Каждый раз, когда она ступала по мощёной улице, окрасившейся в белый цвет, под подошвами раздавался высокий скрип: кю, кю. Ранним зимним утром, когда небо начинало светлеть, словно набегающие белые волны, Миё в одиночестве шла прямо к штабу армии, а её дыхание белело в морозном воздухе.

Прохожих на улицах было на удивление мало: лишь изредка навстречу попадался один человек, иногда двое. Пусть было ещё раннее утро, но Миё впервые видела столь безлюдную картину посреди имперской столицы. 

Казалось, будто весь город затаился, стараясь не издать ни звука.

Из-за «Учения о Сердце особых способностей» существование гротесков стало известно широкой публике и понемногу распространяющееся тревожное предчувствие незаметно терзало сердца людей. А тут ещё снег сделал дорогу такой неудобной.

Можно было понять, почему людям не хочется выходить из дому, и всё же эта тишина казалась неестественной.

Простые жители империи, должно быть, ничего не знали о перевороте, устроенном Усуи в штабе армии и Императорском дворце, однако, возможно, они всё-таки ощущали эту напряжённую, суровую атмосферу, словно где-то произошло нечто, приведшее в движение огромные силы.

— Ха-а…

Миё ненадолго остановилась и потёрла друг о друга кончики замёрзших пальцев сквозь перчатки. Обернувшись назад, она увидела, что на совершенно нетронутом снегу тянулась цепочка лишь её собственных следов.

Сейчас Миё была по-настоящему совершенно одна.

Пусть этот путь она выбрала сама, Хадзуки она ничего не рассказала о происходящем, а рассчитывать на членов Специального отряда по борьбе с аномалиями тоже не могла: их действия сейчас были ограничены. Никто не находился в положении, позволяющем сопровождать Миё в её безрассудстве.

В то же время она твёрдо решила никого больше не втягивать. Конечно, будь рядом Киёко, она без малейших колебаний положилась бы на него. Поэтому, пусть она и понимала, насколько безрассудно поступает, ей оставалось лишь двигаться вперёд в одиночестве.

Снова повернувшись лицом вперёд, Миё упорно продолжила идти по заснеженной дороге. Чем ближе становилась цель, тем сильнее ей казалось, будто холод проникает до самого глубины тела.

То, что могла сделать Миё, было совсем незначительным. Но она не считала, что не способна сделать вообще ничего.

Если замысел Усуи был направлен на неё и словно манил её к себе, то самым надёжным путём, которым Миё могла пойти, казалось самой прыгнуть прямо в логово этого человека и выжидать возможности спасти Киёко.

Продолжая идти, она наконец вышла на широкую улицу, ведущую прямо к штабу армии. Однако Миё не стала сразу приближаться к воротам, а спряталась за ближайшим зданием и внимательно принялась наблюдать за обстановкой.

«Один, два, три…»

Хотя вокруг не было ни души, охрана выглядела чрезвычайно серьёзной: вдоль стены, окружавшей территорию армии, постоянно патрулировали военнослужащие сухопутных войск с суровыми выражениями лиц.

Миё пересчитала их. Пока что в пределах видимости было трое. Были ли это солдаты, находившиеся под влиянием Усуи? Или же они просто исполняли приказ начальства? По одному виду определить было невозможно.

Если Усуи заранее что-то им сообщил, то, назвавшись, Миё, возможно, сможет беспрепятственно пройти прямо к нему. Если же им ничего не сказали, её, скорее всего, просто прогонят от ворот, и на этом всё закончится. В последнем случае ей придётся каким-то образом прорываться силой.

«…Всё хорошо. Я смогу».

Ощутив присутствие скрытой внутри неё особой способности, Миё слегка напряглась.

Способ был.

Если воспользоваться её способностью сновидения, она могла даже против воли человека вызвать у него сонливость и затянуть его в сон.

Однако сказать было куда проще, чем сделать. Эта способность вовсе не была настолько удобной: разом усыпить большое количество людей было трудно, а если противник сумеет сопротивляться сонливости, всё закончится неудачей. Чтобы всё получилось, нужно было дождаться момента, когда ворота откроются, быстро воздействовать на всех троих и, даже если усыпить их не удастся, успеть проскочить внутрь, пока они борются со сном.

Иного пути не было.

Миё сосредоточилась и, не отрываясь, пристально следила за окрестностями ворот.

— А? — тихо вскрикнула Миё, когда, спустя некоторое время, кто-то вдруг потянул её сзади за рукав. — К-кто?..

Она поспешно обернулась и, увидев то, что оказалось перед её глазами, застыла в изумлении. Всё, о чём она только что размышляла, мгновенно вылетело у неё из головы.

Спокойные глаза смотрели на неё снизу вверх — примерно с уровня чуть ниже её плеча. Перед ней стоял… худенький маленький мальчик, которому на вид не было и десяти лет.

Его светло-каштановые волосы, ровно подстриженные до плеч, в лучах только начинавшего подниматься утреннего солнца казались почти золотыми. Глаза у него были серо-голубыми. Прозрачная кожа была настолько белой, что он словно мог раствориться среди заснеженной дороги. В его прекрасных, андрогинных чертах, словно у привезённой из-за моря фарфоровой куклы, в которую вдохнули жизнь, было что-то знакомое. Миё казалось, что она уже где-то его видела.

Но больше всего поражала одежда мальчика.

В это холодное зимнее утро, когда было зябко даже в тёплой одежде, на нём были лишь белая рубашка с длинными рукавами и клетчатые брюки. Ни пальто, ни какой-либо другой верхней одежды он не носил, не было на нём ни шарфа, ни перчаток. От одного взгляда на него самой становилось холодно, так что хотелось задрожать.

— Эм… а… ну…

Чей же это ребёнок? Судя по всему, поблизости не было ни родителей, ни кого-либо из родственников. Миё, не привыкшая общаться с маленькими детьми, нерешительно присела перед ним на корточки и спросила:

— Ты… потерялся?

Задавая вопрос, она пристально всматривалась в прекрасные глаза мальчика и вдруг заметила, что они удивительно похожи на глаза, которые она знала очень хорошо.

«Такие же, как у господина…»

И не только глаза. И светлая пигментация, и черты лица...

Если хорошенько рассмотреть его вблизи, он выглядел так, словно перед ней стоял Киёко в детстве. Свою светлую кожу Киёко унаследовал от матери, а значит, мальчик мог быть родственником её свекрови Фую. Однако Миё никогда не слышала, чтобы поблизости жили подобные родственники. Да и возможно ли, чтобы даже родственники были настолько похожи друг на друга? К тому же, если она правильно помнила, черты лица Киёко унаследовал от отца.

Пока Миё невольно погрузилась в раздумья, до сих пор молчавший мальчик наконец заговорил:

— Не ходи в штаб армии.

Миё вздрогнула, и всё её тело застыло.

Голос у него был высокий, мальчишеский, но манера речи — точь-в-точь как у Киёко: грубоватая и совершенно не подходящая столь юному облику. Разве такое вообще возможно? Случайно встретить в таком месте мальчика, который выглядит как Киёко и разговаривает как Киёко.

«Господин…»

Миё опустила взгляд, и ей показалось, будто на дороге, где снег был истёрт ногами, один за другим возникают и тут же исчезают образы Киёко из её памяти. Она едва не расплакалась. На самом деле ей было страшно одной идти прямо к Усуи, и временами казалось, что решимость вот-вот покинет её.

«Хочется на кого-нибудь положиться. Хочется, чтобы кто-нибудь меня поддержал».

Эти малодушные истинные чувства ей уже не раз приходилось подавлять. Она вовсе не собиралась пренебрегать собственной жизнью, однако, если Миё сама явится к Усуи, он наверняка будет удовлетворён. И, скорее всего, только Миё сможет воспользоваться образовавшейся брешью. Как бы ей ни было тревожно, она должна идти вперёд.

Не желая показывать слабость перед ребёнком, Миё кое-как подбодрила себя, вновь обрела душевное равновесие и повернулась к мальчику.

— Почему мне нельзя идти в штаб армии?

На её вопрос мальчик, похожий на Киёко, крепко сдвинул брови.

— Потому что это опасно. Идти туда одной — слишком безрассудно.

Похоже, мальчик прекрасно понимал всё происходящее. После такой реакции даже Миё догадалась, что он каким-то образом связан с Киёко.

«Но…»

Как ни посмотри, он выглядел просто обычным живым маленьким мальчиком. От Араты она узнала, что искусный заклинатель может создавать шики, почти неотличимых от живых существ. Может быть, дело именно в этом?

Стоило Миё посмотреть на мальчика с этой мыслью, как она и впрямь ощутила в нём нечто странное — какую-то едва уловимую неправильность, которой не было в обычных людях.

— Ты… шики моего господина?

Она спросила это скорее на пробу, не особенно ожидая ответа, но, к её удивлению, мальчик без колебаний кивнул.

— Да. Я шики, чей хозяин — Кудо Киёко… Поэтому это воля моего хозяина, — твёрдо произнёс и прямо посмотрел Миё в глаза мальчик-шики, облик которого, вероятно, был создан по образу самого Киёко в детстве.

Киёко хотел остановить Миё. Она и сама прекрасно понимала это ещё с того последнего мгновения, когда услышала его слова. Он сказал ей ждать. Если поступать правильно, она должна была последовать его словам и ждать.

— Я пойду в штаб армии. К Усуи Наоши. Что бы ни сказал господин.

Она больше не станет откладывать всё на потом.

Она не хотела быть лишь той, кто пользуется его добротой.

Как будущая жена Киёко — военного и носителя особой способности, сражающегося благодаря своему дару, — Миё уже давно была готова ждать его возвращения. Но нынешняя проблема была не просто ссорой между носителями особых способностей.

Она напрямую касалась самой Миё.

Поэтому она не могла перекладывать всё на других — и не должна была этого делать. Если и Миё могла хоть что-то сделать, если супруги действительно должны поддерживать друг друга перед лицом трудностей, значит, обязательно существовало нечто, что она должна была совершить собственными руками.

— Не ходи. Ни в коем случае не ходи туда.

— Нет, я пойду. Я уже немного научилась пользоваться особой способностью и техниками, так что мои шансы на успех не так уж малы, — решительно произнесла Миё, спрятав тревогу, таившуюся глубоко в сердце.

— Не ходи.

— Пойду.

— Оставайся во дворце или у моей сестры и спокойно позволь им защищать тебя.

— Нет. Я не могу так поступить.

