Над головой нависали серые тучи, а пронизывающий ветер становился всё холоднее. Белые снежинки ещё не начали кружиться, но для любого было очевидно, что погода вот-вот испортится; тревожное небо не предвещало ничего хорошего.

На территории императорского дворца, обители благороднейшего рода в империи, в месте, расположенном неподалёку от зданий Министерства императорского двора и канцелярии министра внутренних дел, находился временный лагерь Специального отряда по борьбе с аномалиями, называемого «Передовой».

Прошло уже десять дней с момента его основания.

В палатках, разбитых в лагере, стояли простые длинные столы и несколько стульев, и там постоянно находились наготове несколько бойцов. И вот сейчас в одной из палаток, включая командира Киёко, собралось несколько человек, к которым только что присоединился ещё один.

— А-а, уже начали? Рановато вы, — прозвучал беззаботный голос, в котором не было ни малейшего напряжения.

Появился молодой человек в ярком кимоно свободного покроя с броскими чистыми цветами, играя в руках веером с пёстрым узором. Это был глава семьи Тацуиши, Казуши Тацуиши, как всегда выглядевший распущенно и беззаботно.

— …Мог бы и пораньше прийти, — высказал упрёк с недовольным лицом Годо, однако Казуши лишь слегка пожал плечами:

— Ну я же вовремя пришёл, так что всё нормально, разве нет?

Подобные перепалки уже стали привычным зрелищем, и Киёко, давно переставший их пресекать, лишь тихо вздохнул.

— Ну что ж, выходит, лучше объяснить с самого начала? Хи-хи, — липким, словно обволакивающим голосом произнёс врач, обладавший целительной сверхъестественной способностью и прежде участвовавший в лечении раненого Годо.

Его звали Унъан Дзякуджи. Хотя он был врачом, у него была и другая сторона — он был одним из немногих исследователей, связанных с носителями особых способностей, а также родственником Киёко по материнской линии.

—Только выводы, — сухо ответил Киёко.

С Унъаном он был знаком давно, но это был не тот человек, с которым ему хотелось бы общаться по собственной воле. Поэтому он всегда был с ним немного резок. Впрочем, сам Унъан, похоже, ничуть не обращал на это внимания, так что их отношения так и оставались без изменений.

— Ах, вот как. Тогда скажу только вывод: похоже, что у тех гротесков, которых видят люди, есть некоторая физическая форма.

Физическая форма и духовная форма. Иными словами, тело и душа.

Люди и живые существа могут существовать в этом мире, потому что их душа находится в теле. В то же время традиционные гротески — это те же духовные сущности, то есть существующие лишь в виде души. Поскольку у них нет физического тела, их могут видеть только те, кто от природы способен воспринимать духовное — носители и обладающие даром видения духов.

«Однако «Учение о Сердце особых способностей» сумело сделать видимыми гротесков, которых видеть не должны были».

Самый вероятный способ сделать гротеска, являющегося одной лишь душой, видимым для обычных людей — наделить его физической оболочкой. Если говорить по-западному, это почти то же самое, что называется воплощением. И в самом деле, среди высокоуровневых гротесков, обладающих большой силой и самосознанием, не отличающимся от человеческого, есть и такие, кто свободно проявляет или скрывает физическое тело и живёт, смешавшись с миром людей.

Но то, что сделало «Учение», было другим.

Каким-то образом они смогли наделить физической оболочкой слабых гротесков и сделать их видимыми для множества людей. По устройству это, похоже, было тем же самым, что и в случае с человеком, одержимым демоном, и кровью демона, с которыми они прежде столкнулись возле загородной виллы семьи Кудо.

Тогда они вселили демона в человеческое тело и придали ему физическую оболочку, затем извлекли его кровь как кровь демона, ввели её верующим «Учения» и искусственно превратили их в носителей особых способностей. Вероятно, нынешние гротески были дальнейшим развитием той технологии.

— Внутри оказалось вот это. Вот, пожалуйста. — Унъан поставил на длинный стол простую белую тарелочку. Одновременно он вынул из-за пазухи лупу, похоже, заморского производства, и положил рядом. — И вот, посмотрите в середину этой тарелочки.

Лупой пользоваться не было необходимости. Если посмотреть в центр тарелочки, на который указывал Унъан, можно было заметить, что там лежит совсем маленькая прозрачная сфера, размером примерно с кончик мизинца маленького ребёнка.

— Чёрт, так трудно было его найти, такой он маленький. И знаете, это барьер.

— Это?!.. — Годо издал удивлённый голос.

Унъан почему-то ответил на эту реакцию довольной, неприятной улыбкой.

— Да, это впечатляет. Впервые вижу такой маленький и при этом прочный барьер. Просто извращение. Должно быть, в «Учении» есть мастер барьеров, который невероятно талантлив в этом деле и умеет с ними обращаться.

В его голосе звучало что-то похожее на упоение, и Киёко поморщился. Кем бы ни был этот мастер, вряд ли ему понравилось бы, если бы его называли извращенцем. Однако мастерство того, кто создал этот барьер, не вызывало сомнений. Киёко обладал определённой уверенностью в прочности своих барьеров, но не был особенно уверен, что сможет создать настолько мелкий барьер.

— Понятно, впечатляет. Но как с помощью этого можно придать гротеску физическую оболочку?

Когда Казуши задал этот вопрос, Унъан, словно только и ждал этого, начал пространно объяснять:

— Не только барьеры, но и сверхъестественные способности и техники действуют и на физическое тело, и на духовное. А раз они действуют и на то, и на другое, значит, они могут связывать их друг с другом. Внутри этого сферического барьера находится частица человеческого ногтя. Чья — неизвестно, но факт остаётся фактом.

— Ногтя…

В самом деле, внутри прозрачной сферы можно было разглядеть какой-то инородный предмет.

