вещами и последовала за Киёко, который уверенно прошёл через ворота императорского дворца.

Пройдя через самые внешние ворота на территорию дворца, первым делом нужно было пересечь большой мост. Этот мост перекинут через глубокий и широкий ров, опоясывающий внешний периметр дворца. Его ширина достаточна, чтобы две машины могли разъехаться, а длина составляет целых сто двадцать шагов.

Миё ненадолго отвела взгляд от дороги и заглянула в ров под мостом. Вода была мутной, зеленоватой, и дна было не видно.

Когда они пересекли мост, перед ними снова показались ворота. Те, что они прошли раньше, были внешними, а теперь — внутренние. За ними территория была разделена на множество частей с помощью стен и водных преград — рвов и прудов, чтобы защититься от вторжения врагов. 

За вторыми воротами простирался аккуратные дорожки и множество садов. Сейчас была зима, так что не сезон для любования садами, однако сады с красиво высаженными деревьями и цветами, вероятно, были бы необычайно яркими весной или летом.

Там стояла карета. Неужели им придётся ехать на ней?

Пока Миё удивлённо смотрела, Киёко как раз коротко объяснил:

— Это специальная карета для передвижения по территории императорского дворца. Она предназначена для гостей, но Такахито-сама распорядился подготовить её для нас.

— П-потрясающе…

В нынешнее время наземные способы передвижения с использованием лошадей постепенно уходили в прошлое, и в основном люди пользовались велосипедами, автомобилями и поездами. А Миё, до недавнего времени жившая так, что её выходы из дома были ограничены, впервые видела настоящую лошадь.

— На ней мы поедем ко дворцу Такахито-сама.

Следуя за Киёко, который направился прямо к экипажу, Миё тоже приблизилась к нему.

Лошади, запряжённые в экипаж, были не местной породы, а завезёнными с Запада, крупными и сильными. От них исходила такая мощь, что, казалось, они могли с лёгкостью сбить Миё с ног. Сам экипаж был не закрытым, а похожим на рикшу: открытое сиденье с небольшим навесом. Но, как и подобает дворцовому имуществу, он выглядел богато, и даже ткань на сиденьях была самого высокого качества.

Миё первой, помогая себе рукой Киёко, забралась на довольно высокое сиденье, а затем Киёко легко вскочил следом. Убедившись, что они сидят крепко, кучер взял вожжи, и экипаж наконец тронулся с места.

Слушая стук колёс и цокот копыт, Миё оглядывалась по сторонам. По ту сторону небольшого рва виднелись какие-то здания, похожие на административные корпуса, должно быть, относящиеся к императорскому дворцу, — там сновали занятые люди. Вдалеке, помимо садов, была видна поросшая деревьями местность, похожая на лес.

И, конечно же, в центре возвышалось самое большое здание — дворец. Наверное, это и есть резиденция императора. Миё казалось, что вся территория дворца — это маленький город или даже государство.

Экипаж ехал по ухоженным дорожкам, пересекал несколько мостов через пруды и рвы, и остановился перед зданием за большим центральным дворцом. Это был дворец Такахито, дворец наследного принца. Хотя он был немного меньше императорского, он всё равно был величественным и выглядел просторным.

Когда Миё и Киёко спустились с экипажа, их сразу же окружило множество знакомых лиц.

— А, Миё-тян!

— Старшая сестра!

Первой подошла Хадзуки, старшая сестра Киёко.

В последнее время Миё часто проводила время в расположении Специального отряда по борьбе с аномалиями, поэтому уроков для леди с Хадзуки стало меньше. Но в конце года и на Новый год они стали чаще видеться, и Миё это очень радовало. Киёко, как и всегда, посмотрел на сестру без всякой улыбки.

— Сестра…

— Ой, что такое? Бойцы уже работают. Может, и тебе пойти?

— Я и без твоих слов так сделаю.

Когда сестра снова начала его поддевать, Киёко недовольно нахмурился. В тот момент, когда в воздухе слегка повисло напряжение, из-за спины Хадзуки выглянула Юрие.

— Молодой господин, Хадзуки-сама. Юрие думает, что ссориться в таком месте не слишком уместно.

Брат и сестра, которые при встрече постоянно препирались, после вполне справедливого замечания, поспешно убрали свои воинственные настроения. Миё, дождавшись, когда обстановка успокоится, слегка поклонилась и поздоровалась.

— Доброе утро. И вам, старшая сестра, и вам, Юрие-сан.

— Доброе утро, Миё-сама.

— Доброе утро, Миё-тян.

— Эм… какое-то время я буду у вас на попечении.

Они обе пришли сюда как сопровождающие Миё. Пусть и говорили, что это всего лишь на полмесяца, всё равно было неизвестно, насколько долго всё затянется, они согласились сопровождать её в жизни внутри Императорского дворца. Миё была им очень благодарна.

Однако Хадзуки и Юрие, казалось, вовсе не придавали этому значения и лишь радостно улыбались.

— Миё-тян, тебе не о чем беспокоиться. Ты ведь не сделала ничего плохого, а ситуация просто такая, какая есть. Как семья, позволь нам помочь тебе.

— Именно так, Миё-сама. Юрие тоже впервые в замке и немного волнуется, но мы обязательно сделаем так, чтобы Миё-сама могла жить здесь спокойно и без тревог.

Хадзуки, как всегда, была надёжной, и даже в таком месте, где любой мог бы стушеваться, она держалась уверенно — она и правда сестра Киёко. Миё не могла не восхищаться, так как сама не могла бы так держаться. Но и Юрие, несмотря на то что она сказала, что нервничает, выглядела так же спокойно, как всегда.

Когда Миё заметила это, Юрие ответила:

— Ну что вы, госпожа Миё. Юрие уже такая старая, что меня так просто не вывести из равновесия.

И правда, то, что эти двое были её сопровождающими, внушало невероятное спокойствие.

— Спасибо вам большое. Пожалуйста, позаботьтесь обо мне…

Вскоре появились бойцы, которые вызвались переносить багаж Киёко и Миё, и передали вещи слугам из дворца Такахито. Когда все приветствия были закончены, Миё и остальные решили обсудить, как они будут проводить время дальше.

Это было не строгое совещание, а скорее небольшая беседа. Участвовать в ней должны были Киёко, Миё, Хадзуки и Арата. Когда в этот удобный момент, чтобы перейти в другое место, появился Арата, Киёко бросил на него подозрительный взгляд.

— Усуба Арата. Где ты был до сих пор?

— Ха-ха-ха. Майор Кудо, если вы будете обращать внимание на такие мелочи, то облысеете.

Миё невольно пристально посмотрела на своего двоюродного брата. Его стройная фигура в светлом жилете, чёрном костюме, аккуратно завязанном галстуке и пальто выглядела ещё изящнее, чем обычно. К тому же его неизменная мягкая, располагающая улыбка создавала образ безупречного приятного молодого человека, в котором нельзя найти ни одного изъяна.