Когда её умоляли с лицом Киёко, перед глазами вновь возникало его тревожное выражение в тот момент, когда он сказал ей: «Я люблю тебя», — и решимость Миё начинала колебаться. Из-за собственной робости она тогда не смогла ничего ответить на его слова, и теперь её мучило раздражение на саму себя за это, а вместе с ним — нетерпеливое чувство: уж на этот раз она должна что-то сделать.

— С Усуи Наоши должна поговорить именно я. Иначе, мне кажется, никто из нас так и не сможет двигаться дальше.

И Усуи, и семья Усуба, и сама Миё. И Арата, который ушёл. Все они по-прежнему оставались пленниками правил семьи Усуба и смерти Суми.

Если теперь всё, что связано с семьёй Усуба, должно было наконец двинуться по новому пути, нельзя было просто поручить Киёко разобраться с Усуи и на этом поставить точку. Не было никаких оснований считать, что одна лишь Миё может остаться в стороне, будто всё это её не касается.

— Эй, ты там. — Увлёкшись разговором с шики Киёко, Миё не сразу заметила, что к ней сзади подошёл один из солдат охраны. — Ты гражданская? Если у тебя здесь нет дела, немедленно уходи, — подозрительно оглядывая, сказал военный.

Возможно, сейчас стоило просто честно представиться и проверить, отведут ли её к Усуи.

— Э-эм, я…

Именно в тот момент, когда Миё уже собиралась назвать себя военному, Киёко-шики вдруг воскликнул:

— Нельзя! Идём!

Он силой потянул Миё за руку. Его хватка оказалась неожиданно сильной, и Миё слегка пошатнулась в ту сторону, куда он её дёрнул. Но куда больше самой силы её поразила эта неожиданная напористость, и Миё широко раскрыла глаза.

— Идём!

— П-подожди… я ведь…

Маленький Киёко настойчиво тащил Миё — пусть женщину, но всё же взрослую — прочь от штаба армии, словно волоком. Поначалу Миё, опасаясь поскользнуться, только следила за ногами, но затем уже по собственной воле пошла за мальчиком. 

Позвавший её военный молча проводил удаляющихся Миё и мальчика взглядом. Раз он даже не попытался погнаться за ними, похоже, Усуи ничего не рассказывал ему о Миё.

Пройдя некоторое время, маленький Киёко наконец остановился и отпустил её руку.

— О чём ты вообще думаешь? Как ты собиралась представиться?

— …Саймори Миё, невестой Кудо Киёко.

На этот нерешительный, но честный ответ Миё шики тяжело вздохнул:

— Сейчас Кудо Киёко считается преступником. Если ты назовёшься его невестой, а Усуи не предупредил даже рядовых солдат, они начнут подозревать тебя ещё сильнее.

— Это… конечно, так, но… — Миё опустила голову и ответила так, словно её отчитывал сам Киёко.

Нельзя сказать, что она совсем не представляла себе подобного исхода. Но если бы так и случилось, она была готова даже усыпить противника своей особой способностью. Именно поэтому до сих пор и выжидала подходящего момента. 

И всё же Миё не сумела как следует возразить.

Слова шики были совершенно справедливы. Пусть нельзя было сказать, что у неё совсем не было шансов на успех, её план действительно был необдуманным и безрассудным.

— …Но у меня больше ничего нет…

Никакого другого способа она не могла придумать. С кем бы она ни посоветовалась, ей лишь скажут, что раз Киёко велел ей ждать, то именно это она и должна делать.

И в самом деле, Такахито уже пытался удержать её в Императорском дворце, а по отдельным словам и поступкам Хадзуки было ясно, что и она хочет не позволить Миё покидать главную резиденцию семьи Кудо. Наверное, всё было бы иначе, обладай сама Миё такой же очевидно высокой сокрушительной мощью особой способности, как Киёка.

— Хаа… Значит, даже если я скажу тебе возвращаться, ты всё равно не послушаешься.

На слова шики, произнесённые со вздохом и явным недоумением, Миё решительно кивнула. В одном она не собиралась уступать. Миё не думала, что сможет собственноручно разрешить всё до конца, но спасти Киёко и остановить Усуи — именно это было её делом.

— Тогда тебе следует хотя бы поискать ещё хотя бы одного союзника или узнать побольше о положении врага.

— К-как же мне это сделать?

Миё не могла вспомнить никого, кто мог бы встать на её сторону, обладал достаточной силой и при этом сейчас имел свободу действий. К тому же разве не самый надёжный способ узнать противника — самому проникнуть прямо в его логово?

Маленький Киёко посмотрел на неё с таким мрачным выражением, словно спрашивал: «Неужели ты и правда сама не догадалась?»

— Почему бы тебе не сходить к семье Усуба?

— А… — Миё невольно широко раскрыла глаза.

Только услышав это, она наконец осознала очевидное. 

Она сама решила, что не должна полагаться на деда из-за его преклонного возраста, однако и Усуи, и Арата, ушедший на их сторону, — корни обоих лежали в семье Усуба. Миё считала, что благодаря снам уже увидела и услышала достаточно, чтобы понимать общую картину, но, возможно, она слишком поспешила с выводами. Решив действовать самостоятельно и найти то, что должна сделать именно она, Миё слишком увлеклась этим и бросилась вперёд напролом, словно несущийся кабан.

Теперь ей стало стыдно за собственную поспешность.

«Мне действительно совсем не хватает рассудительности…»

Миё с такой силой сжала кулаки в перчатках, что кожа побелела. Вместе со стыдом в ней поднялось и чувство досады, так что на глаза едва не навернулись слёзы. Она думала только о том, чтобы рваться вперёд, и совсем не сумела спокойно оглядеться вокруг.

— Простите...

Когда Миё уныло извинилась, шики в облике маленького Киёко тихо фыркнул и отвернулся. Миё дважды глубоко вдохнула, сняла перчатки и с размаху хлопнула себя обеими ладонями по щекам.

Пах!

Сухой звук разнёсся по безлюдной заснеженной улице.

— Ч-что ты делаешь? — шики изумлённо округлил глаза от такого внезапного поступка. Щёки, по которым Миё ударила слишком сильно, в сочетании с зимним холодом теперь болели так, будто онемели.

Но так и надо.

Это помогло ей вновь собраться с духом.

Миё некоторое время терпела пульсирующую боль, а затем взяла маленькую руку шики и надела на неё свою перчатку.

— Э… это…

— Всё хорошо. Простите, что заставила ждать. Пойдёмте, — сказала Миё, сделав шаг вперёд и обернувшись к шики. 

Тот с чуть растерянным выражением лица пошёл рядом с ней своими маленькими шагами.

◇◇◇

Миё не навещала семью Усуба с тех пор, как приходила поздравить их с Новым годом. Тогда из-за новогодней суеты всё происходило довольно поспешно, и у неё почти не было времени спокойно поговорить с ними или подольше побыть в доме. 

Её дед Ёширо говорил, что она может считать этот дом своим родным, однако Миё всё равно чувствовала неловкость, если приходилось навещать его в обычный день, не связанный ни с какими сезонными праздниками или событиями. 

По какой-то необъяснимой причине Миё почти крадучись, стараясь не издавать ни звука, приблизилась к воротам и позвонила.

— Рад, что ты пришла, Миё.

Через некоторое время дед Ёширо лично открыл входную дверь и вышел встретить её. На его лице была мягкая улыбка, в которой ощущалась лёгкая печаль. От доброй, спокойной атмосферы, окружавшей деда, Миё невольно почувствовала облегчение, и глаза её слегка увлажнились.

— Ты, наверное, замёрзла. В доме тепло, так что скорее заходи.

— Да... — В носу защипало вовсе не от холода, и Миё с трудом выдавила ответ, сдерживая подступивший к горлу ком.

Как и сказал Ёширо, внутреннюю комнату хорошо прогрели жаровней, и казалось, будто её замёрзшее тело быстро начинает оттаивать. Гостиная, куда её проводили, оказалась той самой татами-комнатой, где во время её первого визита в этот дом всё едва не закончилось тем, что она разлучилась с Киёко. Тогда Миё и представить себе не могла, что однажды снова придёт сюда с такими непростыми обстоятельствами и вновь будет сидеть напротив деда.

Миё села рядом с шики, лицом к Ёширо.

— Эм… мы не виделись с Нового года. Д-дедушка.

Она всё ещё не привыкла называть Ёширо дедушкой и потому немного смущалась. Миё слегка опустила взгляд. Ёширо некоторое время смотрел на неё мягкими глазами, а затем перевёл суровый взгляд на шики Киёко, который всё это время молча оставался рядом с Миё.

— Миё. А это кто? Он очень похож на твоего жениха… Неужели… — Ёширо словно подавился словами, внезапно оборвал фразу, широко раскрыл глаза и произнёс совершенно невероятное предположение, которого Миё никак не ожидала. — Неужели это… тайный ребёнок Кудо?!

— Нет! — Шики в облике маленького Киёко мгновенно вскочил на ноги и почти закричал, яростно отрицая это.

«Тайный ребёнок…»

Миё настолько поразили и слова Ёширо, и реакция шики, который до этого вёл себя спокойно, что она даже не сумела толком отреагировать.

Шики буквально ощетинился, словно разъярённый кот. Он ведь был всего лишь шики, а не самим Киёко, и всё же покраснел и выглядел так, будто то ли страшно растерялся, то ли рассердился. Почему он вообще так реагировал?

«Но ведь, если подумать, это и правда не совсем невозможно».

Миё ни на мгновение не приходило в голову, что у Киёко может быть тайный ребёнок, однако после слов деда это уже не казалось чем-то совершенно невероятным.

С наступлением нового года Киёко исполнилось двадцать восемь. В обычных обстоятельствах в таком возрасте он уже давно должен был бы быть женат, и не было бы ничего странного, если бы у него уже был ребёнок примерно такого же возраста, как этот шики. Если бы в студенческие годы он вёл распутную жизнь, то, возможно…

Разумеется, Миё не восприняла это всерьёз, однако, поймав себя на том, что почему-то находит рассуждение деда вполне убедительным, она заметила, как шики косится на неё с недовольством.

— Я же сказал, что нет.

— Д-да, я понимаю, — Миё, уже успевшая невольно начать это представлять, пришла в себя и поспешно закивала.

Она не хотела даже думать о том, что у Киёко может быть ребёнок от какой-то другой женщины, не от неё. Если бы подобное оказалось правдой, Миё, наверное, этого не выдержала бы.