— Барьер с помещённым внутрь ногтем внедряют в гротеска. Иначе говоря, внутренняя сторона барьера воздействует на физическое, а внешняя — на духовное. Тогда гротеск, потянутый за собой вживлённой в него вместе с барьером биологической физической вещью — «человеческим ногтем», становится пусть и не полностью, но всё же жизнью, обладающей физическим телом.

Если гротеск хотя бы частично обретает физическую оболочку, его могут видеть многие люди, пусть и не все, а также к нему становится возможно прикоснуться.

Это было несколько сложно, но логика была понятна.

«Как же это хлопотно».

Способности и техники, выпущенные с намерением уничтожить духовное тело, естественным образом становились менее действенными против физического тела. Чтобы уничтожить «хорошо видимого гротеска», обладающего физическим телом, нужно атаковать его не как духовное тело, а как физическое.

Однако и это трудно.

У носителей особых способностей и мастеров техник на основании прежнего опыта бессознательно отпечаталось, что гротески — духовные тела. В тот миг, когда они сталкиваются с ними, мгновенно перестроить сознание и понять, что перед ними физическое тело, чрезвычайно трудно, а это замешательство становится уязвимостью.

Впрочем, если известны природа и механизм, существуют и другие способы противодействия.

— То есть… если снять вживлённый барьер, физическое воплощение гротеска тоже исчезнет?

Когда Годо склонил голову набок, Унъан кивнул.

— Верно. Поэтому мы и позвали его.

Взгляды всех сосредоточились на Казуши.

— Понятно. Барьер — это техника, значит, это область для меня, специалиста по снятию техник.

У Казуши был дар видеть духов, но способностями он почти не мог пользоваться. Зато он изучил снятие техник и поддерживал носителей как мастер техник, специализирующийся именно на этом. Можно было сказать, что это его собственная стратегия выживания как мастера техник.

— Стоит только снять барьер, и гротеск больше не сможет сохранять физическое воплощение, а вернётся к прежнему обычному невидимому гротеску. Или же сильный носитель вроде Киёко-куна может сознательно разрушить барьер грубой силой. Барьер прочный, но такого, чтобы его абсолютно нельзя было пробить, не бывает.

Разрушить силой барьер высокой прочности трудно, а при столь искусно созданном барьере структура техники тоже сложна, так что даже для снятия техники потребуется значительное мастерство. И всё же для носителя особых способностей и мастеров техник, вероятно, будет немного легче внушить себе, что «истинная сущность противника — барьер», чем осознавать, что «противник — гротеск с физическим телом».

Впрочем, понимание этого вряд ли облегчит ситуацию.

Киёко тут же начал перебирать в уме навыки своих бойцов, обдумывая, как перестроить группы для более эффективных действий. Пока он отвлёкся, Казуши тихонько протянул руку к блюдцу.

— А, и правда снялось.

Беззвучно сфера тонко поблекла и исчезла, и на маленькой тарелке остался только белый осколок ногтя, размером с мельчайшую пылинку.

— Эй! Ты что самовольно делаешь?! — возмутился Годо на бесцеремонное поведение Казуши.

Однако тот пропустил его слова мимо ушей, оставшись невозмутимым

— Ну ничего страшного. Зато теперь мы знаем, что снятие техники действительно работает. В следующий раз, если сделать так, всё быстро решится.

Хотя Казуши и был подчинённым Киёко, сам Киёко отказался от попытки сделать ему замечание и повернулся к Годо.

— Годо. Немедленно передай всем бойцам. В дальнейшем, если они столкнутся с гротесками, видимым глазу обычных людей и плохо поддающимся особым способностям, те, кто умеет снимать техники, должны справляться этим способом. В противном случае — разрушать барьер силой или захватывать его барьером.

— Есть!

Убедившись, что Годо выпрямился и кивнул, Киёко теперь напомнил и Казуши:

— Тацуиши. Тебе тоже придётся поработать в полную силу.

— Понимаю. Именно для этого я здесь.

Казуши, пусть и с легкомысленной улыбкой, согласился, но Годо, сверкая глазами, набросился на него.

— Тацуиши! Ты только попробуй доставить командиру неприятности. Только попробуй!

Похоже, стоило Годо оказаться перед Казуши, как его обычная лёгкость куда-то исчезала. Даже если бы он не разжигал в себе такую враждебность, при сравнении сил этих двоих преимущество было бы за Годо, но, возможно, дело было не в этом.

— Да-да. Ну и ну, Годо-кун ведь правда очень любит командира. Вот поэтому у тебя и нет ни одной возлюбленной.

— А?!

— Не говори странностей!

— Хватит болтать, иди уже, — резко прервал назревающую перепалку Киёко, сурово посмотрев на обоих подчинённых.

— …Ла-а-адно.

Годо — нехотя, а Казуши — с ухмылкой на лице вышли из шатра.

Снаружи уже начинал дуть влажный ветер.

◇◇◇

Миё сонно приоткрыла веки.

Тёплый ветерок, несущий аромат зелени, коснулся её кожи и слегка всколыхнул её длинные чёрные волосы. Она оказалась в тени деревьев в саду старомодного деревянного дома, который она уже успела узнать. Миё уже знала, где находится.

«Дом рода Усуба в прошлом…»

Это правда прошлого, которую ей показывает сила сновидений. Место и свидетельства встреч её покойной матери Суми и Усуи. Какое же это время из прошлого? За те несколько раз, что она здесь была, ей казалось, что время постепенно движется вперёд, но точно она не знала. 

В тени, отбрасываемой карнизом дома, она увидела фигуру молодой Суми. Та была одета в яркое цумуги с узором из вьюнков, её блестящие чёрные волосы были собраны с помощью шпильки с красивым цветочным украшением, немного оставляя волосы сзади.

Суми, выглядевшая совсем как юная девушка, стояла под карнизом и, казалось, смотрела куда-то вдаль. Усуи, который обычно всегда был рядом с ней, сейчас отсутствовал. Его не было, и всё же…

Интуитивно Миё поняла.

Да. То странное ощущение, которое она почувствовала, когда раньше точно так же вошла в сон.

«Плохо. Нужно скорее проснуться».