Миё видела Арату так же, как и Хадзуки, на новогодней вечеринке, а также навещала его в доме Усуба на Новый год. И там, и там он вёл себя как обычно, ничуть не изменившись. Возможно, это и к лучшему. Ведь это означало, что он не слишком переживает из-за того, что императора похитили у него из-под носа.

Но когда Миё смотрела на выражение лица Араты, её сердце начинало биться тревожно.

«Хорошо бы, если это лишь мои домыслы…»

Он был человеком, который мог пожертвовать собой ради чувства долга. К тому же, хотя Усуба и жили по собственным особым правилам, они всё равно были носителями особых способностей.

Император — господин, которому должны подчиняться и которого должны защищать, и для Араты это тоже должно быть так. Неужели только Миё чувствует в нём эту шаткость, похожую на напускную бодрость?

«Нет, лучше перестать думать о лишнем. То, что замечаю я, господин, который знает куда больше разных обстоятельств, наверняка сразу сможет предположить сам».

Миё должна была сосредоточиться на себе. Она и сама понимала, что недостаточно искусна, чтобы переживать обо всём сразу.

— Миё.

— Д-да.

Она отогнала мысли, которые могли завести её слишком далеко, и тут тот самый Арата, который был их причиной, обратился к ней с приветливой улыбкой.

— Меня назначили охранять Миё.

— Да, я слышала. Прошу вас, позаботьтесь обо мне.

Когда она ответила, Арата широко улыбнулся:

— Я рад, что смогу проводить время вместе с тобой, Миё. Учёбу, связанную с особыми способностями, мы тоже продолжим здесь, так что будь готова.

С тех пор как у Миё пробудились сверхспособности, её занятия с Аратой в качестве наставника продолжались. В последнее время она много времени проводила в штабе Отряда, и занятия приостановились, но, похоже, пока она будет жить во дворце Такахито, они возобновятся.

Миё невольно выпрямилась и кивнула:

— Да. Прошу вас.

Однако сам факт, что Киёко позволил нанять Арату телохранителем Миё, хотя прежде так явно был против, показывал, насколько серьёзно он теперь настроен. И вместе с тем это было доказательством того, насколько трудным противником является «Учение о Сердце особых способностей», насколько трудным противником является Усуи Наоши.

Всё неприятное нужно ломать, ломать и ломать до конца…

Что именно он называл «неприятным»? Он говорил, что пришёл забрать Миё. Значит, уничтожать… убивать её он, вероятно, не собирается. Тогда что же насчёт остального? Дорогие ей вещи, люди, которых она не хочет терять. Что с ними станется?

Ей было страшно, и она не могла представить этого.

— Миё, что-то случилось? — взгляд двоюродного брата впился в неё.

Арата — человек из рода Усуба. Усуба — это главная ветвь рода Усуи, и их способности относятся к тому же типу, что и у них, — особые, воздействующие на разум. И потому Миё тихо спросила о том, что давно её беспокоило:

— Арата-сан, вы ведь защищаете меня потому, что я стала целью того человека?

— Вы о Усуи Наоши? Лично я всегда хотел бы охранять тебя, Миё, но сейчас причина действительно в этом.

— Его способность очень сильна... Вы знаете какой-нибудь способ противостоять ей?

Даже если способ противодействия был, и даже если его не было, то, что должна была делать Миё, решение Киёко и роль Араты, вероятно, не изменились бы. И всё же она не могла не спросить. Ей не хотелось думать, что перед существом, настолько страшным и хвастающимся тем, что разрушит всё, нет вообще никакого способа сопротивляться.

— Я тоже многое обдумываю.

— Похоже, есть действенный способ?

— Кто знает. Просто я не хочу говорить о вещах, в которых нет уверенности, поэтому сейчас ничего ответить не могу.

И правда, даже если такой способ существовал, говорить о нём вот так, снаружи, в месте, где вокруг есть чужие глаза и уши, было неуместно. Миё, осознав собственную недальновидность, опустила голову.

— Ну, пойдёмте на обсуждение. Всё начнётся с него.

Подгоняемая Аратой, она переступила порог дворца Такахито.

Миё не могла оставаться посторонней и делать вид, что ничего не понимает. Сердце торопилось и не находило покоя. В деле Каоруко она слишком много вмешивалась и потом сожалела об этом, но что касается Усуи Наоши, Миё, без сомнения, была одной из непосредственных участниц.

Возможно, она ничего не могла сделать. С её силой — силой Миё, которая даже собственной особой способностью способностью ещё не умела пользоваться как следует. И всё же разве можно просто сидеть сложа руки, позволяя другим себя защищать?

«Или же будет лучше, если я вообще ничего не стану делать?»

Когда она столкнулась с Усуи, то выскочила вперёд перед всеми, даже не успев подумать. Но то, что тогда всё обошлось, было просто удачей. Возможно, Миё бы не убили, но все, кто был там, могли погибнуть, а если бы Киёко не подоспел вовремя, Усуи наверняка увёл бы Миё с собой. Что же ей, не обладающей никакой особой силой, делать?

С этими сомнениями Миё вошла в комнату, приготовленную для совещания, и села на подушку.

— Нельзя сказать, что речь пойдёт о чём-то особенно важном, но…

С такой оговоркой Киёко начал по одному перечислять, что нужно подтвердить.

Первое, на что Миё должна обратить внимание, пока она будет жить во дворце Такахито, — не покидать территорию без разрешения. Независимо от разрешений, она могла перемещаться только между зданием, где проживал Такахито, и в соединённом с ним отдельном корпусе, где будут жить они. Иными словами, барьеры будут сосредоточены именно вокруг этих двух зданий.

Второе, даже если человек знакомый, нельзя впускать никого, о чьём визите заранее не сообщалось. Это, разумеется, было мерой предосторожности против ловушек Усуи.

И третье — если Такахито что-либо прикажет, необходимо подчиняться.

— Указания… от Такахито-сама? Они будут? — спросила Миё у Киёко, не совсем поняв, о чём речь.

Всё происходящее сейчас продвигалось в первую очередь армией — особенно под руководством Оакайто и Специального отряда по борьбе с аномалиями. Конечно, у Министерства императорского двора, обычно отвечающего за охрану императора и императорской семьи, тоже были свои специальные знания и методы, однако противником являлся «Учение о Сердце особых способностей».

Усуи Наоши, называющий себя основателем, люди из семьи Ходзё и прочие носители особых способностей, да ещё организация, владеющая технологией искусственного создания таких носителей, — против подобного врага охрана, рассчитанная на обычных людей, не имела бы смысла. Поэтому, хотя инициатором всего выступил Такахито, он, как невоенный, оставил вопросы безопасности армии.

— Да. Он сказал, что хотел бы особенно поговорить с тобой.

— С-со мной?

— Да.

— О чём же?

— Не знаю, — ответил Киёко, и на его лице тоже было какое-то сложное выражение.

Миё не думала, что у них с Такахито есть общие темы, и, честно говоря, не представляла, как они будут разговаривать. Ведь они такие разные: по характеру, по положению, да и по убеждениям, наверное, тоже.

— Если Такахито-сама что-то попросит, сделай, как он скажет.

— Х-хорошо. Постараюсь.