«Наверное, я всё равно подумала бы: „Но ведь он мой муж…“»

Ей оставалось лишь признать, что по отношению к нему в ней зародилось неудержимое чувство собственничества. Ёширо спокойно выслушал возмущённую реакцию шики и, видимо удовлетворившись, поднял одну руку, словно успокаивая его.

— Прости, это была шутка.

— Есть вещи, которые нельзя говорить даже в шутку.

Будто стараясь вернуть себе самообладание, шики ненадолго прикрыл глаза, а затем снова уселся на подушку. Его по-мальчишески обиженный вид почему-то казался таким милым, что уголки губ Миё сами собой приподнялись.

— Но ты, стало быть, шики? Надо же, до чего хорошо сделан.

Когда Ёширо с восхищением произнёс это, шики, которого тот принялся пристально разглядывать, с явным неудобством отвернул лицо и посмотрел на сидевшую рядом Миё.

— Неважно… Лучше выслушай Миё.

Интересно, сколько сведений уже успело дойти до этого дома? Миё вдруг заколебалась и замолчала. Но затем решила, что сейчас лучше рассказать всё с самого начала, и принялась, запинаясь, излагать произошедшее.

О том, как Усуи впервые появился перед ней. О последующих замыслах Усуи. О том, что он пытается переманить Миё на свою сторону, и из-за этого Киёко оказался в опасном положении. И о том, что у неё есть важные слова, которые она так и не успела ему сказать.

— Я… беспокоюсь, сколько ещё господин сможет оставаться в безопасности. Но я не знаю, что ещё мне делать…

Сейчас шики, чьим хозяином был Киёко, всё ещё мог свободно действовать, а Усуи, скорее всего, увёл Киёко именно для того, чтобы выманить Миё. Поэтому трудно было представить, что с ним немедленно что-то случится. 

Разумом она это понимала, но никто не мог знать, когда настроение Усуи переменится и как долго сохранится нынешнее положение. Он мог потерять терпение из-за того, что Миё всё никак не приходит, и сделать что-нибудь с Киёко. 

Руки, сложенные у неё на коленях, невольно сжались. Теперь Миё вновь ясно осознала: она так спешила только потому, что тревога внутри неё металась без всякого выхода.

Пока Миё говорила, Ёширо ни разу её не перебил. Даже когда она время от времени останавливалась, он просто терпеливо ждал. Миё никогда не умела хорошо говорить, и её объяснение, наверняка плохо упорядоченное, должно было звучать ужасно неумело. Но когда она всё-таки закончила, Ёширо сказал ей лишь несколько коротких слов:

— Понятно… Тебе, должно быть, было очень тяжело. Хорошо, что ты пришла сюда, Миё.

— … 

Слёзы хлынули из глаз. Почему она не попыталась обратиться к деду раньше? Настолько ей не хватало душевных сил, настолько она была неспособна мыслить спокойно — до такой степени, что не заметила даже столь простой возможности.

— Спасибо… большое.

— Я рад, что ты решила на меня положиться.

Некоторое время Миё вообще не могла говорить. Но, чтобы продолжить разговор, она всё-таки сумела унять слёзы, слегка вдохнула и выдохнула. И тогда Ёширо вдруг склонил голову:

— За Арату мне действительно очень жаль.

Лицо деда, обращённое вниз, выглядело мучительно печальным. Даже если всё это натворил человек из семьи Усуба, Миё и сама принадлежала к роду Усуба, а Арата уже был взрослым мужчиной. Это было не то, за что Ёширо должен был чувствовать себя виноватым и просить прощения.

— Нет. Но почему Арата… нет, и насчёт Усуи Наоши тоже…

Миё без особой причины опустила взгляд на гладкую, блестящую поверхность стола перед собой. Она ни секунды не сомневалась, что Арата всегда думал о семье Усуба и о самой Миё. 

В это она могла верить.

Поэтому ей казалось, что поступки Араты наверняка не должны привести к тому, что Миё каким-либо образом пострадает. Но если так, то почему же он выбрал сторону Усуи? Чего он добивается? Действительно ли это его собственная воля?

Миё не понимала, на чём основаны его поступки.

— И Арата, и Наоши… Вероятно, оба совершили ошибку потому, что проблема изначально заключалась в том, каким до сих пор был род Усуба. Мы не смогли приспособиться к ходу времени после Реставрации. И ответственность за это лежит на мне — на том, кто был главой семьи.

— Но ведь…

О взглядах Усуи Миё уже слышала, когда встретилась с ним во сне. Наверное, каждый из них всего лишь хотел выполнить возложенную на него роль. И Усуи, и Арата, и Ёширо, и даже император, вмешавшийся в дела семей Усуба и Саймори.

Можно было просто сказать, что они выбрали неправильные средства, что поступили эгоистично, — и на этом всё закончить. И если Миё действительно окажется лицом к лицу с Усуи, ей придётся отвергнуть его убеждения, несовместимые с её собственными. Но здесь и сейчас она не могла заставить себя с самого начала отрицать ещё и их чувства.

Миё подняла опущенный взгляд и прямо посмотрела Ёширо в глаза:

— …Не могли бы вы рассказать мне, что произошло тогда, в прошлом… с семьёй Усуба?

Она вовсе не думала, что сможет решить всё одной лишь собственной силой. Она просто хотела остановить Усуи. Но чтобы остановить его, чтобы достучаться до его сердца, ей не хватало того, на что можно было бы опереться. Если Миё не сумеет поколебать решимость Усуи, тогда уже он поглотит её волю.

Вероятно, именно это и пытался донести до неё шики.

— Да, пожалуй. С чего же начать... — После короткого колебания Ёширо начал рассказ: — Человек по имени Усуи Наоши с самого детства был настолько буйным, что с ним невозможно было справиться...

Он избивал детей своего возраста, убивал мелких животных: собак, кошек, птиц, рыб. Без всякой причины, поддавшись внезапному порыву, он проявлял жестокость, а если к нему приставляли слугу, то стоило тому хоть чем-то его задеть, как Наоши тут же пускал в ход кулаки и ноги. Он был настолько проблемным ребёнком, что даже взрослые не знали, что с ним делать.

И словно этого было мало, в нём пробудилась ещё и могущественная особая способность, после чего он окончательно стал неуправляемым. В то время число носителей особых способностей неуклонно сокращалось, поэтому рождение ценного носителя способности рода Усуба было радостным событием, однако если оставить всё как есть, рано или поздно кто-нибудь погибнет. Взрослые семьи Усуба пришли к такому выводу и решили запечатать его способность, пока он ещё мал и неопытен как носитель особой способности.

И именно тогда Суми встретилась с Наоши.

Суми была жизнерадостной девушкой, склонной немного чрезмерно заботиться об окружающих. Она бесстрашно приблизилась к Наоши, который каждый день создавал новые проблемы и причинял взрослым одни головные боли, и принялась за ним присматривать. Поначалу Наоши находил её назойливой, но Суми искренне беспокоилась о нём, а порой строго отчитывала, и со временем он открыл ей сердце, стал зависимым от неё. Вместе с этим Наоши постепенно всё реже причинял вред другим людям.

Если возможно, никто не хотел лишаться ценного носителя особой способности рода Усуба. Взрослые, слишком снисходительные из-за укоренившегося в семье представления, что всё определяется наличием и силой особой способности, сочли перемены в Наоши благоприятными, и предложение запечатать его способность так и осталось неосуществлённым. 

Время шло. Отношения Суми и Наоши стали напоминать то ли отношения госпожи и вассала, словно принцессы и её подданного, то ли хозяина и преданного пса. Именно поэтому все потеряли бдительность, полагая, что со временем эти двое обручатся и вместе возглавят род Усуба.

Однако тут совершенно неожиданно вмешался император.

Торговая компания, которой родственники Усуба управляли совместно и которая служила главным источником их дохода, прямо на глазах пришла в упадок, а семья Саймори, получившая сведения от императора, начала вмешиваться в дела Усуба. В обмен на финансовую поддержку они дали понять, что возможен брак Суми с Саймори Шиничи.

Когда семья Усуба оказалась в бедственном положении, поначалу и Ёширо, и Суми — вообще все члены рода — отчаянно пытались восстановить дела семьи собственными силами, не прибегая к помощи Саймори. Однако всё выглядело так, словно кто-то намеренно срывал каждую их попытку исправить положение.

Когда все пути оказались перекрыты, Суми наконец решила выйти замуж в семью Саймори, несмотря на возражения окружающих. Среди тех, кто выступал против, был и Наоши, который к тому времени вырос и стал значительно спокойнее.

Он утверждал, что кровь Усуба нельзя выпускать за пределы рода, что неправильно приносить в жертву одну лишь Суми и что, если семье суждено погибнуть, тогда они все должны погибнуть вместе со своим домом. 

Но Суми совершенно не поддалась и его уговорам. Её решение было твёрдым. Никто не сумел заставить Суми изменить своё решение, и в конце концов семья Усуба во главе с Ёширо была вынуждена согласиться на её замужество.

Но Наоши с этим так и не смирился.

До самого конца он не желал слушать уговоры ни Суми, ни Ёширо, ни представителей семей Усуба и Усуи, включая собственных родителей. В конце концов его прежняя жестокость вновь начала выходить наружу, и он, словно сметая всё на своём пути, порвал с семьёй.

— Мы все искали Наоши. Но сама семья Усуба тогда находилась на грани исчезновения, к тому же Наоши был чрезвычайно одарённым носителем особой способности, поэтому никто не смог его настичь… — Горькое выражение на лице Ёширо, в котором проступали досада и сожаление, стало ещё мрачнее.

Миё невольно сопоставляла рассказ Ёширо с картинами, которые видела во сне среди воспоминаний Усуи. Спокойные дни — и тень, внезапно упавшая на них.

Если бы не замысел императора, Усуи наверняка так и остался бы рядом с Суми и прожил бы жизнь, поддерживая её. Если так, то можно было сказать, что причиной нынешнего хаоса стали действия императора, стремившегося сохранить собственное положение. То же самое было и с прежним случаем в Окуцуки. Самовольные поступки императора ранили ни в чём не повинных людей и заставляли их сбиваться с правильного пути.

— То, что на этот раз Наоши вышел из-под контроля, — ответственность всей семьи Усуба, которая не смогла удержать его в узде. И произошло это из-за нашей общей беспечности. 

И правда, во многих вещах они проявили слишком большую мягкость и чрезмерный оптимизм. Но в то же время не вызывало сомнений, что при тогдашнем положении семьи Усуба во многом иначе поступить было трудно. Просто им не повезло, что настолько сильная особая способность досталась человеку вроде Усуи.