Когда она опёрлась рукой о ствол дерева, шершавость и твёрдость коры передались ей пугающе живо. Ей нельзя оставаться здесь. Где-то в глубине сознания, на уровне инстинкта, что-то велело ей насторожиться.

— Я ждал тебя, Миё.

От изумления она вдохнула так резко, словно её внезапно окатили холодной водой. Голос, обратившийся к ней сбоку, звучал так спокойно, что по спине мог пройти холод, но в то же время в нём, казалось, содержалась величайшая радость.

— Вы…

Глаза, сиявшие за круглыми очками, хранили пугающий оттенок утраченного рассудка. Он был одет как студент старой школы и выглядел несколько моложе, чем в настоящем, но впечатление от него не изменилось.

Усуи Наоши. Он ясно узнал Миё и назвал её по имени.

Кровь мгновенно отхлынула от лица.

— Не нужно так напрягаться. Я ничего не сделаю, да и в любом случае во сне никто не может сравниться с тобой, так что ничего сделать и не сможет.

Возможно, это была правда, но от этого она никак не могла почувствовать себя спокойно. Ослабить настороженность перед тем, кто ранил Миё и людей вокруг неё, было бы откровенной глупостью. Однако коренная проблема заключалась в том, что нынешнее положение было странным.

— Почему…

Почему она могла разговаривать с Усуи, который должен был быть всего лишь обитателем сна? Вторгаться в сны — это главная особенность «силы сновидений». Это уникальная способность, и даже среди носителей, связанных с родом Усуба, никто, кроме Миё, не может её использовать. Как же этот человек может?

Пока Миё ошеломлённо бормотала, Усуи приподнял уголок губ:

— До сих пор ты думала, что видишь во сне прошлое, которое действительно существовало, не так ли? Да, говорят, что с помощью силы сновидений можно видеть прошлое, будущее и настоящее. Но на самом деле этот дом Усуба, каким он был когда-то, находится в моём сне.

— Что… — от неожиданного потрясения Миё широко раскрыла глаза.

До сих пор она считала такие сны чем-то вроде переживания событий, произошедших в действительности, или простого наблюдения за записью. Ведь когда раньше ей приснилось прошлое семьи Саймори, всё было именно так. То не был чей-то сон. Если уж говорить, Миё смотрела на прошлое внутри собственного сна. Поэтому она была уверена, что и этот сон такой же.

Усуи, в облике молодого себя, сузил глаза и посмотрел на усадьбу Усуба.

— С тех пор как я расстался с Суми-тян, не было ни одного дня, когда бы мне не снилось прошлое, где всё было мирно. Эта память действительно является прошлым, которое существовало, но в то же время это сон, который вижу я, оглядываясь на прошлое.

— Все сны о семье Усуба, которые я видела подряд…

— Ты проникала в мои сны с помощью силы сновидений.

Значит, вот что было причиной того странного ощущения, которое она испытала в прошлый раз.

«Я думала, будто просто смотрю на картины или фотографии прошлого… но это было не так».

Внутри прошлого, которое она считала пустой, бутафорской кукольной сценой, на самом деле находилось сознание нынешнего Усуи — того, кто потерял Суми, возглавил «Учение о Сердце особых способностей» и пытается посеять смуту в империи. Тогда Миё ошиблась, решив, что её, всего лишь наблюдательницу прошлого, не может заметить персонаж сна. Прошлое семьи Усуба, которое она время от времени видела после встречи с Усуи, вероятно, всё было воспоминаниями, оставшимися в голове Усуи, принявшими форму сна.

— У меня было странное ощущение, будто кто-то подсматривает, и я подумал: неужели? Похоже, я угадал.

Миё отступила на шаг, затем ещё на шаг, увеличивая расстояние. Если это сон, то, даже если он попытается что-то сделать, в реальности вреда не будет. И всё же отвращение пересиливало, и ей не хотелось находиться слишком близко.

«Хочу проснуться, и как можно скорее».

Но сколько бы времени ни проходило, ощущение всплытия из мира сна в реальность так и не приходило. Собственная незрелость как носительницы особой способности досадно раздражала. Если сбежать невозможно, ничего не поделаешь.

Миё собралась с духом и прямо посмотрела на Усуи.

Нужно вытянуть из Усуи как можно больше информации. По крайней мере, лучше использовать этот удобный случай, чтобы помочь работе Киёко и остальных. Ведь ей наконец выпала возможность говорить с Усуи, не страшась его сверхъестественной способности.

— …Почему вы делаете такие вещи, причиняющие людям боль?

— Вещи, причиняющие людям боль? — похоже, Усуи был готов поддержать разговор с Миё.

Тем временем фигура молодой Суми, стоявшей в тени, рассеялась, и в мире остались только Миё и Усуи. Усуи зашёл в тень под карнизом, где только что была Суми, и сел на землю.

— Вы превращаете людей в носителей, обманываете их, как в случае с Каоруко-сан. От этого страдает много людей.

— Все они сами сделали свой выбор, и это результат их собственных действий. Даже если они пострадали, вины на нас нет. Ты бы стала упрекать придорожный камень, о который кто-то споткнулся, за то, что он причинил боль?

Не найдя, что ответить, Миё опустила голову. В красноречии ей с ним не победить. Ведь Усуи ловкостью слов и дел обманывал людей и в конце концов пытался завладеть даже сердцами народа империи. Она кое-как удержала дух, который уже начал было ломаться.

— Увеличивать число носителей, похищать императора и так захватывать страну… это неправильно. Если вы хотите что-то изменить, есть другие способы…

— Понятно, я понял. Раз уж выпала такая возможность, расскажу, — Усуи перебил Миё, пытавшуюся продолжать спор.

Подул ветер, деревья в саду закачались, зашумев листвой. Прекрасный пейзаж семьи Усуба в начале лета, освещённый ярким солнцем. Только Миё и Усуи не подходили к этой прекрасной картине.