Когда она решительно ответила, Хадзуки тихо рассмеялась:

— Не нужно так напрягаться, всё будет в порядке. Если он скажет что-нибудь странное, я тоже помогу. Положись на меня, заодно я ему и пару претензий…

— Сестра! Даже ты… не собираешься же читать нотации самому Такахито-сама?

— Ой. У каждого есть свои слабости. Помню, когда он был маленьким…

— Прекрати сразу же пытаться давить на чужие слабости.

Пока Киёко глубоко хмурил лоб, Хадзуки почему-то довольно улыбалась.

«Е-если сестра начнёт отчитывать Такахито-сама, я обязательно должна буду её остановить!»

И уж тем более нельзя допустить ситуации, в которой будущего императора Такахито заставят капитулировать, воспользовавшись его слабостями. Это уже касалось престижа всей империи. С ощущением совершенно иного давления, чем раньше, Миё мысленно дала себе клятву.

— Итак, майор Кудо. Для меня ведь тоже есть определённые правила? — слегка подняв руку, заговорил Арата. Его назначили охранять Миё, но он не военный, и хотя он силён, знаний об охране у него не так много, как у Киёко.

— Да. Усуба, тебе тоже придётся ограничить контакты с внешним миром. Впрочем, если ты будешь целыми днями при Миё, у тебя вряд ли будет много возможностей выходить куда-то.

— Да, наверное... Что мне делать, если придётся столкнуться с Усуи?

Миё вздрогнула и посмотрела на Арату. Нужно ли им готовиться к такому? Неужели даже при такой защите есть вероятность, что Усуи сможет сюда проникнуть?

«Нет. Конечно, такая вероятность есть».

Способности Усуи позволяли ему манипулировать пятью чувствами человека. Сколько бы стражей ни выставили, если их зрение и слух будут обмануты его силами, всё это будет бесполезно. Даже если настроить барьер так, чтобы он отторгал определённых людей, и сделать так, чтобы Усуи не мог проникнуть внутрь, нельзя быть уверенным на все сто процентов.

Лицо Киёко тоже стало суровым.

— Значит, это всё же необходимо.

— Разумеется. Я не говорю, что для Усуи Наоши нет ничего невозможного. Если бы он был всемогущ, он бы уже давно захватил империю и уничтожил всё, что ему не нужно, но этого не произошло. Значит, у его способностей есть ограничения.

Арата перевёл дыхание и прямо посмотрел на Киёко:

— Однако это не значит, что вероятность того, что он сможет проникнуть сквозь защиту сюда, равна нулю.

— Да. Полностью согласен. Тогда, если вдруг в этом дворце перед тобой и Миё появится Усуи Наоши, защищай Миё. И если у тебя останутся силы, тогда…

Киёко не сказал «убей». Но все присутствующие это поняли.

— То есть, не нужно его брать в плен?

— Тогда спрошу тебя в ответ: сможешь ли ты его взять в плен?

Взгляды Киёко и Араты скрестились, столкнулись, и, казалось, между ними сверкнули искры. От напряжённой атмосферы кто-то сглотнул: Хадзуки или сама Миё, она уже не могла различить. Настолько подавляющей была сила, исходившая от этих двоих. Некоторое время они, не моргая, сталкивались друг с другом одними взглядами, но первым слегка прикрыл глаза и оборвал напряжение Арата.

— Невозможно. Не может быть и речи о том, чтобы спокойно держать его в плену.

— Я так и думал. Но и бросаться убивать его силой тоже не нужно. Ни в коем случае не рискуй сверх меры.

— Понял. Запомню крепко.

После этого они обсудили ещё пару организационных вопросов и разошлись. В отличие от Миё, Хадзуки и Араты, которым теперь оставалось лишь подготовиться к жизни в этом дворце — например, разобрать вещи, — Киёко был чрезвычайно занят.

Работа армии, а особенно Специального отряда по борьбе с аномалиями, не могла начаться без Киёко. Понимая, что просить о таком бессмысленно, Миё, провожая взглядом Киёко, направлявшегося в лагерь, разбитый за пределами дворца, всё же хотя бы надеялась, чтобы её жених не слишком загонял себя работой.

— Ну вот, сварливого Киёко нет, так что давайте быстренько распакуем вещи и отдохнём, — Хадзуки сияла живой, почти ослепительной улыбкой.

— Впечатляет. Даже в такой ситуации умудряться расслабляться, — произнёс Арата, и непонятно, восхищается он искренне или иронизирует, но Миё была согласна. В смысле восхищения.

Сама Миё же, напротив, робела и нервничала, и не могла даже думать о том, чтобы расслабиться. Потому что, стоило ей оглядеться, как она тут же чувствовала себя подавленной величественностью здания.

Это было старомодное, одноэтажное деревянное здание, без кричащей роскоши. Но, например, длинные доски пола и потолка в коридорах — они были сделаны из цельных кусков древесины, доставленных и использованных без распиловки, и сколько трудов и денег на это ушло, невозможно было представить. Кроме того, на перегородках и колоннах были искусные резные орнаменты с изображениями цветов, деревьев, птиц и зверей, на циновках не было ни пятнышка износа или выцветания, и так далее, и так далее — перечислять можно бесконечно.

Ясно было, что и на строительство, и на поддержание в порядке потрачено огромное количество сил и средств. Даже качество слуг, и общая атмосфера здесь, разительно отличались не только от обычных домов простолюдинов, но и от домов состоятельных людей.

— Я просто привыкла к такому. Когда отец ещё был на службе у нынешнего императора, мы с Киёко часто бывали в императорском дворце и встречались с Такахито-сама.

— Вот как…

Как и следовало ожидать от семьи Кудо. Звание главной семьи среди родов носителей особых способностей было не просто красивыми словами. Значит, у них было и много возможностей получать аудиенцию у императора. Но стоило подумать о том, что именно император, которому служил прежний глава семьи Кудо — Кудо Тадакиё, — тайно довёл семью Усуба до упадка и заставил страдать множество людей, как настроение мгновенно омрачалось.

Когда Миё взглянула на выражение лица своего двоюродного брата, который наверняка испытывал ещё более глубокие чувства, чем она сама, Миё заметила, что, хотя он и улыбался, в его улыбке чувствовался холод. Хадзуки, кажется, тоже заметила неоднозначную реакцию Миё и Араты, и её лицо помрачнело.

— Простите. Вам, наверное, неприятно слышать разговоры о нынешнем императоре. Я была слишком неосторожна.

— Что вы…

Ведь Хадзуки вовсе не была виновата. Часто случается, что случайные, необдуманные слова задевают чьи-то больные места. Миё покачала головой:

— Всё в порядке. Мы ведь сейчас в императорском дворце. Нельзя же расстраиваться из-за каждого пустяка.

Арата тоже кивнул в знак согласия:

— Миё права. К тому же, если мы будем каждый раз останавливаться на этом, мы никуда не придём. Совершенно очевидно, что прошлое нашей семьи связано с мотивами действий Усуи. А нынешний император и есть корень всех зол. Мы не можем вечно хмуриться и отводить взгляд.

— Но я всё равно была невнимательна. Простите.