Миё никак не могла воспринимать эту историю как нечто её не касающееся, и от тяжёлого, мутного чувства глубоко в груди ей становилось не по себе.

Тогда до сих пор молча слушавший шики заговорил:

— Вина лежит и на Специальном отряде по борьбе с аномалиями, который не сумел заметить тайные действия Усуи.

Даже на эти слова, которые можно было принять за попытку утешить его, Ёширо ничего не ответил и лишь покачал головой. Вероятно, так он давал понять, что не намерен уклоняться от собственной вины. 

Некоторое время в комнате царило тяжёлое, мучительно неловкое молчание. Наконец Ёширо глубоко выдохнул, и напряжение в его облике немного смягчилось:

— Миё, этого рассказа будет достаточно?

— Д-да. Большое спасибо.

Прошлое, о котором могли знать лишь члены семьи, казалось Миё ещё одним ключом, способным помочь лучше понять Усуи. Конечно, даже поняв его, она всё равно не могла разделить его взгляды. Возможно, потому, что, хотя в Миё и текла кровь Усуба, выросла она за пределами этого рода.

Когда Миё склонила голову в благодарность, Ёширо ответил ей кивком.

— Я мало что могу тебе рассказать, но… у нас сохранились некоторые записи и дневники жриц сновидений прошлых поколений. Раньше я считал, что тебе они ни к чему, однако теперь уже так сказать нельзя. Вероятно, они помогут тебе в использовании силы сновидений, поэтому, если нужно, можешь ознакомиться с ними.

— Спасибо большое.

До сих пор Миё не собиралась активно добиваться чего-либо с помощью своей особой способности. Даже тренировалась она главным образом лишь затем, чтобы хотя бы в минимальной степени понять собственную силу и научиться держать её под контролем.

Однако, если ей предстояло столкнуться с Усуи, узнать, как прежние жрицы сновидений использовали свою силу, наверняка окажется чрезвычайно важным. Поэтому такое предложение было для неё очень кстати.

— Как долго ты сможешь у нас оставаться?

Прежде чем Миё успела ответить на вопрос Ёширо, заговорил шики:

— Самое большее два-три дня. Если Миё хочет что-то изменить.

Он говорил спокойно и бесстрастно, но в его словах явно скрывался какой-то дополнительный смысл. Если она хочет что-то изменить — два-три дня…

Что именно это должно было означать? Неужели после этого срока что-то произойдёт?

Миё это озадачило, но она решила не вмешиваться. Ёширо тоже никак не стал уточнять сказанное и лишь отозвался:

— Вот как. Тогда за это время как следует всё изучи и отдохни.

— Да.

После этого Миё и шики поднялись и в сопровождении слуги семьи Усуба направились наверх, в комнату на втором этаже. Им предстояло ненадолго расположиться там и перевести дух.

Их отвели в ту самую комнату в западном стиле, где Миё уже останавливалась на несколько дней прежде. Это была изящная комната с привезённой из-за моря мебелью, больше похожая не на обычную гостевую, а на место, заранее приготовленное специально для Миё — на тот случай, если она когда-нибудь придёт сюда вновь.

— Фух...

Стоило ей опуститься на стул в уже прогретой камином комнате, как с губ невольно сорвался облегчённый вздох, и только тогда Миё осознала, насколько всё это время была напряжена. Шики ловко вскарабкался на стоявший напротив стул и уселся. Попробовав поболтать ногами, не достававшими до пола, он недовольно нахмурился.

«Кстати…»

Дождавшись, когда они оба немного успокоятся, Миё решила спросить шики о том, что давно её занимало.

— Эм… а как мне вас… то есть тебя называть? — Она невольно заговорила робко и нерешительно.

С одной стороны, раз перед ней ребёнок, её обычная почтительная манера речи казалась несколько чересчур церемонной. Но с другой — стоило подумать, что пусть это и шики, однако всё же шики Киёко, как она сама собой начинала говорить подчёркнуто вежливо.

И всё же с того самого момента, как Миё поняла, что перед ней шики Киёко, этот вопрос не давал ей покоя. То, как с ним разговаривать, было не так важно, как то, как к нему обращаться.

Шики есть шики. Пусть он и действует по воле Киёко, самим Киёко он не является, поэтому Миё хотелось называть его иначе. Да и обращаться к шики в облике мальчика «господин» было бы, мягко говоря, странно.

— А? Да называй как обычно, — шики почему-то подозрительно склонил голову и нахмурился.

Но от слов «как обычно» Миё стало ничуть не легче. Она ведь всё ещё не могла заставить себя просто произнести имя Киёко вместо привычного «господин».

«Вот если бы было какое-нибудь ласковое сокращение…»

Додумав до этого, Миё вдруг осенило, и она хлопнула в ладоши.

— Тогда… можно мне называть тебя «Киё-кун»?..

По её собственному мнению, это была прекрасная идея. Пусть произнести полное имя «Киёко» она пока не могла, но уж так, пожалуй, сумеет.

Киё-кун.

Звучало довольно мило.

В воцарившейся тишине лишь тихо потрескивал огонь в камине. Почему-то после предложения Миё шики на мгновение застыл, а затем внезапно растерялся и покраснел.

— Ч-чт… это… а… нет, ты правда хочешь так?

— Нельзя?..

Неужели в её предложении было что-то не так? А ей казалось, что она придумала очень удачный вариант. Миё умолкла, чувствуя одновременно разочарование и какую-то лёгкую печаль, но тут настроение шики резко переменилось.

— Можно! — воскликнул он. Вернее, уже не просто шики, а Киё. Его белые щёки всё ещё пылали красным, словно спелые яблоки. — Так и называй!

— Правда? Как хорошо. 

Миё сама ощутила, как у неё на душе мгновенно стало светлее и радостнее. Обрадовавшись, что её предложение приняли, она невольно воскликнула. И потому совершенно не обратила внимания на содержание тихого, слегка недовольного бормотания Киё:

— …А ведь меня самого ты ещё ни разу по имени не назвала.

— Ты что-то сказал?

— Ничего, — сухо отрезал Киё, отмахнувшись от вопроса.

Миё невольно застыла и несколько раз моргнула. Внешне он был точь-в-точь Киёко, но все его повадки казались до смешного милыми — совсем как у маленького мальчика. Даже когда он так холодно с ней обходился, уголки губ Миё всё равно сами собой расплывались в улыбке.

— Чего ты ухмыляешься?

Даже когда Киё посмотрел на неё так, словно увидел нечто весьма странное, Миё совершенно не могла рассердиться на него. Похоже, дело было уже совсем серьёзно. Миё, открыв для себя, насколько же дети бывают очаровательны, почувствовала радость, и от этого улыбка на её лице стала только шире.

— Нет. Ничего.

— …Ну и ладно.

Возможно, потому что Киё был шики, он говорил мало. Киёко тоже бывал резок и не слишком умел выражать мысли словами, но даже он всё же не был настолько молчалив. Миё представляла себе, не был ли Киёко в детстве именно таким, и вместе с тем чувствовала лёгкую грусть. 

Пока они обменивались такими пустяковыми репликами, раздался стук в дверь.

— Да.

На ответ Миё дверь со словами “Прошу прощения” открыл тот самый слуга, что сопровождал их раньше.

— Обед уже готов. Где вы желаете его принять?

— А… уже столько времени…

Миё посмотрела на часы: стрелки действительно уже приближались к полудню. С тех пор как она ранним утром покинула главную резиденцию семьи Кудо, прошло куда больше времени, чем ей казалось. Из-за напряжения она почти не ощущала голода, но стоило заговорить об обеде, как Миё вдруг поняла, что, кажется, всё-таки проголодалась.

— Можно поесть здесь?

Слуга согласился с её просьбой, и вскоре принесли обед на подносах. На тёмно-коричневом столе западного образца одно за другим расставили блюда в западном стиле, столь характерные для семьи Усуба. Горячий макаронный гратен, от которого поднимался пар; гарнир из отварного картофеля, моркови, шпината и репы, приправленных на французский манер; и две круглые булочки, каждая чуть меньше кулака. От всего исходил прекрасный аромат, пробуждавший аппетит.

— Выглядит вкусно.

Тёплый, мягкий пар слегка коснулся лица Миё, когда она наклонилась поближе, и у неё защипало в глазах. Если говорить правду, с тех пор как Киёко схватили военные, еда почти не лезла ей в горло. Она беспокоилась за него и всё думала, что может сделать сама. Какие бы аппетитные блюда ей ни подавали, они словно не имели вкуса, и есть почти не хотелось.

Но Миё было неловко заставлять Хадзуки волноваться за неё, а кроме того, если Киёко вернётся и увидит, что она совсем исхудала, это его огорчит. Только этого нельзя было допустить. Держась одной лишь этой мыслью, Миё каждый раз кое-как заставляла себя отправлять в рот еду, вкуса которой почти не ощущала.

«Может быть, потому что я успокоилась…»

Хотя раньше, когда она гостила в семье Усуба, здешняя еда казалась ей почему-то немного безвкусной. Едва не расплакавшись, Миё посмотрела на сидевшего напротив Киё.

— Киё-кун, а ты ничего не будешь есть?

Услышав вопрос, Киё поднял лицо, которое до этого подпирал рукой, с таким выражением, словно ему и в голову не приходило, что его могут спросить о подобном.

— Шики не нужно есть. Поэтому я не буду.

— А… простите. Я просто…

Шики не человек, а значит, ему не требуется пища. Киё настолько походил на настоящего ребёнка, что Миё совсем об этом забыла.

Хорошо созданный шики обладает настоящим материальным телом, почти неотличимым от тела живого существа. Не только внешне: даже на ощупь его невозможно принять за что-то ненастоящее. Однако внутри он устроен совершенно иначе. У него нет таких же органов и тканей, как у живого существа; можно сказать, это своего рода пустая оболочка, натянувшая на себя шкуру живого создания.

Осознав собственную оплошность, Миё понуро опустила плечи.

— Всё нормально.

С видом «ну что с тобой поделаешь» Киё встал на колени на стуле и протянул руку. И тогда мягкая ладошка, совсем не такая, как у Киёко, медленно и ласково погладила Миё по голове. Но сам жест был точь-в-точь как у Киёко, и у неё сжалось сердце.

— Прости, что не могу поесть вместе с тобой. Но если ты будешь хорошо есть, хозяин тоже успокоится.

Пусть слова Киё звучали немного неловко, в них были тепло и забота о Миё. Они невольно напомнили ей ту самую неумелую заботливость Киёко, которая уже столько раз её спасала, и мягко проникли в самое сердце. Миё чувствовала, что если сейчас заговорит, то расплачется, поэтому лишь кивнула, сложила ладони и произнесла:

— Итадакимасу. — Затем взяла ложку.