— Я, знаешь ли, хочу создать новый мир. Создать страну, которую поведут за собой превосходные люди — носители особых способностей, а затем распространить это и на весь мир.

«Новый мир», — повторила она про себя. Разрушить всё, что ему не нравится, и заново выстроить с нуля. В прошлом сне сам Усуи говорил это. То, что ему не нравится, — значит нынешняя империя, которая не подчиняется воле Усуи, или весь мир?

— Вы желаете власти?

Он хочет занять место императора и изменить страну в ту форму, которая ему нравится. Утверждения, звучавшие из уст Усуи, казались громкими словами без чувства реальности, словно планы на будущее, которые рассказывает ребёнок. Но страна — не игрушка, с которой может забавляться один человек.

— Не совсем. Власть должна принадлежать тем людям, кому положено ею обладать. И у нас есть соответствующая сила, — Царапая ногтями гравий на земле, Усуи покачал головой из стороны в сторону. — Нынешнее положение вещей ошибочно. Нет никаких причин, по которым Усуба, превосходящие остальных носителей, должны игнорироваться обществом. Но что происходит в действительности? Никто не знает, кто истинно силён, а посредственные люди, ошибочно считая себя выдающимися, ведут себя так, словно мир принадлежит им, и держат в руках власть.

— …

— Государственное устройство во главе с нынешним императором неверно. Способность «Откровения небес» и рядом не стоит с твоей «Силой сновидений», со способностями Усуба, а они слишком пренебрегают носителями вне своей семьи, оттесняя их в тень. Мир, где носители ведут страну, а на вершине этих носителей стоят люди из рода Усуба, — вот истинное устройство государства.

Идеал, о котором он говорил, был лишь тем, что удобно ему самому. Он пытался перевернуть законы мира, обвиняя в своей беспомощности страну и мир. Миё казалось, что он просто выбрал неверный путь.

— Это похоже на то, будто вы срываете злость за то, что не смогли спасти мою мать...

На вымученный шёпот Миё Усуи заморгал, словно услышал совершенно неожиданное замечание. А затем тихо рассмеялся горлом:

— Ты хорошо понимаешь. Как и следовало ожидать от дочери Суми-тян. Хотя с виду ты кажешься тихой, ты очень похожа на неё тем, что говоришь прямо.

Сидя прямо на земле со скрещёнными ногами и подперев щёку рукой, Усуи…

— Когда ты показываешь мне такую сторону, мне хочется вместо Суми-тян посвятить созданный мной новый мир тебе.

Сказав это, он улыбнулся ещё глубже. От мужчины, который как нечто само собой разумеющееся произносил слова вроде «посвятить тебе мир», Миё стало жутко, и она невольно обхватила обеими руками свои плечи и потёрла их.

— У тебя есть на это право. Вместо императора на вершине носителей особых способностей должна стоять семья Усуба. А сила сновидений — это высшая сила даже среди Усуба. Сделать тебя королевой нового мира — вполне разумно.

Юноша, одетый как студент старой школы, говорил с некоторой гордостью. Только теперь Миё, казалось, поняла, почему семья Усуба до сих пор никогда не выходила на переднюю сцену и продолжала держать себя в узде. Чтобы удерживать внутри себя тех, кто питает честолюбивые стремления, подобных мужчине перед ней.

— Ты должна понимать то, что я говорю. Я не позволю тебе сказать, будто за десять с лишним лет, когда тебя несправедливо угнетали, ты ни разу не чувствовала этой несправедливости.

Миё резко пришла в себя. Когда она жила в родном доме, она не раз чувствовала: «Это несправедливо», «Почему?» Когда она узнала, что обладает силой сновидений, она возмущалась: почему та не пробудилась раньше, ради чего она так долго продолжала ту тяжёлую жизнь.

«Но это не так».

Только потому, что семья Саймори была глупа, вовсе не значит, что ею нужно править. Она никогда этого не желала. Может ли она сказать, что намного превосходит семью Саймори? Может ли она быть уверена, что, как и они, не причинит никому вреда и не создаст несправедливости? 

Думать, что она сможет вести за собой страну, и навязывать это всем гражданам — это верх самонадеянности.

— Я не понимаю. Мне не нужна такая власть.

— Правда?

— Что?

Голос Усуи внезапно стал резким. Его вид напоминал дикого зверя, нацелившегося на добычу.

— Ты правда сможешь так защитить то, что тебе дорого?

— …

— Пока ты думаешь, что достаточно лишь тебе одной пострадать, потому что твой мир ещё узок. Но однажды ты поймёшь. Дорогие тебе люди будут ранены и будут страдать, и ты не сможешь не пожелать: «Если бы у меня было больше силы, всё бы не стало таким».

Если кто-то дорогой и любимый рядом с ней будет ранен, сможет ли она всё равно сказать, что ни за что не пожелает силы? Глаза мужчины перед ней, потерявшего самую любимую женщину, говорили красноречиво. На сердце Миё расплылось одно чёрное пятно. Ей показалось, будто другая она шепчет: «Правда?»

Нельзя колебаться. Способ Усуи не может быть правильным.

— …Мне не нужен мир, где всё исполняется по моему желанию, — её голос, который она выдавила из себя, жалко дрожал.

Так было совершенно ясно, что она не может как следует противостоять доводам Усуи.

— Я осуществлю это. И тогда, думаю, я наверняка смогу сделать тебя королевой мира, но ты, конечно, снова откажешься, — неожиданно острая манера речи исчезла, и Усуи отступил удивительно легко.

Конечно, полностью успокоиться было нельзя, но, чувствуя облегчение, Миё решительно кивнула.

— Да. Я откажусь.

— Хорошо. Но, знаешь, из-за этого я не сдамся.

Когда Усуи, сидевший на земле, поднялся, красивый пейзаж, окружённый яркой зеленью, на мгновение показался размытым.

— Уже более двадцати лет, ещё до твоего рождения, я иду по своему пути, и никто не сможет мне помешать. Ни ты, ни кто-либо другой.