Сердце Миё сжалось при виде поникшей Хадзуки. И всё же, хотя мысли о семье Усуба и Усуи и омрачали душу, ей было интересно слушать рассказы о прошлом Хадзуки, Киёко, Тадакиё — семьи Кудо.

—Старшая сестра. Не обращайте внимания и ещё расскажите мне о прошлом. Я хочу услышать.

— Правда?..

— Да.

Сознательно приподняв уголки губ и улыбнувшись, Миё увидела, как Хацуки облегчённо выдохнула.

— Спасибо. Тогда в следующий раз я расскажу тебе кое-что особенное.

— Особенное?

— Да. О том, каким был Киёко в детстве.

Это и правда должно было быть кое-что особенное. Ей было очень, очень интересно. Когда дело касалось её жениха, ей хотелось узнать о нём абсолютно всё. Наверное, это обычное чувство. Наверное, в этом нет ничего особенного.

«Я и дальше буду поддерживать господина. Стану женой, которая сможет быть ему опорой. Этого достаточно».

Больше ничего не нужно. Поэтому Миё оборвала свои мысли. Она проигнорировала безымянное чувство, которое, казалось, вот-вот вырвется наружу, и снова заперла его внутри.

Комната, которую дали Миё, оказалась довольно просторной. Если убрать раздвижные перегородки с красивыми соснами, которые, вероятно, были написаны известным художником, получалось одно большое помещение, которое можно было бы использовать даже для банкетов, — явно не предназначенное для проживания.

Судя по словам слуги, который проводил её в комнату, они сочли, что девушке из хорошей семьи нужна такая большая комната, потому что она привыкла к просторным помещениям. Но Миё было просто не по себе.

— Большая комната, однако.

— Да, и правда.

На слова Юрие, которая пришла помочь с распаковкой, Миё искренне согласилась.

«Сколько же моих комнат в родительском доме поместилось бы здесь…»

Даже если оставить перегородки закрытыми, комната была огромной. Даже вещи, сложенные в углу, казались какими-то потерянными.

— Тогда, с вашего позволения, Юрие воспользуется вот этой соседней комнатой.

В итоге они решили, что две комнаты, разделённые перегородкой, займут Миё и Юриэ. Говорили, что для Юрие приготовили другую комнату, но они с Миё сошлись на том, что так будет удобнее ухаживать за Миё и не будет пустовать место.

— Да. Прошу вас, позаботьтесь обо мне.

— Это я прошу вас позаботиться обо мне. Юрие очень рада, что сможет заботиться о Миё-сама круглые сутки.

Миё уже собиралась сказать, что вовсе не обязательно заботиться о ней круглосуточно, но, увидев Юрие, выглядевшую так, словно та вот-вот начнёт напевать от радости, проглотила эти слова.

В комнате уже были приготовлены постельные принадлежности, туалетный столик, вешалка для одежды и ротанговые коробки для хранения вещей. Миё вежливо отказалась от помощи слуг и стала доставать немногочисленные вещи из сумок. Когда всё было более-менее разложено, время уже давно перевалило за полдень.

— Миё-тян. Как там с распаковкой? — послышался из-за двери голос Хадзуки.

Миё забеспокоилась, не заставила ли её ждать, поспешно ответила и открыла раздвижную дверь в коридор.

— Да. Мы закончили.

— Никаких проблем не возникло?

Миё покачала головой. Какие у неё могли быть проблемы? Не считая того, что комната была слишком большой, здесь было предусмотрено всё до мелочей, и в каждой детали чувствовалась забота Такахито и слуг.

— Нет. Похоже, мне создали все условия…

— Да уж. А ты как, Юрие? Сможешь здесь нормально устроиться?

На этот вопрос Юрие, которая уже стояла чуть позади Миё, кивнула с улыбкой.

— Да. Всё в порядке.

— Вот и хорошо. Тогда пойдёмте обедать. Я попросила подготовить еду в моей комнате.

— Я тоже могу присоединиться?

Внезапно раздался голос Араты, и Миё удивилась. Похоже, он охранял её, стоя у стены рядом с комнатой.

— Арата-сан, вы уже распаковали вещи?..

Когда Миё спросила, Арата мягко улыбнулся:

— Всё в порядке. По роду службы я привык ночевать не дома, так что это не заняло много времени.

— Кстати, ведь семья Усуба официально считается торговой компанией, — кивнула Хадзуки на слова Араты.

— Да. Правда, компанией управляет мой отец, который не унаследовал способности, а я только помогаю как переговорщик.

В мире сверхспособных в последнее время всё чаще стало упоминаться имя Усуба, но широкой публике больше известно имя Цуруки, под которым они официально ведут торговлю. Вероятно, даже если имя Усуба станет более известным, разделение имён сохранится. Тут уж ничего не поделаешь.

Комната Хадзуки находилась через несколько дверей от комнаты Миё, за поворотом коридора. По размеру она была такой же, как и комната Миё. Две комнаты были разделены перегородкой: одну она, видимо, использовала как склад, а другую — как жилую. И сейчас в этой просторной комнате, даже разделённой на две части, стояли четыре подноса с обедом.

— Ну что ж, посмотрим, что же за обед подают в императорском дворце.

Наблюдая за взволнованной золовкой, Миё слегка наклонила голову:

— Сестра, вы тоже впервые едите в императорском дворце?

— Нет. На банкетах я бывала. Там было много блюд, и всё было очень роскошно, именно так, как и представляешь. Но просто обедать здесь мне действительно приходится впервые.

Услышав это, Миё осознала, насколько уникальный опыт ей выпал. Но если подумать, это и неудивительно. Вряд ли кто-то, не будучи слугой дворца, проводит здесь несколько ночей. Внезапно Миё подумала о том, как обедает Киёко.

«Интересно, господин вообще нормально ест?..»

Если он слишком занят работой, то, зная его, он вполне может спокойно пропустить один-два приёма пищи. Ей хотелось быть рядом и заботиться о нём, но она ничего не могла сделать. При следующей же встрече нужно будет его расспросить.

Когда все заняли свои места и сказали: «Приятного аппетита», они сняли крышки с посуды на подносах. Содержимое обеда оказалось куда более обычным, чем представляла себе Миё.

Свежесваренный рис, тёплый суп на соевом соусе. Основное блюдо — тушёная белая рыба, нежная и рассыпчатая. В качестве гарнира — салат из сезонных овощей и тушёные корнеплоды, которые, судя по виду, были хорошо пропитаны вкусом. Однако даже сервировка и подача были настолько красивы, что чувствовалась особая эстетика, и было видно, что это не обычная трапеза.

Миё сделала глоток дымящегося супа.

— Вкусно…

Наверное, бульон был особенным. Нежный, изысканный аромат сушёного тунца проходил изо рта в нос. И тушёная белая рыба, и заправленные овощи, и тушёные корнеплоды — всё было приправлено ровно как надо: не слишком слабо и не слишком сильно. От этой еды даже у самой Миё возникало чувство, будто она становится чуть благороднее.