Стоило зачерпнуть белоснежный гратен, как изнутри разом поднялось облачко пара. Миё хорошенько подула на ложку, чтобы остудить еду, и только потом положила её в рот.

— Вкусно...

Нежный, насыщенный и слегка сладковатый вкус.

Гратен словно таял во рту и мягко исчезал. Он был горячим, но Миё не могла заставить себя остановиться: ложка двигалась снова и снова — второй раз, третий. И прежде чем она заметила, ела уже с таким аппетитом, словно недавнее отсутствие всякого желания есть было неправдой.

— Вот и хорошо.

Услышав голос Киё, Миё подняла голову. С самого их знакомства он почти не менялся в лице, но теперь уголки его глаз чуть смягчились, и он едва заметно улыбнулся. Увидев это, Миё и сама невольно расплылась в улыбке.

— Да. Но…

В тарелке с гратеном оставалась ещё примерно половина. Не переставая улыбаться, Миё подумала, что перед тем, как покинуть дом Усуба, ей непременно нужно как следует расспросить, как готовят это блюдо.

— В следующий раз я хочу поесть это вместе с господином… Возможно, такие блюда ему не по вкусу, но всё равно хочется попробовать их вместе с ним.

— Да, — Киё почему-то очень довольно прищурился и тихо рассмеялся: — Хе-хе.

◇◇◇

Закончив обед и насытившись, Миё, вместе с Киё, сопровождаемая слугой, отправилась в кладовую семьи Усуба. 

Хотя помещение и называлось кладовой, впечатления беспорядка оно не производило. Вещей здесь было много, но всё было аккуратно разложено. Большая часть хранилась в старых на вид деревянных ящиках и была тщательно убрана, поэтому место, где могли находиться упомянутые Ёширо записи, удалось обнаружить почти сразу.

Вдоль стены лежало множество стопок старой, пожелтевшей и потемневшей бумаги. Некоторые листы были переплетены шнуром, другие свёрнуты в трубки, третьи просто сложены друг на друга. Судя по степени ветхости, чем выше лежали бумаги, тем они были новее, а чем ниже — тем старее.

Похоже, уже очень давно к ним никто не прикасался: всё было покрыто пылью.

— Похоже, это где-то здесь.

Киё тут же взял одну из тетрадей с ближайшей стопки и принялся проверять. То, что попалось в руки Миё, к сожалению, оказалось, судя по всему, записями какого-то прежнего главы семьи, причём по почерку было ясно, что писал мужчина.

Миё и Киё бегло просмотрели бумаги, выбрали стопки, которые, похоже, имели отношение к сновидениям, и перенесли их в другую комнату. С разрешения Ёширо они заняли одну комнату в имперском стиле, устроились там и принялись тщательно изучать принесённые материалы.

— Тут местами всё изъедено насекомыми, а во многих местах чернила выцвели настолько, что ничего не разобрать… 

— Я почти ничего не могу прочитать… — услышав недовольное ворчание Киё, Миё уныло опустила плечи.

Записей и дневников, оставленных жрицами сновидений прошлых поколений, было не так уж много — вероятно, потому что и самих жриц сновидений рождалось немного. Однако все они были очень старыми, а текст был написан скорописью. К тому же там, похоже, встречались незнакомые слова и непривычные обороты. 

Миё, не обладавшей глубокими знаниями и привыкшей в основном читать только печатный текст, разбирать их было чрезвычайно трудно. Столкнувшись с совершенно неожиданной преградой, она растерянно застыла. Она ведь так воодушевилась, решив, что наконец сможет продвинуться вперёд, поэтому разочарование оказалось особенно сильным.

— А самое новое ты сможешь прочитать?

Хотя «самое новое» было понятием относительным: предыдущая жрица сновидений до Миё жила уже около ста лет назад. И всё же кое-где попадались места, которые, казалось, можно было разобрать.

На вопрос Киё Миё покачала головой:

— Некоторые слова я понимаю… но смысл в целом совсем нет.

— Тогда отмечай места, которые покажутся тебе важными. Я потом их проверю.

— Хорошо…

Миё не могла возразить против решения Киё, но ей было горько оттого, что сама она способна лишь на это. Если бы она училась в женской школе и изучала там язык, возможно, смогла бы всё прочесть. 

Она невольно вздохнула. На неё вновь нахлынуло чувство собственного бессилия, которое она испытывала уже много раз за всю свою жизнь.

— Не падай духом. Вот, смотри — здесь.

Миё наклонилась вперёд и заглянула туда, куда указывал Киё. Но, разумеется, прочитать написанное она всё равно не могла. Судя по его простому объяснению, здесь в общих чертах описывалось, как пользоваться «Силой сновидений».

— Похоже, с древних времён способность сновидения ценилась прежде всего за возможность видеть прошлое и будущее. Кроме того, её использовали для поиска пропавших вещей и чтобы, выдавая себя за богов и будд, являться людям во сне у изголовья.

— Являться во сне у изголовья… — Миё мысленно повторила слова Киё.

«Явиться у изголовья во сне» — так называли случаи, когда во сне спящего человека или у его изголовья появлялись божества, будды либо умершие и передавали ему какое-либо послание. Подобные истории часто встречались в старинных сказаниях, которые знала даже Миё.

И действительно, при наличии способности сновидения подобное вполне было возможно. Вероятно, так жрицы являлись людям во сне и велели им что-то сделать или, если те совершили какую-нибудь ошибку, направляли их к исправлению.

Киё продолжил. Водя пальцем по поверхности страницы, он пересказывал написанное более простыми и понятными словами:

— Сначала нужно определить человека, на которого будет направлена сила сновидения. Если при этом касаться какой-либо части его тела, воздействие способности становится сильнее. Затем, осознавая особую способность внутри себя, нужно определить цель. Например: увидеть прошлое или будущее, проникнуть в чей-то сон… и тому подобное.

Это были те же самые шаги, которым её учил Арата. Именно следуя им, Миё сумела спасти Киёко, когда тот пострадал от мыслей духов Окуцуки, а позже, когда они приезжали в загородный дом семьи Кудо, смогла помочь и жителям соседней деревни. 

Она уже совершенно ясно ощущала, что эта сила действительно существует внутри неё.

— А затем, в самом конце, нужно при помощи особой способности воздействовать на выбранного человека так, чтобы заданная цель воплотилась в реальность… По сути, механизм такой же, как у обычной особой способности.

— …Наверное, Арата тоже это читал.

Эти слова сами собой сорвались с губ Миё — о кузене, которого сейчас здесь не было. Миё оглядела книги, сложенные на столе и принесённые из кладовой. Наверняка Арата долгое время тщательно изучал все эти материалы, с нетерпением ожидая появления жрицы сновидений, которую ему предстояло защищать. О чём же он думает теперь, примкнув к «Учению о Сердце особых способностей»?

Миё верила, что он не замышляет ничего, что могло бы навредить ей или семье Усуба, однако нельзя было исключать и того, что его цели просто совпали с целями Усуи. Ведь даже Усуи, пусть он всего лишь видит в Миё образ Суми, всё равно действительно думает о ней.

— Да.

Киё поднял глаза от книги, некоторое время смотрел на Миё, а затем отвёл взгляд. Выражение его лица почему-то казалось слегка недовольным. Однако, вновь опустив глаза к книге и перевернув страницу, Киё вдруг издал несколько нелепое:

— А.

— Ты что-то нашёл?

На вопрос Миё Киё нахмурил свои красивые, несмотря на детский облик, брови, приложил тонкий палец к подбородку и задумчиво протянул. Затем некоторое время пробегал глазами по строкам и пробормотал:

— Понятно. Здесь. — Он убрал палец от подбородка и указал на одну строку. — Здесь написано, что существовал носитель особой способности, способный заставлять человека воспринимать то, что он ощущает глазами, ушами, носом, языком и кожей, не так, как оно существует в действительности.

Миё резко подняла взгляд на Киё. 

Сила, способная управлять пятью чувствами. Иными словами, в прошлом уже существовал носитель особой способности, обладавший той же силой, что и Усуи.

Киё встретился с ней взглядом и слегка кивнул.

— Поскольку способность чрезвычайно сильная, на неё, похоже, нередко накладывали ограничения уже после пробуждения. Но носитель этой способности, живший во времена, когда была сделана эта запись, отличался сравнительно мягким характером, поэтому его, по всей видимости, оставили в покое. А слабость этой способности…

— Слабость?

— Время, в течение которого можно пользоваться особой способностью, крайне мало: эффект длится всего около половины часа. И если поддерживать его все эти полчаса, то предел — около трёх применений в день. Кроме того, дальность действия почти полностью ограничивается тем, что сам носитель способен видеть. Если попытаться использовать способность сверх этого, мозг буквально перегорит — так здесь написано.

При такой огромной силе было вполне естественно, что насильственное её использование создаёт колоссальную нагрузку на организм.

Однако Киё добавил уже собственное предположение:

— Впрочем, думаю, всё зависит от способа применения. Даже если способность нельзя использовать долго и радиус её действия невелик, если уметь часто и тонко переключать её, словно рычажок механического выключателя между «вкл.» и «выкл.», то вариантов применения всё равно будет достаточно.

Если пользоваться способностью непрерывно в течение долгого времени невозможно, это объясняло и то, почему после бегства из семьи Усуба Усуи пришлось на протяжении многих лет исследовать саму технологию особых способностей и готовиться к восстанию. 

Будь ограничения его способности мягче, ему достаточно было бы одного за другим подчинить себе всех важных государственных деятелей. Но именно потому, что он не мог этого сделать, ему и понадобилось создать собственную организацию, подготовить вооружённую силу из искусственных носителей особых способностей и провести прочие приготовления.

«…Но если всё это написано здесь…»

Значит, Арата, разумеется, уже давно знал о слабостях Усуи. После встречи с Усуи он вёл себя так, будто и сам не знает, каковы ограничения его способности, но это было притворством.

Зачем?

Нет — с какого момента он…

Почувствовав неприятный холодок вдоль спины, Миё выпрямилась и вновь посмотрела на раскрытые материалы. Некоторое время ей никак не удавалось сосредоточиться, однако, пока в комнате раздавался лишь мерный ход напольных часов, она продолжала молча сидеть над книгами — и в какой-то момент заметила, что за окном уже стемнело.