На его лице была уверенная, даже весёлая улыбка. Тревога и страх не проходили, сердце Миё всё ещё бешено колотилось.

— Я не стану вам помогать, — заостряя внимание на каждом слове, она снова сказала и себе, и Усуи. Казалось, стоит показать хоть малейшую слабину, и он тут же затянет её на свою сторону.

«…Успокойся. Всё хорошо».

Не способная даже моргнуть, она убеждала себя. Нужно продолжать отрицать и продержаться, пока она не проснётся. И всё же почему-то она никак не могла избавиться от дурного предчувствия. Как мутный налёт, прилипший к окну, оставалось что-то, что никак не прояснялось.

— Нет. Ты обязательно придёшь к нам. Способов много. Особенно теперь, когда я получил власть.

Голос Усуи звучал так, словно он насмехался над Миё, терпящей холод, бегущий по спине.

— Что вы собираетесь сделать?

Сердце забилось ещё громче и быстрее. Ощущение было похоже на то, будто она противостоит дикому зверю, который бросится на неё, стоит только показать спину. На лбу выступил холодный пот, и она отступила ещё на шаг.

— Да ничего особенного. Если я хочу заполучить тебя, есть способ куда лучше, чем пытаться добраться до тебя, пока тебя так тщательно охраняют.

Усуи шагнул из тени на солнце и, ничуть не пытаясь скрыть свою ненормальность, с выражением упоения, словно тщательно наслаждался удовольствием и чужой скорбью, неторопливо произнёс:

— Убить Кудо Киеко.

«Ах, — одновременно отчаяние и понимание поднялись в её груди. — Ведь господин — всё для меня…»

Из неё словно выкачали все силы, и она чуть не рухнула на месте.

Благодаря Киёко она обрела уверенность. Благодаря Киёко она смогла желать тёплой и мирной жизни. Без Киёко для неё не будет счастья. Если Киёко исчезнет… ей было слишком трудно даже представить, что будет дальше.

— Г-господин…

Не в силах нормально вдохнуть, Миё смогла лишь выдавить это, почти задыхаясь, а Усуи насмешливо рассмеялся:

— Он сильный, поэтому всё будет хорошо? Ха-ха-ха. Ничего не будет хорошо. — Когда она опомнилась, Усуи уже приблизился к Миё, которая не могла пошевелиться. — Он военный, государственный служащий. Есть вещи, которым он не сможет противиться. Ради того, чтобы защитить тебя и других людей тоже.

— Что вы… собираетесь сделать?

Ей хотелось верить, что Киёко не может проиграть. И всё же её охватило невыносимо дурное предчувствие. Совершенно невозмутимое, полное уверенности поведение Усуи сильно разжигало тревогу.

— Если я сейчас всё расскажу, будет неинтересно. Похоже, тебе уже пора просыпаться.

Когда Усуи повернулся спиной, Миё, забыв даже о страхе, протянула руку, пытаясь его остановить.

— Подождите. Что вы… что вы сделаете с господином?

«Не просыпайся», — взмолилась она в глубине души.

Если бы она могла запереть Усуи в этом сне навсегда, он бы никому не причинил вреда. Только сейчас, только на мгновение. Если, как говорил Арата, сила чувств может усиливать способности, то пусть сейчас, только сейчас… Пусть с ней случится что угодно, но она закроет Усуи в этом сне и никогда не выпустит.

Но было уже поздно.

Окружающий пейзаж уже начал дрожать, словно марево, тускнеть и терять цвет.

— Попробуй сама подумать. Хотя остановить меня всё равно не удастся. Когда Кудо Киёко падёт, ты непременно придёшь на нашу сторону.

Обернувшись, Усуи напоследок оставил эти слова, наполненные зловещим смыслом. Миё бессознательно прижала руку к груди и закусила губу.

«Господин не проиграет. И я тоже не перейду на их сторону».

Если они знают, что целью Усуи является Киёко, то наверняка найдётся способ что-нибудь предпринять. Должен существовать хотя бы один способ не поддаться «Учению» и Усуи.

—Я должна рассказать господину.

Она подбодрила себя. Она не могла вот так, здесь, предаться мрачным мыслям и быть раздавленной. Вместе с тем как спина Усуи полностью исчезла, мирное прошлое семьи Усуба тоже хрупко разбилось, рухнуло и исчезло без следа.

Она проснулась от боли в горле.

На отполированном дорогом деревянном письменном столике в комнате, выделенной ей во дворце Такахито, лежали раскрытыми несколько брошюр. Миё просматривала учебные материалы, одолженные у Хадзуки, повторяла их и незаметно уснула. Сколько же времени она проспала?

В гортани, остывшей от зимнего холода, разливалась боль.

— Сон… Нельзя. Нужно скорее передать господину.

Сонная голова мгновенно прояснилась, и Миё тут же поднялась.

Цель Усуи — не Миё, а Киёко. Нет, вернее будет сказать, что именно потому, что он целится в Миё, он пытается устранить Киёко.

Когда она открыла раздвижную дверь комнаты, хотя до заката ещё было рано, небо уже покрылось серыми облаками, и вокруг постепенно становилось сумрачно. Согласно предвидению Такахито, решающий момент должен был наступить тогда, когда выпадет и накопится снег. До того как снег начнёт идти и ляжет на землю, ещё, вероятно, оставалось время, но нужно было спешить.

Замысел Усуи, услышанный во сне, и эта непогода. Опасность, вероятно, уже совсем близко.

— Миё-тян?

Когда она обернулась на голос, перед ней стояли Хадзуки и Юрие с удивлёнными лицами.

— Как раз хорошо, Миё-сама. Мы собирались сейчас вас будить.

— …Что случилось? Ты выглядишь так, будто дело не терпит отлагательств.

— Потому что погода…

Когда она поспешно произнесла это, Хадзуки, словно поняв, кивнула.

— Да. Но всё в порядке. Такахито-сама уже начал действовать.

— Нет, всё не так… — ей хотелось объяснить это, но сейчас было жалко даже этого времени.