— Если не только банкет, но и обед приготовлен на таком уровне, императорский дворец и правда впечатляет, — с восхищением произнесла Хадзуки, наслаждалась едой, и Юрие тоже несколько раз одобрительно кивнула. Что касается Араты, он не проявлял особых эмоций и молча продолжал есть.

Кстати, Миё казалось, что он не проявляет особого интереса к еде. Когда она некоторое время жила в доме Усуба, он тоже не выказывал никакого пристрастия к пище.

— Арата-сан, вам не нравится еда?

На вопрос Миё Арата на мгновение широко раскрыл глаза, а затем, слегка улыбнувшись, покачал головой.

— Нет. Вкусно.

— Но…

Ей было неловко прямо сказать, что он не выглядит довольным, и она запнулась. Однако Арата, видимо, заметил это.

— Простите. Дело не в том, что невкусно. Просто профессиональная привычка.

— Профессиональная привычка?

— Я много путешествовал по миру по работе. Бывало, что еда в стране, куда я приезжал, была вкусной, но бывало и так, что она не приходилась мне по вкусу. Чтобы не обидеть местных жителей, я старался не выражать эмоций, независимо от того, нравится мне еда или нет. Так я к этому и привык.

Это объяснение было вполне понятным.

Сама Миё ни разу не покидала империю, да и западные блюда ела только такие, что были приправлены под вкус жителей империи, поэтому на собственном опыте она этого не чувствовала. Но, как правило, она понимала, что в каждой местности еда складывается под климат, обычаи и вкусы живущих там людей, и не обязательно понравится чужаку.

Так Миё невольно смогла увидеть часть трудностей, через которые проходил Арата, работая в торговой компании и участвуя в переговорах в самых разных странах.

Когда с едой было почти закончено, Хадзуки заговорила:

— Итак, насчёт наших дальнейших планов. — Миё и Юрие выпрямились, а Арата неторопливо перевёл взгляд на Хадзуки. — Пока мы живём в этом дворце, хотелось бы проводить время как можно привычнее. Но, поскольку нас считают гостями, заниматься домашними делами нам не позволят… вернее, у императорского дворца есть свои правила, и здесь всё идёт по очень строгому расписанию, так что если начать вмешиваться, можно только создать проблемы.

Когда Миё только приехала в дом Киёко, когда посещала загородный дом семьи Кудо, где жили его родители, и даже когда стала жить при Специальном отряде — во всех этих случаях она помогала по хозяйству, но сейчас так поступить уже не получится.

«Нужно быть очень осторожной и не делать ничего лишнего».

Когда она работала, ей становилось спокойнее, но если от этого возникнут неприятности, это уже нельзя будет назвать работой, поэтому ей следовало сдерживаться. Зато в этой жизни здесь у неё были другие дела, которые нужно выполнять.

— Миё-тян будет заниматься со мной и с Аратой-куном. Плотно.

— Да.

— А теперь Юрие. Мы не можем слишком обременять дворцовых служителей нашими делами, так что можно поручить тебе уборку комнат и прочее?

— Да, конечно. Поручите это мне, — Юрие уверенно ударила себя в грудь. Её полное отсутствие напряжения в столь неподходящей обстановке было настолько забавным, что Миё едва удержалась, чтобы не рассмеяться.

— А теперь, Арата-кун, какие у тебя распоряжения?

На вопрос Хадзуки Арата слегка кивнул и ответил:

— В основном я должен находиться рядом с Миё, охранять её и одновременно обучать. Однако как человек из семьи Усуба — основной ветви по отношению к семье Усуи, — вероятно, я также буду получать от армии просьбы о советах и поддержке.

— Понятно. То есть ты будешь охранять Миё-тян, но если возникнут другие дела, будешь покидать это место, — уточнила Хадзуки с несколько суровым выражением лица.

Арата продолжил:

— Ну, я не собираюсь отсутствовать подолгу, а пока меня нет, Миё, конечно, будет охранять кто-то другой. И это наверняка будет не совсем незнакомый человек, а кто-то, кого она уже знает.

Услышав слова «те, кого она знает», Миё сразу вспомнила Джинноучи Каоруко, с которой они пообещали друг другу заново продолжать отношения как подруги. Сейчас Каоруко продолжала служить в Специальном отряде по борьбе с аномалиями в столице. Изначально именно её прислали из старой столицы на замену госпитализированному Годо, но даже после его возвращения она осталась в столице.

Несмотря на обстоятельства, которые нельзя было игнорировать, она всё же запятнала себя предательством, и, похоже, вместо того чтобы выгнать её, решили оставить в имперской столице, где много чужих глаз.

«Интересно, Каоруко-сан сейчас в порядке?..»

Учитывая её поступки, ей было бы трудно вернуться к охране Миё. К тому же сейчас она в основном занимается внешними делами, например, патрулированием города, и не может войти на территорию императорского дворца, а уж тем более в этот дворец.

И всё же Миё было грустно от мысли, что они так и не смогут увидеться. Но и сказать: «Я хочу встретиться», — она тоже не могла, так что ничего не оставалось.

— В общем, Миё, можешь быть спокойна.

— Да.

Думая о Киёко и остальных, которые даже в эту самую секунду работали изо всех сил, изматывая себя, Миё никак не могла быть спокойной, но всё же кивнула. Ради её безопасности множество людей прикладывали все силы. Миё не могла возражать.

◇◇◇

Специальный отряд по борьбе с аномалиями разместил свои позиции в двух местах: в районе, где были сосредоточены различные учреждения, такие как Министерство императорского двора и канцелярия министра внутренних дел, которые управляли дворцом, и в небольшом саду прямо напротив дворца Такахито.

Первый лагерь — передовая позиция — находился ближе к воротам, чем дворец Такахито, и был относительно доступен. Однако второй лагерь — тыловая позиция — располагался непосредственно рядом с объектом охраны, поэтому для прохода туда требовалась особенно строгая проверка.

Киёко, закончив совещание во дворце Такахито, сначала заглянул в тыловой лагерь. Как только подчинённые заметили его, они выпрямились и, склонив головы, поприветствовали его. Проходя между ними, он вошёл в главную палатку лагеря и спросил:

— Как обстановка?

— А, командир. Спасибо за службу. Размещение почти закончено. Пока проблем нет, — ответил Годо, которому доверили руководство этим тыловым лагерем.

В отряде остро не хватало людей. Им нужно было разместить два лагеря на территории дворца и выделить людей для поддержания барьера, но при этом нужно было оставить людей и на базе, да и обычная работа никуда не делась. Если нападения «Учения о Сердце особых способностей» не будет, Годо и остальные умелые бойцы, размещённые в лагере, окажутся без дела. Но, разумеется, не готовиться к нападению тоже было нельзя.

Киёко втайне ломал над этим голову.

— Хорошая работа. Не забывайте отдыхать по очереди.

— Есть, — серьёзно ответил Годо, но тут же начал ухмыляться. 

Киёко строго посмотрел на него:

— Что?

— Да нет, ничего. Просто, даже несмотря на то что Миё-сан теперь рядом с вами и во время работы, жаль, что командир сам не может её охранять...