Слуга окликнул Миё и Киё и проводил их в комнату, где был накрыт ужин. Как и за обедом, Киё ничего не ел и лишь сидел с ней за одним столом. Миё без происшествий закончила тёплый ужин в западном стиле, после чего Ёширо позвал её выпить вместе с ним чаю. Когда она вновь вошла в ту самую комнату с татами, куда её проводили сразу после прибытия в этот дом, Ёширо уже ждал их.

— О, прости, что позвал тебя.

На лице Ёширо появилась слабая улыбка. По сравнению с тем, каким он был днём, сейчас в его облике стало несколько меньше мрачности, и Миё с облегчением это заметила.

— Нет. Спасибо вам большое за то, что так обо мне заботитесь.

Она села рядом с Киё на приготовленную подушку и склонила голову. Миё прекрасно чувствовала, что Ёширо старается проявить к ней как можно больше внимания. Даже среди блюд, кажется, было больше таких, которые легче было есть, чем прежде, а то, что за ужином Ёширо не сидел вместе с ней, вероятно, тоже было сделано ради того, чтобы Миё не чувствовала лишнего напряжения.

Сейчас она была ему за это благодарна.

— Пустяки. Если это хоть немного поможет тебе успокоиться, для меня это ничего не стоит.

Перед Миё и Киё поставили чашки с горячим зелёным чаем. Слуга поклонился, вышел из комнаты, и сёдзи тихо закрылась. Миё осторожно протянула руку к чашке, и тепло постепенно начало проникать в замёрзшие кончики пальцев.

— Удалось что-нибудь найти?

На вопрос Ёширо Миё слегка кивнула:

— Да. Для меня это было немного сложновато, но…

В одиночку она не смогла бы ничего сделать. Получить хоть какую-то информацию удалось только потому, что рядом был Киё. Но даже если ей и было досадно от собственной беспомощности, унижать себя она не хотела. Ведь одному человеку невозможно справиться со всем на свете. В жизни Миё было то, что она сумела обрести, и то, чего ей обрести не удалось. Только и всего. 

Она вспомнила слова, которые летом, когда Миё жила в этом доме Усуба, сказал ей не кто иной, как Ёширо. «Разве не в том и состоит семья, чтобы делить друг с другом то, что одному уже не под силу вынести?» 

Нужно было всего лишь успокоиться и оглядеться вокруг.

Теперь всё было не так, как в те времена, когда никто даже не оборачивался в сторону Миё. Теперь и у неё появилась семья, с которой можно было разделить свою ношу. Она растерялась, запаниковала и забыла об этом. Наверное, сейчас в её душе царило спокойствие именно благодаря заботе Ёширо и тому, что Киё оставался рядом.

На лице сама собой появилась улыбка:

— Киё-кун помог мне. Я пока ещё не понимаю точно, что именно мне следует делать, но мне удалось прочитать очень ценные записи. Они многому меня учат.

— Вот как. Это хорошо. — Ёширо тоже улыбнулся и кивнул, а затем добавил: — Ах да. Ванна тоже уже готова, так что хорошенько отдохни. Прости, что больше я почти ничем не могу помочь.

— Нет. Большое спасибо.

Пусть в комнате и стояла жаровня, зимой тело всё равно быстро мёрзло. А уж если долго сидеть неподвижно и читать книги — тем более. Возможность согреться в ванне была для Миё чрезвычайно кстати.

Тогда она повернулась к сидевшему рядом Киё.

— Киё-кун. Если хочешь, давай вместе в ванну… Киё-кун? — Она оборвала фразу, увидев ошеломлённое лицо Киё.

Он сидел с приоткрытым ртом, совершенно лишившись дара речи. Его глаза увлажнились, а обе щеки медленно залились красным. Затем он вдруг резко поник, но в следующее мгновение вскинул голову к Миё и закричал:

— Отказываюсь!

Миё моргнула, удивлённая столь бурной реакцией. Она вспомнила, что совсем недавно, когда предложила называть его ласковым именем, он отреагировал почти так же. Это очень напоминало поведение мальчиков-одноклассников, которых она нередко видела в начальной школе, — типичное смущение ребёнка такого возраста.

Но Киё ведь шики.

Миё предложила ему пойти в ванну вместе только потому, что подумала, что так будет весело. Неужели тут и правда было чего так стесняться?

— Но даже шики, если ходит снаружи, наверное, пачкается пылью, разве нет? Думаю, тебе тоже можно было бы искупаться…

Она предположила, что, возможно, дело в том, что шики не человек и потому купаться ему незачем, однако Киё замотал головой с невероятной быстротой.

— Нет! Не поэтому!

— Эм… тогда… почему?

На растерянную Миё Ёширо посмотрел с улыбкой, в которой сквозило лёгкое сочувствие, и предостерёг:

— Ну… кхм. Миё. Пожалей его и на этом остановись.

Теперь Миё понимала происходящее ещё меньше. «Пожалей» — в каком смысле?

Киё, похоже, постепенно вернул самообладание. Он глубоко вдохнул, затем кивнул Ёширо, а тот в ответ кивнул ему. Глядя на то, как эти двое словно без слов поняли друг друга, Миё лишь ещё сильнее недоумевала.

«…Но ведь я читала в журнале, что маленькие мальчики иногда принимают ванну вместе с женщинами. Что же тут было не так?»

Однако раз против выступал не только Киё, но даже Ёширо, вероятно, существовала какая-то причина, о которой Миё просто не знала. Испытывая лёгкое разочарование, она решила больше не допытываться..

◇◇◇

Ванная в доме Усуба благоухала кипарисом хиноки. Ванну наполнили довольно горячей водой, и, ополоснув тело, Миё осторожно погрузилась в неё. Приятное тепло словно распускало все узлы внутри, начиная с самой глубины тела.

— Тепло…

Миё выдохнула, опустилась глубже в воду и закрыла глаза.

Если бы тогда Киё не появился и она направилась прямиком к Усуи, сейчас ей вряд ли удалось бы вот так спокойно проводить время. А возможно, она вообще сделала бы неверный выбор и в итоге лишилась жизни.

Теперь Миё понимала и опасения Хадзуки и Такахито.

Должно быть, даже со стороны она выглядела настолько ненадёжно и безрассудно, что за неё было невозможно не переживать. Когда её привели в дом Усуба, Ёширо сказал, что сам сообщит обо всём семье Кудо, но они всё равно наверняка очень за неё волнуются.

«Мне очень жаль… но всё же…»

Возвращаться Миё по-прежнему не собиралась.

Она сидела в тёплой воде, ощущая, как вместе с ускорившимся кровотоком по телу спокойно циркулирует присутствие её особой способности. Поначалу она никак не могла к этому привыкнуть, но теперь это ощущение уже стало для неё совершенно естественным. И само существование этой силы словно не позволяло Миё спрятаться и ждать, пока всё закончится.

Глядя на белый пар, лениво поднимавшийся над водой, она тихо пробормотала:

— Интересно, все носители способности сновидения мучились так же, как я?

История жриц сновидений, описанная в дневниках и других записях, всегда была полна потрясений. Иногда вместе с другими носителями особых способностей они противостояли гротескам, иногда пресекали действия тех, кто злоупотреблял своими способностями, а во время войн тайно обезвреживали множество могучих воинов. Если поступал приказ императора, целью их способности становились не только носители особых способностей и вовсе не обязательно злодеи.

Даже если в книгах об этом не писали, наверняка им приходилось переживать множество внутренних противоречий.

— Если бы силой сновидения обладала мама… возможно, всё закончилось бы благополучно.

Правда, в таком случае сама Миё, скорее всего, вообще не появилась бы на свет. Она тихо и бессвязно продолжала размышлять о том, о чём всё равно уже не было смысла думать.

Хорошенько согревшись, Миё вышла из ванной. Переодевшись в ночную одежду и тщательно приведя себя в порядок, она покинула раздевалку и увидела Киё: тот сидел в коридоре совсем один, обхватив колени руками.

— Киё-кун, здесь всё-таки холодно. Ты мог бы подождать меня в комнате.

Она знала, что, будучи шики, он не чувствует холода, однако один его вид казался зябким. Киё сам отказался, так что ничего не поделаешь, но, вероятно, впечатление усиливала и его лёгкая одежда. 

На слова Миё Киё поднялся и покачал головой.

— Всё нормально. Я ведь шики. К тому же защищать тебя — поручение, которое дал мне хозяин.

— Вот как…

Испытывая лёгкую грусть, Миё осторожно взяла Киё за руку. Его маленькая ладонь хот и не покраснела от холода, но была очень холодной. Миё подумала, что, возможно, у шики просто нет температуры тела, однако от ледяной прохлады этой руки ей стало ещё тоскливее.

— Что ты делаешь?

Услышав недовольный голос Киё, Миё посмотрела сверху на его голову, находившуюся примерно чуть ниже её плеча, и улыбнулась.

— Мне захотелось держать тебя за руку… Можно так дойти до комнаты?

— …Мне всё равно.

Из-за его надменной манеры речи, совершенно не сочетавшейся с детской внешностью, на этот раз Миё улыбнулась уже по-настоящему, и так, держась за руки, они вернулись в комнату. Однако и там Киё вновь яростно воспротивился предложению Миё.

— Спать в одной постели — ни за что! Мне вообще не нужно спать.

— Но ночью огонь в камине погаснет, и наверняка станет холодно.

— Сколько раз тебе повторять, что шики не мёрзнут…

Миё всего лишь предложила ему спать вместе, потому что кровать была просторной. И всё же такая реакция заставляла думать, что, возможно, Киё на самом деле просто не хочет находиться рядом с ней.

«Но ведь Киё-кун должен действовать по воле господина… Тогда получается, если Киё-кун не хочет быть рядом со мной, это отражение чувств господина?»

Нет, такого быть не могло. Совсем недавно они с Киёко уже спали рядом под одним одеялом. Тогда, может быть, даже будучи шики, Киё всё же обладал какими-то собственными чувствами, симпатиями и антипатиями — и просто не любил Миё? От этой мысли ей тоже стало грустно.

Увидев, как Миё опустила плечи и печально свела брови домиком, Киё на этот раз сам начал паниковать.

— Нет, я не то чтобы не хочу быть с тобой… Скорее, хозяин слишком уж обрадуется, или как это сказать… В общем… ну…

Он говорил сбивчиво, всё тише и тише, и Миё почти ничего не поняла. На первый взгляд никакой проблемы не было, так что же именно здесь не так? Но она проглотила уже готовый сорваться с губ вопрос, одна забралась на кровать и просунула ноги под одеяло.

— Простите. Я повела себя эгоистично.