К тому же в нынешней ситуации Миё не могла передвигаться без охраны. Она поспешно огляделась, пытаясь найти взглядом своего телохранителя, Арату, но нигде поблизости его не было.

— Сестра… а где Арата-сан?

— А? Ах да, он сказал, что ненадолго отлучится, и ушёл… Так, кажется, минут пять назад. Похоже, ещё не вернулся. В такой чрезвычайной ситуации это слишком беспечно.

— Вот как…

Тревога лишь продолжала нарастать.

«Что же делать?»

Пусть дело и было срочным, бросаться куда-то одной, повинуясь порыву, было бы слишком безрассудно. Когда Арата отсутствовал, по договорённости его должен был заменять кто-нибудь из знакомых ей людей, но пока никого не было видно. Разумеется, нельзя было и успокаивать себя мыслью, что, наверное, всё обойдётся.

А ведь ей как можно скорее нужно было попасть в лагерь Специального отряда по борьбе с аномалиями и встретиться с Киёко.

— Миё-тян, что случилось? Что произошло?

— Мне во что бы то ни стало нужно кое-что передать господину.

Увидев, насколько отчаянно спешит Миё, Хадзуки невольно посерьёзнела.

— Ты хочешь пойти к Киёко. Но без охраны мы ничего не можем сделать.

Неужели Арата всё ещё не вернулся? Ведь он так уверенно говорил, что будет защищать Миё. Почему именно сейчас его нет?

— Думаю, Киёко скоро сам придёт сюда, чтобы усилить охрану… Подожди немного, я отправлю шики для связи и велю ему поторопиться.

Хадзуки прошла по коридору, вошла в выделенную ей комнату и вернулась с небольшой дамской сумочкой. Из неё она достала маленький белый листок бумаги и выпустила его наружу.

— Надеюсь, он быстро дойдёт. Юрие.

— Да.

— Попроси кого-нибудь из придворных найти нам сопровождающего. Не обязательно носителя, главное — чтобы мог обеспечить охрану.

— Поняла.

По приказу Хадзуки Юрие немедленно развернулась и ушла. Сама же Хадзуки снова повернулась к Миё с суровым выражением лица.

— Время дорого, не так ли?

— Да.

Сколько времени пройдёт, прежде чем отправленный Хадзуки шики доберётся до Киёко и остальных, а затем они успеют прийти сюда? Если за это время… нет, если ещё до их прихода план Усуи уже придёт в действие… Просто сидеть и ждать она не могла. Миё нерешительно кивнула в ответ на вопрос Хадзуки.

— Поняла. Даже если мы не можем сами отправиться к Киёко, давай хотя бы найдём кого-нибудь из стражников во дворце и будем ждать у входа.

— Хорошо. Так и сделаем.

Когда Миё уже собиралась броситься вперёд, Хадзуки схватила её за руку.

— Подожди, Миё-тян. Я тоже пойду.

— Нет, сестра, пожалуйста, оставайтесь в комнате.

Пусть они и не собирались выходить за пределы барьера, никто не знал, что может произойти. Она не могла втягивать в это ещё и Хадзуки. Она не хотела сказать, что Хадзуки станет обузой, но если её вдруг возьмут в заложницы, то для Миё это будет равносильно тому, что поймали и её саму. 

Однако решимость Хадзуки была непоколебимой.

— Всё в порядке. Если что-нибудь случится, я хотя бы смогу выиграть немного времени. Куда хуже сейчас тратить время на споры.

— …Вы правы, — с трудом подавив рвущееся вперёд сердце, Миё кивнула.

Если бы можно было, она бы выбежала за пределы барьера и помчалась к Киёко. Но она была слаба, и если бы из-за этого возникли проблемы, все их усилия оказались бы напрасны. Раз Хадзуки уже вызвала Киёко с помощью шики, то ждать сейчас было лучшим решением.

Торопясь к главному входу, они по пути окликали каждого попадавшегося на глаза стражника. Конечно, Юрие тоже занималась этим, но охраны много не бывает.

Однако именно здесь произошло неожиданное.

— Что? Почему?

— Без личного разрешения самого наследного принца Такахито, либо главного камергера, либо министра императорского двора мы не можем обеспечить охрану, — бесстрастно повторил стражник и даже не попытался откликнуться на просьбу Миё и Хадзуки. 

— Мы вынуждены отказать.

— Если хотите подать запрос, предъявите соответствующее разрешение.

— Сначала вам следует согласовать это с главным камергеров…

Некоторые говорили это с виноватым выражением лица, но все стражники, к которым они обращались, один за другим отказались предоставить им охрану.

«Странно».

Даже Миё, при всей своей доверчивости, не могла не заподозрить неладное. 

Миё и остальные находились здесь по приказу Такахито. Разумеется, стражники, размещённые в этом дворце, тоже должны были получить приказ защищать Миё и остальных. Возможно, оставлять свой пост было не самым похвальным поступком, но то, что ни один из них не желал сотрудничать с Миё и Хадзуки, было неестественно.

— Что это значит? Министерство императорского двора нанимает только людей без малейшей сообразительности? — возмутилась Хадзуки, не пряча сердитого взгляда.

Хотя они не знали, где находятся главный камергер и министр императорского двора, сам Такахито был в главном здании. Можно было бы воспользоваться крытым переходом и попросить о личной встрече напрямую, но он и без того был занят, а теперь, когда ситуация становилась чрезвычайной, трудно было даже представить, что они смогут сразу с ним увидеться.

— Но при таком положении, скорее всего, Юрие тоже получила отказ.

Раз стражники не помогали, они попробовали попросить проходящих мимо слуг позвать кого-нибудь, кто мог бы их охранять, но реакция была такой же. С тех пор как они начали жить здесь, прошло около десяти дней. Если дело касалось повседневной жизни, слуги охотно откликались на просьбы, и потому Миё до сих пор этого не замечала.

Никто, кроме Араты и Специального отряда по борьбе с аномалиями, не собирался действовать ради защиты Миё и остальных.