— …

Киёко не мог сказать ему, что он бы лучше проявил больше сочувствия к начальнику. Это было бы похоже на то, что он действительно хочет охранять Миё. Нет, то, что он хотел — это правда.

«Доверять это другим раздражающе трудно».

Не то чтобы он совсем не доверял другим. Но он всё равно невольно думал, что, если он сам возьмётся за дело, будет надёжнее, и раздражался оттого, что не может этого сделать.

— Но, командир.

— Что?

— Всё-таки хотя бы раз в день нужно ходить смотреть на лицо Миё-сан. Вы же жених и невеста.

Этот человек теперь начал проявлять ещё и странную заботу. Если его нет, работы становится больше и это хлопотно, но если он есть, то он, в свою очередь, шумный. Устав от поддразниваний Годо, Киеко раздражённо посмотрел на него, почти срывая на нём злость.

— Я и без твоих слов собирался это делать.

— Э?

Даже его нарочито удивлённый вид раздражал. Если у него есть время подшучивать над людьми, можно было бы поручить ему другое задание.

Поняв, что Киеко не в духе, Годо пожал плечами и перестал противно ухмыляться:

— Простите... Я зарвался.

— Если понимаешь, то хорошо.

— Но это же значит, что и вы повзрослели, командир. Раньше вы бы точно сказали: «Глупости. С какой стати я должен делать для неё такое?»

Когда Годо передразнил его, несколько бойцов, ожидавших в шатре, не удержались и прыснули.

— Вот как...

С ними он разберётся позже.

Действительно, если бы на месте Миё был кто-то другой, он бы, несомненно, отреагировал подобным образом. Настолько ему были безразличны чувства других людей. Значит, как ни неприятно это признавать, Годо прав.

«Возможно, мне следовало проявлять к этому больше интереса».

Он смутно чувствовал, что её чувства начали обращаться к нему. Она, пусть и смущаясь, отвечала на поцелуи, а иногда с пылающими щеками смотрела на него снизу вверх таким взглядом, словно хотела что-то сказать. И всё же самых важных слов она никогда не произносила. И Киёко всё ещё не мог до конца понять её сердце.

«Сейчас уже вряд ли дело в чувстве вины».

Хотя проблема с Усуи всё ещё существовала, Киёко всё это время старался донести, что ему совершенно неважно, какими способностями обладает его невеста, и Миё наверняка это понимала. Тогда что же всё-таки заставляет её молчать?

«Неужели всё опять из-за Усуи?..»

Уже начинало казаться, что источником вообще всех бед является этот основатель «Учения о Сердце особых способностей». И Киёко не собирался отрицать, что в его мыслях уже чувствовалась почти бессильная злость. Если причиной её беспокойства действительно было то, что «сейчас, когда все заняты делами Усуи, не стоит выставлять напоказ свои чувства», то он хотел бы выместить свой гнев на Усуи.

— Командир? Вы там случайно не о чём-то непристойном думаете? 

Вопрос Годо, который был верхом бестактности, вывел Киёко из задумчивости.

Время ещё есть К тому же он собирался навещать Миё хотя бы раз в день, так что он будет понемногу, постепенно, каждый день расспрашивать её… Нет, тогда он может показаться слишком навязчивым...

Он снова чуть не ушёл в размышления. Киёко откашлялся и перевёл разговор:

— Не говори глупостей. Есть какие-нибудь доклады?

— Доклады? А, есть, — Годо сначала наклонил голову, а затем, вспомнив, хлопнул в ладоши. — Похоже, их становится всё больше~ И «Учения», и «хорошо видимых гротесков».

— Тогда докладывай быстрее.

«Хорошо видимыми гротесками» Годо называл тех самых гротесков, которых «Учение о Сердце особы способностей» использовал в своей пропаганде и которых могли видеть даже люди без дара видеть духов. Возможно, с помощью технологии, разработанной «Учением», они делают обычных гротесков видимыми для многих людей, и для удобства он называл их так.

— Бойцы, патрулирующие город, только за сегодня уже пресекли два случая. Одних удалось задержать, но другим удалось сбежать. И это ещё только утро, так что сегодня число может дойти почти до десяти.

— Есть пострадавшие?

— Нет. Раненых нет, да и они не нападают, — пожал Годо плечами с несколько усталым видом.

Вероятно, «Учение» не сопротивляется, чтобы расположить к себе народ. Если они будут вести себя смирно, то скорее бойцы, которые их задерживают, станут объектом враждебности. И тогда, возможно, снова появятся статьи со скрытой враждебностью. Заголовок, например: «Армия насильно уводит мирных граждан, не оказывающих сопротивления».

Кто же всё-таки тот человек внутри правительства, который намеренно ослабил контроль над прессой? От Оакайто всё ещё не было сообщения о том, что виновный найден. Если этот человек — высокопоставленное лицо, возможно, его никогда не удастся найти.

«С этим я ничего не могу поделать, но…»

Носители обладают подавляющим военным превосходством, поэтому им трудно работать на гражданских должностях. Это касается и Киёко — у него нет надёжных связей, чтобы влиять на правительство. В этой сфере оставалось только положиться на Оакайто.

— А, ещё. Насчёт этих «хорошо видимых гротесков»… похоже, они всё-таки не совсем обычные гротески. По данным аналитической группы, на них почему-то плохо действуют особые способности.

— …Это уже серьёзно. Значит, и техники на них тоже плохо действуют?

— Похоже на то. Уже испробовали множество видов: заклинания, чародейство, экзорцизм, техники изгнания, оммёдо — и поступил доклад, что серьёзных повреждений нанести не удаётся.

Техники и особые способности — совершенно разные вещи. Способности зависели от врождённых качеств человека, тогда как техники могли использовать не только носители, но и люди с даром видеть духов — то есть те, у кого была «сила» ощущать нечеловеческое, — если они учились и тренировались.

Создание и запуск шики, установка барьеров — всё это тоже разновидности таких техник. В зависимости от таланта пользователя в них могли быть сильные и слабые стороны, а мощность могла различаться, но для людей с даром видеть духов и для носителей особых способностей это были самые основы, которые изучали в первую очередь.

В Специальном отряде по борьбе с аномалиями служило немало бойцов, не обладавших особыми способностями, но отлично владевших различными техниками. Раз они тоже участвовали в анализе, сомнений не оставалось — и способности, и техники действительно плохо действовали на этих существ.

— Пока что, похоже, действует только техника барьеров.

— Барьеры, значит…

Однако и тогда, на Новый год, и в других случаях организация «Учение о Сердце особых способностей» использовала способности, чтобы уничтожать «хорошо видимых гротесков». Иными словами, способности «Учения» действовали хорошо, а способности Киёко и остальных — плохо.

Киёко потёр переносицу.

«Это гораздо опаснее, чем искусственные носители».

Если начнётся сражение и «Учение» бросит в бой «хорошо видимых гротесков», на которых плохо действуют способности и техники, то, хотя барьеры и будут защищать, у них не будет средств нападения. В таком случае они, скорее всего, будут беспомощно раздавлены, и доверие к традиционным сверхспособным упадёт.