Миё прекрасно понимала, что дуться по-детски и вести себя так некрасиво, однако тревога и одиночество взяли верх, и она невольно стала капризничать. Неизвестно, что именно Киё подумал, глядя на неё, но он тихо простонал и подошёл к кровати:

— Ты ведь не считаешь меня куклой или мягкой игрушкой, правда?

— Эм… да, конечно.

Не понимая смысла внезапного вопроса, Миё посмотрела на Киё и наклонила голову. Разумеется, она вовсе не собиралась обращаться с ним как с вещью только потому, что он шики. Скорее, она как раз осознавала, что относится к нему как к обычному мальчику. 

Похоже, ответ Миё Киё не понравился, потому что он слегка цокнул языком.

— Ты вообще ничего не понимаешь! Потом не жалуйся, если пожалеешь!

Похоже, это означало, что, как и хотела Миё, он всё-таки согласился спать вместе с ней. Киё, который никак не мог просто честно сказать «да», вновь показался ей ужасно милым, и Миё улыбнулась.

— Спасибо.

Стоило ей поблагодарить, как Киё фыркнул, отвернулся, забрался на кровать и, не говоря больше ни слова, лёг на самом краю. 

Когда огонь в камине погасили и в комнате не осталось света, она стала казаться ещё более холодной и пустой. В темноте Миё свернулась под одеялом, укутываясь в него, и закрыла глаза.

«Не могу уснуть…»

Тело чувствовало усталость, но сколько бы Миё ни держала глаза закрытыми, сон всё не приходил, а сознание, наоборот, становилось всё яснее. В голове одна за другой проносились тревожные мысли и дурные предчувствия, не давая успокоиться. Чтобы Киё ничего не заметил, она сдерживала желание снова и снова ворочаться с боку на бок и неподвижно ждала, когда наконец нахлынет сонливость. Но по дыханию всё равно сразу можно понять, спит человек или нет.

— Если ты хотя бы немного не поспишь, организм не выдержит.

Стоило Киё сказать это, как из уголка глаза Миё почему-то скатилась одна слеза. Она ведь вовсе не собиралась плакать. Почему же… Миё украдкой вытерла слезу тыльной стороной ладони и ответила:

— Да.

Но Киё, похоже, её ответ не убедил. Миё почувствовала, как к её спине прижалось маленькое, немного прохладное тело.

— Киё… кун?

— Тебе страшно, да?

На этот простой и короткий вопрос Миё снова ответила:

— Да.

Ей было страшно, что во тьме она может потерять сразу многое из того, что ей дорого. Ночь, тьма — они уносят с собой самые разные вещи, оставляя тени в сердце Миё. Она понимала это и потому никак не могла сохранять спокойствие.

Само существование Киё служило доказательством того, что Киёко жив. Но ведь он мог быть лишь жив — и при этом, возможно, Усуи подвергал его таким мучениям, что тот находился на грани смерти. Даже если ей удастся прийти ему на помощь, действительно ли Киёко будет цел и невредим?

Смогут ли они вернуться к прежней жизни? А что, если те наполненные теплом и добротой дни уже никогда не вернутся? Тревога и страх давили на неё так сильно, что казалось, она вот-вот будет раздавлена ими.

— Я понимаю. Понимаю, что если не буду спать, то не смогу как следует пойти и спасти господина.

И еда, и сон. Самые обычные вещи, естественные для любого живого существа, — стоило лишь Киёко исчезнуть, и даже они стали для неё настолько тяжёлыми.

— Но… но…

Горло задрожало, едва не вырвался всхлип, и Миё повернулась к Киё и обняла его маленькое тело. Она сделала это совершенно импульсивно. Сейчас ей просто хотелось хотя бы немного ощутить, что Киёко жив, — почувствовать через Киё исходивший от него отблеск жизни.

— Э-эй… — Киё растерялся, но Миё было уже не до этого.

Поначалу он пытался вырваться из её объятий, но вскоре сдался и затих. 

Сердце у Киё не билось. И всё же Миё чувствовала, как её душа постепенно успокаивается.

«Хорошо, что Киё-кун рядом. Правда».

Дышать стало легче, а укутанное одеялом тело понемногу согревалось. Так, сама того не заметив, Миё погрузилась в спокойный сон.

◇◇◇

— Вот поэтому ты ничего и не понимаешь.

Киёко с трудом проглотил уже готовую сорваться с языка жалобу. 

В камере по-прежнему царила непроглядная тьма, а из-за того, что она находилась под землёй, здесь стоял пронизывающий холод. Зимой это было худшее возможное место для заключения. Как бы крепко ни было тело носителя особой способности, долго выживать в настолько суровых условиях всё равно трудно, да и страдания велики.

Усуи — или, возможно, Арата — прекрасно понимали это и всё равно заперли Киёко именно здесь.

«Хотя бы то, что благодаря шики я снова начал ощущать течение времени, уже немного лучше…»

Но из-за этого же шики он, совершенно на себя непохожий, чувствовал, что лицо заливает жар от смущения. Словно скрывая его, распустившиеся неизвестно когда волосы скользнули по плечу. 

Киёко считал, что в двадцать восемь лет уже давно лишён той неопытности, из-за которой можно смутиться от такой мелочи. Но когда инициатива исходила от неё, это, как оказалось, действовало на сердце куда сильнее, чем он мог себе представить.

А поскольку Миё сама совершенно не осознавала, что делает, вдобавок нахлынуло чувство вины. Возникло даже какое-то странное, неловкое ощущение, словно он тайком от всех совершает нечто дурное.

И всё это — находясь в тюрьме.

«И всё же, возможно, Миё уже тоже на пределе…»

Было очевидно, что она изо всех сил держится и сдерживает слёзы, хотя внутри уже почти не осталось места для новых переживаний. Поэтому Киёко не мог позволить себе даже одной жалобы в её адрес.

Он вспомнил разговор с Такахито, состоявшийся ещё до того, как его схватили.

— Киёко, сначала я должен перед тобой извиниться. Прости, — сказал Такахито и, когда они остались наедине, склонил голову. Киёко нахмурился, не понимая, за что тот извиняется, и Такахито продолжил: — Тебе и твоей невесте предстоит пройти через трудности. Именно я заставил вас выбрать этот путь.

Киёко и сам уже смутно догадывался, поэтому не удивился. Он предполагал, что следующей целью Усуи совершенно точно станет именно он. И если устранить Киёко простой вооружённой силой сложно, то в следующий раз Усуи наверняка попытается ударить по нему, воспользовавшись общественным положением.

У Киёко было положение главы семьи Кудо и командира Специального отряда по борьбе с аномалиями. Если ему сфабрикуют какое-нибудь преступление и начнут использовать это против него, то получится всё равно, что взять в заложники его семью и близких: он не сможет пошевелиться.

Усуи почти наверняка прибегнет именно к этому способу.

— Чтобы обойтись без жертв, необходима особая способность твоей невесты — Саймори Миё, — Такахито не изменился в лице, однако в его выражении всё же проступило нечто похожее на сожаление.

— …Вы хотите сказать, что для полного пробуждения способности сновидения я должен оказаться в опасном положении?

— Именно так… До Усуи Наоши способны достучаться только сердце и слова Саймори Миё. Что бы ни говорил кто-то другой, это, вероятно, будет бесполезно. А чтобы Саймори Миё смогла встретиться с Усуи Наоши, ей необходима «Сила сновидения», и уже для этого нужен серьёзный кризис, — Такахито провёл пальцем по воздуху, словно показывая последовательность событий: одно, затем другое. 

Киёко был согласен с тем, что повлиять на Усуи способна только Миё. Лишь она была для Усуи предметом его одержимости, его сожалением о прошлом и его будущим. Только перед Миё Усуи покажет себя всерьёз и откроет свои истинные чувства.

Усуи, который, вероятно, уже исподволь подчинял себе правительство и военное руководство, было бы чрезвычайно трудно противопоставить кого-то, кроме Миё: к нему даже приблизиться почти невозможно. Он просто будет уклоняться от любых попыток и, в конце концов, ускользнёт.

Даже тот факт, что Усуи сумел переманить на свою сторону Усуба Арату, стал неожиданностью для Киёко. Как бы то ни было, доводы Такахито он понимал, однако понимание ещё не означало согласия.

— Так вот зачем вы хотели увидеть, что она за человек?

— Прости. Раз уж она для тебя словно драгоценность, которую ты бережёшь в ладонях, думаю, ничего дурного не случится… Но если бы она оказалась человеком, который при опасности, угрожающей тебе, убежал бы или только спрятался и дрожал от страха, тогда ничего нельзя было бы сделать.

Киёко уже хотел возразить, что Миё никогда так не поступит, но затем подумал, что среди будущих, увиденных Такахито, возможно, существовал и такой путь. И действительно, если бы речь шла о той Миё, какой она была при их первой встрече, второй вариант вполне мог оказаться возможным. Но, преодолев одну трудность за другой, она перестала бояться действовать самостоятельно и стала сильнее.

Нет, вернее было бы сказать, что она постепенно возвращала себе ту силу, которая изначально была ей присуща. Даже если она мучилась сомнениями и колебалась, вокруг доброй Миё становилось всё больше людей, готовых её поддержать, а сама она уже научилась принимать помощь от других.

Наверное, Такахито тоже это почувствовал и потому решил на этот раз подвергнуть Киёко и Миё испытанию.

— Она не «драгоценность в моих ладонях», но я ей доверяю.

Услышав это, Такахито почему-то посмотрел на него с недоумением:

— Ты серьёзно?

— …Что-то не так?

— Нет, со второй половиной я не спорю. Я говорю о первой.

Такахито, что было для него редкостью, даже не попытался скрыть раздражение. Киёко нахмурился и ничего не ответил.

Отношения между ним и Миё были обычными отношениями жениха и невесты — не больше и не меньше. Конечно, Киёко испытывал к Миё глубокую нежность и любовь, но всё же не думал, что её можно как-то особенно называть «драгоценностью в ладонях». Именно поэтому он и возразил, однако, похоже, его представление об их отношениях несколько расходилось с представлением Такахито.

— Вот потому-то ты и такой бесчувственный чурбан. Когда всё закончится, тебе стоит хоть раз оглянуться на собственные слова и поступки… Ну да ладно. В любом случае не пренебрегай подготовкой.

— Да, — коротко ответив, Киёко почтительно склонил голову.

Если следовать замыслу Такахито, рассказать Миё обо всём было нельзя. Чтобы её способность полностью пробудилась, нужно было, чтобы она, ничего не зная, встрепенулась после того, как Киёко схватили военные, оказавшиеся под властью Усуи. Но это вовсе не значило, что он хотел причинить ей боль.