— Что же делать…

— Ничего не поделаешь. Выйдем к входу только мы с тобой. Если не покидать барьер, проблем быть не должно, и Киёко тоже скоро придёт.

— Да, вы правы.

Араты по-прежнему нигде не было, и они оставались без личной охраны, но ничего не поделаешь. Надев дзори, Миё вместе с Хадзуки переступила порог и вышла к входу.

Действие барьера, установленного против «Учения о Сердце особых способностей», распространялось на два здания — главный дом, где жил Такахито, и отдельный корпус, где остановились Миё и остальные, — а также на сад вокруг них. Дальше выходить было нельзя.

— Похоже, он ещё не пришёл.

На гравийной дорожке, тянувшейся от входа, не было видно ни Киёко, ни бойцов Специального отряда. И без того всё шло не так — начиная с истории с охраной, — и это лишь ещё сильнее разжигало тревогу.

— Невозможно не почувствовать здесь чьего-то умысла.

Миё была согласна с мнением Хадзуки. Если это было просто неприятной выходкой, ещё куда ни шло, но она невольно подозревала: не устроено ли это «Учением» ? От этого становилось страшно.

— Ах, этот глупый братец! И Масаши тоже! Такая беспечность! Я обязательно выскажу им всё, что думаю по поводу охраны!

Пока Хадзуки раздражённо ворчала, Миё с нетерпением ждала появления Киёко. Но того, кого она так ждала, — кого-то из Отряда, Киёко или Арату — не было.

— Что?..

— Кто это?

Со стороны дорожки медленно приближался мужчина. На нём был костюм довольно хорошего качества, а лицо было заурядным, без каких-либо особенно примечательных черт. Миё знала этого человека.

— Кажется, это господин секретарь Его превосходительства министра образования.

— Вот он, значит. Но почему секретарь один находится в таком месте?

Вопрос Хадзуки был вполне естественным, но Миё тоже могла только недоумённо склонить голову. 

Тем временем секретарь подошёл к барьеру и спокойно переступил его:

— Раз он смог пройти через барьер, значит, этот человек не замаскировавшийся Усуи Наоши… но зачем он вообще пришёл сюда в такое чрезвычайное время? — нахмурив аккуратные брови, Хадзуки подозрительно уставилась на секретаря.

Барьер мог оттолкнуть Усуи, но, разумеется, не действовал на государственных служащих. Иначе это мешало бы работе, так что с этим ничего нельзя было поделать. Именно на случай, если из-за этого возникнут проблемы, всегда были размещены стражники Министерства императорского двора, а Арата был приставлен к Миё и остальным как личный охранник. Однако теперь ни то, ни другое не работало.

Перед двумя насторожившимися женщинами секретарь остановился с несколько раздражающе самодовольным выражением лица.

— Саймори Миё-сан. Давно не виделись.

— Э-э… да.

От его непринуждённого тона Миё растерялась. Они встречались всего один раз, у неё не было с ним дружеских отношений, и он не был тем, с кем можно так запросто разговаривать. Его внезапное дружелюбие было странным, неестественным и пугало.

Заметив их настороженные взгляды или нет, но секретарь невозмутимо продолжал:

— Вы, случайно, не собирались куда-то выйти?

— Нет… Простите, нет, — Прежде чем Миё успела опомниться, Хадзуки выступила вперёд. — Прошу прощения, но по какому делу вы здесь?

Секретарь усмехнулся и пожал плечами:

— Я здесь по работе, если это можно так назвать. Я секретарь министра образования. Разве есть причина, по которой такая обычная гражданка, как вы, может меня задерживать?

— Да, верно. Однако сейчас здесь по приказу Такахито-сама вводится строгий режим безопасности. Даже если это связано с работой, нам будет проблематично, если вы станете свободно входить и выходить. К тому же это здание — личная резиденция Такаито-сама. Если бы вы были чиновником Министерства императорского двора или Канцелярии министра внутренних дел, ещё понятно, но не думаю, что у человека из Министерства образования здесь есть дело.

Хадзуки, не уступая мужчине, да ещё и человеку, занимавшему должность секретаря министра, твёрдо высказала своё мнение, и Миё, волнуясь, невольно переводила взгляд с лица одного на лицо другой.

— Ха-а. Да сколько можно, шумная… — всё ещё с улыбкой на лице, тихо и низко пробормотал секретарь.

Выражение лица и тон слишком не совпадали, и Миё усомнилась в собственном слухе. Но в то же время она вспомнила. Когда она впервые столкнулась с этим мужчиной, пусть и всего на несколько мгновений, ей показалось, что он посмотрел на неё с ненавистью.

— Сестра…

Почувствовав недоброе предчувствие, Миё позвала Хадзуки и попыталась остановить её, положив руку ей на плечо, но опоздала.

— Вы ведь и на днях уже устроили здесь шум. Сейчас меры предосторожности ещё строже, чем тогда. Вы это понимаете?

— Разумеется, понимаю.

Бесстыдное поведение, словно он не видел в этом никакой проблемы. Ответ секретаря был по-настоящему небрежным. К тому же его ответ и действия не совпадали, и Миё не сразу смогла это осознать.

— Что?

— Я говорю, что и без ваших слов прекрасно понимаю, каково нынешнее положение.

Мужчина угрожающе топнул лакированным ботинком и широкими шагами приблизился; Миё среагировала слишком поздно. Секретарь оттолкнул Хадзуки и подступил к Миё. Затем он резко схватил её тонкое запястье и потянул.

— Н-нет!..

Она попыталась вырваться, но сила мужчины была велика; запястье болело до костей и даже не шелохнулось.

— Вы что творите так внезапно! Отпустите её немед… ах!

Хадзуки, изменившись в лице, попыталась встать между Миё и мужчиной, но он с силой оттолкнул её. То ли он вовсе не сдерживался, но тело Хадзуки, как показалось Миё, сильно ударилось о гравийную землю.