Нужно как можно скорее продвинуть исследования и хотя бы выяснить причину этой разницы, иначе им не выйти из невыгодного положения. Теперь всё уже полностью было сценой «Учения».

— В любом случае передай, чтобы ускорили расследование и анализ. И если получится, попроси их проверить, не будет ли найден способ противостоять этому.

— Понял. Передам.

Обсудив несколько рабочих вопросов, Киёко покинул шатёр тылового лагеря. Теперь ему нужно было появиться и в передовом лагере. Сейчас внутри Специального отряда по борьбе с аномалиями обязанности были распределены, и сам отряд был разделён на несколько небольших групп.

Например, были группы, размещённые внутри императорского дворца на передовой и тыловой позициях, группа, патрулировавшая всю имперскую столицу и пресекавшая действия отрядов умиротворения; группа, занимавшаяся обычной работой в казармах, и так далее. Для связи можно было отправлять шики, но особенно в отношении каждой группы внутри императорского дворца требовалось часто проверять, нет ли каких-либо отклонений. В условиях угрозы со стороны Усуи нельзя было упускать ни малейшего изменения или несоответствия.

Передовой лагерь находился рядом с воротами и был довольно далеко от дворца Такахито и тыловой позиции. Когда Киёко был вместе с Миё, они воспользовались каретой, но он не мог каждый раз передвигаться так неторопливо и изящно. Киёко, используя высокие физические способности носителя особых способностей, одним рывком помчался к передовой позиции.

— Благодарим за службу… командир.

У шатра передового лагеря его встретила Джинноучи Каоруко. Её беззаботная, искренняя улыбка, которую она показывала раньше, исчезла, и на её лице лежала тень.

— …Джинноучи, хорошая работа.

За Каоруко уже числилось предательство армии. Поэтому в этой операции её не допустили к охране императорского дворца. Тогда почему она была здесь?

Она сама попросила встречи с Киёко, сказав, что хочет кое-что ему сообщить.

— Тогда поговорим там.

Киёко указал на небольшую уличную скамью, которой, вероятно, ежедневно пользовались служащие императорского дворца. Внутри шатра, разумеется, были места, где можно было спокойно сесть и поговорить, но пускать туда Каоруко было нельзя.

— Садись.

— …Да, с вашего позволения.

Киёко усадил на скамью только Каоруко, а сам остался стоять рядом. Всё это было неизбежным поведением военного, настороженно относящегося к предателю.

«Миё бы это не понравилось».

К первой в своей жизни подруге она, похоже, слишком сильно привязалась. Киёко мог понять её чувства, но именно в этом уступать было нельзя.

Каоруко, правильно понимая, как теперь к ней относятся, подняла взгляд на лицо Киёко и сухо рассмеялась:

— Простите. Вы и так заняты, а я вдруг сказала, что хочу поговорить, и вы нашли для меня время…

— Ничего. Ты уже говорила об этом с генерал-майором Оакайто?

— В общих чертах. Но это не выходит за рамки моих неумелых догадок, поэтому его превосходительству я передала только достоверные факты.

Рассказ Каоруко как раз касался «Учения». Одной из причин, по которой её всё ещё оставили в живых, было ожидание, что она будет предоставлять подобную информацию.

— Сначала — о моём отце…

Изначально причиной, по которой она стала помогать «Учению о Сердце особых способностей», было то, что её заставили поверить, будто её отец, владевший додзё в старой столице, был взят в заложники.

— Сначала я не поверила словам Усуи Наоши. Мой отец не обладает сверхъестественной силой, но как мечник он действительно силён, и я не думала, что его так легко можно взять в заложники.

— Но связаться с ним ты не смогла, верно?

— Да. Именно так.

После того как Усуи впервые заговорил с ней, Каоруко сразу же попросила телефонную станцию помочь ей связаться с отцом, чтобы проверить его безопасность и правдивость слов Усуи. Но соединения линии так и не было.

— Когда не удалось связаться по телефону, я отправила телеграмму и письмо. Но ответа не было.

— Но ваш отец работал внештатным сотрудником армии в старой столице. Иногда с ним бывает трудно связаться.

Отец Каоруко, помимо управления додзё, уже несколько десятилетий сотрудничал со Специальным отрядом по борьбе с аномалиями в старой столице — Вторым специальным отрядом, благодаря своему мастерству фехтовальщика. Если его просили помочь в выполнении заданий, он мог надолго исчезнуть.

На вопрос Киёко Каоруко покачала головой.

— Нет. Если бы отец надолго уезжал из дома, он обязательно сказал бы мне об этом до того, как я отправилась в имперскую столицу. И я также обращалась во Второй специальный отряд. 

В итоге ответ был таким: «Мы ничего ему не поручали».

— Я связалась и с соседями возле родного дома. Результат был такой: они не видели его с тех пор, как я уехала из дома.

Он покинул дом на несколько дней, и не по заданию. Более того, ничего не передав дочери. Уже одно то, что отец, возможно, был взят в заложники, создавало напряжённую ситуацию, в которой, если это было правдой, Каоруко вынуждена была помогать «Учению». И всё же можно было сказать, что она действовала достаточно хладнокровно.

— …Я поверила «Учению». Раз жизнь моего отца могла быть под угрозой, у меня не оставалось выбора, кроме как поверить. Хотя это, возможно, звучит как оправдание.

— Нет, это естественно. Ты ведь не пренебрегла проверкой правдивости их слов. Это было естественное решение.

На месте Каоруко ей ничего другого не оставалось. Если бы она с кем-то посоветовалась, а отец действительно был заложником, его жизнь оказалась бы в опасности.

«Похоже, Усуи заставляет людей заблуждаться не только с помощью способностей».

Он использовал не только свои способности воздействовать на пять чувств человека. Он опутывал людей, используя их психологию, обстоятельства — всё подряд. Крайне мерзкий способ действий.

— Значит, история с заложником была ложью Усуи?

Каоруко неловко опустила взгляд себе под ноги.

— Да. Отец был в безопасности. …Оказалось, он отправился на задание по запросу армии.

Трудно было поверить, что Второй специальный отряд дал ложный ответ. Всё-таки это было основное место службы самой Каоруко, и если бы её коллеги солгали, она бы сразу это заметила. Иными словами, можно было сказать, что задание, которое получил отец Каоруко, было подготовлено отдельно от Второго специального отряда.

— Приказ, отправленный отцу, был настоящим, задание действительно требовало срочности, и не было ничего странного в том, что его поручили отцу, — так мне сказали…

Каоруко на мгновение прервала речь, затем подняла глаза на Киёко с лицом, искажённым так, словно она вот-вот заплачет.

— Скажите… что это значит? Почему запрос от армии к моему отцу пришёл так удобно для «Учения»? Почему…

Голос Каоруко постепенно стих, и она снова опустила голову. Похоже, сама Каоруко уже догадывалась об ответе на свой вопрос. Просто не хотела в это верить.

И Киёко прекрасно понимал это чувство.