— Прости…

Извиняться отсюда, из этого места, не имело никакого смысла. И всё же Киёко не мог не произнести этих слов. Он хотел как можно скорее покончить со всем этим, обязательно дать Миё отдохнуть, успокоить её.

Хотел обнять.

Поэтому пока он будет через шики делить с ним ощущения и изо всех сил поддерживать её. Вновь соединив свои чувства с шики — с Киё, — Киёка ещё раз твёрдо решил именно так и поступать, хотя при этом не мог избавиться от смущённого внутреннего волнения из-за того, что Миё всё ещё обнимала Киё на кровати.

◇◇◇

Перед глазами клубился белый туман.

Густой, влажный, он казался настолько насыщенным влагой, что стоило коснуться его — и сразу промокнешь. Солнечного света не было, но и полной темноты тоже. Вокруг простирался белый мир, слабо освещённый, словно небо на рассвете. В пейзаже, где трудно было различить даже то, что находилось всего в десяти шагах, прямо перед застывшей Миё вверх тянулась каменная лестница.

«Где же я?»

Миё не удивилась.

Этот мир снов она переживала уже много раз. Здесь не было ни холода, ни жары, лишь влажный туман мягко касался щёк, и, вероятно, это место тоже относилось к миру сновидений.

Но здесь она оказалась впервые. Это место было ей совершенно незнакомо.

Каменные ступени, уходящие в туман, на первый взгляд должны были казаться зловещими, однако в сердце Миё почему-то не возникало ни страха, ни тревоги. Вместо этого она ощущала, как в глубине сердца, в самой глубины тела, словно пылая, шевелится её собственная особая способность. Если попытаться описать самое сильное впечатление, которое Миё испытывала сейчас, то это было… нечто духовное, исполненное таинственной силы. Или, пожалуй, мистическое.

Пока она неподвижно наблюдала за происходящим, по обе стороны каменной лестницы одна за другой внезапно начали загораться огоньки.

Вдоль ступеней тянулись целые ряды маленьких светильников, похожих на фонари и высотой едва доходивших до колена. Они зажигались один за другим, от ближних к дальним, словно приглашая Миё и указывая ей путь.

Опасности она не чувствовала.

Ничуть не робея, Миё уже собиралась сделать шаг вперёд. Но в этот момент кто-то положил руку ей на плечо.

— Господин…

Рядом с ней, неизвестно когда появившись, стоял Киёко в свободном кимоно и хаори. На лице жениха, на которого Миё медленно подняла глаза, была мягкая, добрая улыбка.

«…Это ведь сон».

Киёко ничего не говорил.

Разумеется. Он был всего лишь видением, которое породило чувство одиночества и тревоги Миё. И всё же одного его присутствия рядом было достаточно, чтобы она почувствовала себя несравнимо увереннее.

Большая, грубоватая ладонь мягко скользнула в руку Миё и сжала её. Ощущение было точно таким же, к какому она привыкла, — и ладонь была слегка тёплой.

Сдерживая готовые пролиться слёзы, Миё взяла Киёко за руку и начала подниматься по каменной лестнице. Шаг за шагом она уверенно ступала вперёд сквозь белый туман.

Сколько они уже прошли?

Впереди, едва различимый среди тумана, постепенно проступил человеческий силуэт. Когда Миё приблизилась, стало видно, что это стройная женщина, а подойдя ещё ближе, она поняла, кто перед ней.

— Мама...

Впереди стояла мать Миё — Саймори Суми.

Её длинные чёрные волосы слегка колыхались, на ней было кимоно цвета цветущей сакуры. Она выглядела совсем молодой: примерно ровесницей самой Миё. Лицо её было спокойным, а мягкий взгляд был обращён прямо на дочь.

Это означало, что Миё не просто заглядывала во сне в прошлое матери. Сознание Суми совершенно ясно воспринимало её.

«Но ведь это сон… правда?»

Когда-то Миё уже попрощалась с матерью во сне. Так она простилась с той собой, которая всё время хотела умереть и как можно скорее отправиться вслед за матерью. С тех пор она ни разу не встречалась с Суми во сне именно как дочь с матерью.

— Миё.

Голос, позвавший её, был спокойным женским голосом. Тем самым, который Миё уже слышала прежде во сне. Мягкий, словно лёгкий ветерок, но при этом обладающий какой-то нечеловеческой ровностью, лишённой привычной жизненности.

Миё вдруг затаила дыхание.

Позади Суми, на продолжающейся вверх каменной лестнице, виднелись ещё человеческие фигуры — одна, другая… В пределах видимости их было около пяти. Все силуэты, похоже, принадлежали женщинам, одетым в белые одежды и алые хакама.

И Миё казалось, что каждая из них смотрит на неё и Киёко.

«Что… это значит?»

Какой смысл имело всё это? Кто были эти многочисленные фигуры?

Миё ничего не понимала, однако с того момента, как в поле зрения появилась мать, особая способность, пылавшая в районе сердца, становилась всё ощутимее.

Горячо.

И тяжело.

До Суми оставалось всего около трёх ступеней, но Миё остановилась и больше не могла сдвинуться с места. Рука Киёко, державшая её ладонь, слегка сжалась крепче.

Не отводя от них взгляда, мать спустилась на одну ступень и приблизилась.

— Миё. Прости меня, — чуть опустив уголки бровей, произнесла Суми слова извинения. Не понимая, за что именно мать просит прощения, Миё могла лишь растерянно смотреть на неё снизу вверх. — Я заставила тебя взвалить на себя всё тяжёлое. Всё мучительное.

Девятнадцать лет, проведённые в семье Саймори.

Связь с Усуи.

Миё поняла, что мать говорит именно об этом.

Это неправда. Мать не виновата.

Миё уже хотела возразить, но Суми не дала ей возможности заговорить и продолжила:

— И мою долю тоже. И всё, что накопилось за прежние годы семьи Усуба. Поэтому… Совсем немного. Лишь немного… я тебе помогу.

В тот миг, когда Суми произнесла это, жар пылающей особой способности стал ещё сильнее. Это было не похоже на то, будто её тело обжигают изнутри. Просто способность продолжала гореть, словно пламя, и постепенно жар охватывал уже всё тело Миё.

— М-мама… я…

Миё закрыла глаза.

Жарко. Так жарко, так жарко — и в то же время где-то в глубине головы стало до боли холодно.

И вдруг...

...ощущение, будто мозг мгновенно остыл до ледяного состояния, совпало с тем, как перед ней разом распахнулся весь мир.

— Что…

Хотя такого просто не могло быть, ей казалось, будто она видит на тысячу ли вперёд, будто прошлое, будущее и настоящее лавиной хлынули ей прямо в сознание. Особая способность, прорвавшая плотину и разом выплеснувшаяся наружу, словно наполнила её голову прозрачной водой — и густой туман, ещё мгновение назад застилавший всё впереди, буквально за одно мгновение рассеялся.

— Это… — Она видела. — Мир, которого прежде не знала.

Будто её целиком бросили в огромное, бескрайнее море. Словно пузырьки, один за другим всплывали и лопались бесчисленные образы. И в одном из этих пузырьков отразились маленькие, ещё совсем невинные девочка и мальчик.

— Я Усуба Суми. Очень приятно познакомиться.

— Хм. Мне всё равно.

— А мне не всё равно, Наоши-кун.

— Какая же ты надоедливая.

— Ты поранился? Подрался? У тебя кровь. Нужно обработать рану.

— Замолчи. Оставь меня в покое. Тебе-то какое дело.

— Мне не всё равно. Я ведь уже говорила тебе.

— Делай что хочешь.

…

— Наоши-кун! Ты опять с животным… Тебе его совсем не жалко?

— Какая разница? Оно всё равно слабое и почти ничего не стоит.

— Если слабость означает, что жизнь ничего не стоит, тогда я тоже слабее тебя, значит, моя жизнь для тебя тоже ничего не значит.

— Я такого не говорил.

…

— Почему ты причиняешь людям боль? Каждый раз, когда ты ранишь кого-то другого, раны появляются и на твоём сердце, и на твоём теле. Почему ты этого не замечаешь?

— Он оскорбил тебя. Сказал, что единственная ценность твоего существования — родить ребёнка с силой сновидения. Он ничего не понимает, поэтому…

— Прости... Тогда, наверное, твои раны должна нести на себе я.

— Не надо ничего нести. Я буду защищать тебя. Поэтому… не делай такого лица. Суми… тян.

…

— Я хочу, чтобы однажды все в семье Усуба смогли с гордо поднятой головой ходить под солнцем.

— Ты собираешься унаследовать род Усуба?

— М-м, я ещё не думала так далеко. Но я хочу, чтобы все могли жить свободнее. Конечно, и ты тоже.

— Если я стану свободным, то всё равно останусь рядом с тобой. Всегда. Всегда.

— Хи-хи. Так нельзя. Не смотри всё время только на меня, Наоши-кун, ты должен…

...

— Наоши-кун. Я всё-таки… выйду замуж в семью Саймори.

Миё резко пришла в себя.

Она коснулась пальцами щеки и обнаружила, что та мокрая, хотя сама не заметила, когда успела заплакать. Почему текут слёзы, она не понимала. Но в груди так сжимало и болело, словно там что-то застряло.

«То, что я сейчас видела…»

На каменной лестнице, открывшейся после того, как рассеялся туман, Суми, которая ещё совсем недавно определённо стояла там, уже не было. Исчезли и несколько фигур, находившихся позади неё. Огоньки в маленьких фонарях погасли. Теперь лишь бесконечная каменная лестница тянулась вверх, к бледно-серому небу.

Миё ошеломлённо смотрела на прояснившийся мир.

Сама она ничуть не изменилась. И всё же пейзаж перед глазами выглядел теперь настолько иначе, словно в нём что-то изменилось самым решительным, необратимым образом, что Миё была подавлена этим ощущением.

— Господин… — Стоявший рядом Киёко всё так же молча улыбался. Вновь подумав, что сон остаётся всего лишь сном, Миё повернулась к нему. — Господин… Пожалуйста, ждите меня. Я обязательно приду к вам, — сжав руки перед грудью, произнесла Миё.

Киёко в ответ один раз кивнул — и его фигура тоже растаяла, словно дым.

Некоторое время Миё стояла, опустив голову, словно стараясь запечатлеть в памяти место, где он только что находился. Затем снова подняла лицо и начала спускаться по каменной лестнице.