—« Учение о Сердце особых способностей» проникло в самое сердце государства, — спокойным, ровным голосом чётко озвучил он подозрения, которые терзали и его самого, и его подчинённую. Киёко произнёс это, не глядя сверху вниз на Каоруко, сидевшую на скамье, и до его ушей донёсся лишь слабый шёпот:

— Не может быть…

— Иначе слишком многое невозможно объяснить. Либо в верхушке правительства, либо в высшем командовании армии, а возможно и там, и там, есть люди, связанные с «Учением» и помогающие ему.

— Но тогда… у нас вообще есть шанс победить?..

— Неважно, победа или поражение. Но насколько много людей уже переметнулось к «Учению», мы пока не знаем. Ситуация действительно худшая из возможных.

Если человек находится в самом центре правительства, для него не составит труда, как в случае с отцом Каоруко, отправить подлинный приказ в выгодный для «Учения» момент. Информационные манипуляции для него тоже, вероятно, не проблема.

И это ещё только начало — они наверняка способны и на куда более прямую поддержку «Учения». Враг постепенно набирал силу и становился всё опаснее. Настолько, что даже цель Усуи — государственный переворот — уже начинала выглядеть осуществимой.

— Я… совершила ужасную вещь… — Кулаки Каоруко, сжатые у неё на коленях, едва заметно дрожали.

Именно она впустила Усуи в казармы Специального отряда, и пока Киёко отвлекли этим, император оказался в руках «Учения».

«Да, это было непростительное предательство, но, как ни крути, они всё равно пришли бы к тому же».

Заставить поверить, что близкий родственник взят в заложники, и вынудить сотрудничать с «Учением» можно было любого из бойцов. Просто Каоруко, только что прибывшая в имперскую столицу, была удобной мишенью, потому что её было легче обмануть.

Проблема была в том, что будет дальше.

Влияние на правительство и авторитет нынешнего императора. Теперь, когда оба этих элемента оказались у них, «Учение о Сердце особых способностей» при желании могло в любой момент легко устроить политический переворот. Их ближайшая цель, вероятно, заключалась в следующем:

«Через особые способности и гротесков разжечь недоверие народа к правительству и армии и перекроить расстановку сил».

И это уже постепенно приближалось к завершению.

Например, если под влиянием деятельности «Учения» число его последователей увеличится всего на сотню человек — само по себе это может не выглядеть серьёзной угрозой. Но что, если всех их можно превратить в искусственных носителей?

Тогда появится ещё сто новых носителей. Если опасную силу, которая изначально может стать оружием, можно увеличивать таким образом, то расстановка сил внутри страны в мгновение ока будет переписана.

— В любом случае, я понял, что ты хотела сказать. Больше не приближайся к «Учению». Если они сами свяжутся с тобой, немедленно доложи.

— Конечно! Я больше никогда не предам.

Вообще-то самой Каоруко, похоже, об этом не сообщили, но за ней тайно установили наблюдение. Если она снова попытается связаться с «Учением», доклад тут же уйдёт к Оакайто. 

Разговор был окончен. Киёко собирался велеть Каоруко вернуться на свой пост, но прежде она сама нерешительно обратилась к нему:

— Эм…

— Что?

В поведении Каоруко было заметно колебание. Сказать или не сказать? Её взгляд блуждал, руки то разжимались, то снова сжимались, она никак не могла успокоиться. Но и Киёко был не настолько свободен, чтобы неторопливо ждать, пока она преодолеет сомнения.

— Если больше ничего…

— Нет! Это… на самом деле личный вопрос и совсем другая тема, но я хотела бы спросить кое-что, — Каоруко подняла лицо, словно наконец решилась.

В будущем ему, вероятно, придётся всё реже с ней разговаривать. Её отправили сюда вместо раненого Годо, но теперь она уже была отстранена от центральной работы Специального отряда. Возможно, это был последний случай, когда она могла задать ему вопрос.

Киёко кивнул, показывая согласие.

— …Давно, когда меня ещё не перевели в старую столицу, ведь был разговор о браке со мной.

— Был.

— Могу я спросить… почему вы тогда отказались от этого предложения? Простите, что спрашиваю об этом в такой момент, — тихо добавила Каоруко.

Только тогда Киёко впервые посмотрел на неё сверху вниз. Он вспомнил те дни несколько лет назад, когда один за другим отвергал появлявшиеся разговоры о браке. Предложение о браке с Джинноучи Каоруко тоже, как обычно, где-то раздобыл и принёс его отец, Тадакиё. Что же он тогда думал?

Разумеется, никаких чувств вроде романтической любви, как ошибочно решила Миё, там не было вовсе. Потому что причина была в другом.

— Чтобы ни при каких обстоятельствах не допустить ситуации, в которой личные чувства вмешаются в работу.

Каоруко была человеком неплохим, но для него она была не больше и не меньше чем сослуживицей. Однако было бы нереалистично думать, что, женившись, создав семью и проводя вместе больше времени, он совершенно не проникнется к ней чувствами.

И он не хотел приносить чувства, возникшие к человеку как к семье, в работу — тем более в армию, где порой требовалась абсолютная хладнокровность. Он считал, что это станет помехой при выполнении обязанностей.

— …Да, конечно. Я так и думала, что, раз вы такой, то ответ будет именно таким.

— Это не значит, что с тобой было что-то не так.

Поэтому ей не нужно было терять уверенность в себе. Он хотел продолжить, но его слова прервал крик Каоруко:

— Тогда! Тогда, если бы я не была военной… вы приняли бы это предложение?

— Да. Вероятно, — Киёко постарался ответить спокойно и ровно.

Когда в прошлом году он снова встретил Каоруко, прибывшую, чтобы закрыть дыру, оставшуюся после ухода Годо, он окончательно убедился в её чувствах к нему, хотя смутно догадывался о них уже давно. 

И это потому, что он смотрел на Миё.

Наблюдая за Миё, он заметил ревность во взгляде Каоруко, который так же был обращён к Миё, и понял, что эта ревность проистекает из её симпатии к нему, Киёко. То, что она испытывала к нему особые чувства, не было ему неприятно.

Но если предположить, как сказала сама Каоруко, что существовало будущее, в котором они поженились… смог бы он чувствовать к ней то же, что сейчас чувствует к Миё?

Нет.

Именно так он бы и ответил.

— Но это наверняка не привело бы к тому результату, которого ты желала.

— …Ах…

— Впрочем, было бы это счастьем или несчастьем для нас обоих — я не знаю.

Реальность перед ними была единственной правдой. Думать о «если бы» было бессмысленно. Он знал только одно: сейчас Киёко ни о чём не сожалел.

Необходимый ответ он дал. Киёко повернулся спиной к Каоруко, сидевшей на скамье.

— Командир.

Голос Каоруко, окликнувший его, вопреки ожиданию, ничуть не дрожал.

После короткого колебания он обернулся. Женщина, которая когда-то была кандидаткой в его невесты, а теперь была его подчинённой, улыбалась прежней яркой, искрящейся улыбкой.

— Спасибо, что ответили мне.

— Если тебе стало легче, возвращайся на пост и делай то, что должна делать.

— Да.

На этот раз Киёко действительно повернулся к Каоруко спиной.