— Сестра!

— Не мешайся. Хватит этого окольного спектакля. Мне нужна именно Саймори Миё.

В атмосфере мужчины, из речи которого исчезла вся вежливость, уже трудно было узнать секретаря министра: она изменилась на свирепую и грубую. Миё, глядя на него снизу вверх с близкого расстояния, застыла, прикованная к его глазам.

— Эти… глаза…

Красные. Это были глаза, тускло сияющие алым, как свежая кровь. 

Она слышала об этом от Киёко.

У искусственных носителей, созданных «Учением», глаза окрашиваются в красный. Разумеется, есть и люди, у которых красные глаза от рождения. Но глаза этого мужчины до недавнего мгновения совершенно точно были обычного тёмно-карего цвета. А теперь внезапно изменились.

— Нет, правда удобно. Особые способности — вещь полезная. Хотя работать под началом министра, который не верит в эти способности, было немного утомительно. Но что ж, это была просьба основателя.

Мужчина казался странно весёлым.

«Основатель…»

Так в «Учении о Сердце особых способностей» называли Усуи Наоши. Теперь сомнений больше не оставалось. По коже Миё пробежала дрожь. Когда она опустила взгляд, в глаза ей бросилось нечто невероятное.

«Что… это гротески?»

Миё прикрыла рот свободной рукой и затаила дыхание.

Земля, которая должна была быть покрыта белым гравием, насколько хватало взгляда, стала чёрной. Нет, чёрные существа — гротески кишели там, словно собирались заполонить всю поверхность земли. Их формы были самыми разными: насекомые, мыши, птицы, а также те, кто, как существо, с которым они столкнулись на Новый год, сочетал в себе признаки нескольких зверей.

Сами того не заметив, Миё и остальные оказались ими окружены.

— Впечатляющее зрелище. Всё-таки, когда собираешь их числом, производят совсем другое впечатление. Интересно, что будет, если заставить этих тварей напасть на дворец наследного принца?

Мужчина говорил так, словно это его воодушевляло. Хадзуки, побледнев до синевы, всё же храбро впилась в него взглядом.

— Ты из «Учения»! Ты вообще понимаешь, что будет, если устроить такое? И сколько ещё ты собираешься держать Миё-тян за руку?! — Хадзуки отважно поднялась и снова бросилась к нему, пытаясь разжать руку, схватившую Миё.

Но её тонкое тело совершенно не могло противостоять ему, и он легко отшвырнул её, словно отмахивался от мелкого насекомого.

— Шумная. Мне от тебя ничего не нужно.

— Перестаньте, не обращайтесь так грубо с сестрой!..

Хадзуки говорила, что сможет хотя бы выиграть немного времени, но Миё никак не могла позволить этому случиться по-настоящему. Если ей придётся выбирать между тем, чтобы Хадзуки пострадала, или чтобы эту орду гротесков натравили на дворец Такахито… лучше она подчинится «Учению».

Внезапно Миё вспомнила о трёх шики, которые передал ей Киёко во время новогоднего визита в храм.

«Похоже… другого выхода нет».

Одной рукой она активировала заранее вложенную в шики технику, хранившихся у неё за пазухой, и метнула их. Маленькие бумажки успешно сработали, приняли форму птиц и бросились на мужчину.

— Чёрт. Лишние хлопоты! — Мужчина замахал одной рукой, пытаясь отогнать шики, но те тоже упрямо продолжали раз за разом таранить его лицо. — Не мешайся, мелочь!

Вместе с раздражённым голосом мужчины один из гротесков выскочил почти к Миё и остальным, разрезал шики своими когтями и сбила их вниз.

— Н-нет…

Три шики жалко рассыпались клочками бумаги и, трепеща, упали вниз. Шики, созданные Киёко, были действенны против людей, но перед гротресками, да ещё и перед особенными гротесками, на которых плохо действовали способности и техники, они оказались бессильны.

Теперь у Миё и остальных не осталось никаких средств сопротивления.

— Жаль тебя, — мужчина сжал кулак и замахнулся на Хадзуки, сидевшую на земле после падения.

— Прекратите!

Миё ни за что не позволит её ранить.

Она всем своим весом рухнула на землю и, наоборот, потянула за собой тело мужчины. Поскольку секретарь крепко держал Миё за запястье, он прекрасно потерял равновесие и споткнулся.

— Ах ты!

Взбешённый секретарь взмахнул рукой в воздухе, и бесчисленные глаза нелюдей одновременно устремились на них. Миё ясно видела, что он собирается натравить на них гротесков и применить свои способности. Она, используя инерцию падения, накрыла собой Хадзуки, чтобы защитить её.

— Миё-тян!

Она проигнорировала отчаянный протестующий голос Хадзуки. Шики, их козыря, уже не было. Просто увернуться они, похоже, не успевали; Хадзуки тоже не успеет развернуть барьер. Ни у Миё, ни у Хадзуки не было средств нападения, так что оставалось только выдержать это как есть.

Она изо всех сил зажмурилась и стиснула зубы.

Однако ожидаемого удара не последовало. В одно мгновение жар, растапливающий холод, пронёсся по воздуху. Раздались яростные предсмертные крики гротесков, а вместе с ними короткий стон мужчины: «Гх…»

Когда она осторожно подняла веки, гротесков, окружавших Миё и остальных, стало несколько меньше, а тело секретаря в костюме нелепо валялось на земле. От молниеносной быстроты произошедшего она оцепенела.

— Миё. Ты в порядке?

— Господин?..

Перед её глазами светло-каштановые длинные волосы мягко соскользнули с плеча. Постепенно Миё начала понимать происходящее, и глубоко в носу защипало.

Он пришёл. Киёко пришёл и защитил её.

И Миё тоже успела.

— Господин…

Ей казалось, что всему конец. Она уже приготовилась к тому, что так и не сможет сообщить ему об опасности и, возможно, сама погибнет здесь.

Но они были целы. И Киёко, и она сама. Пока ещё.

— Т-ты опоздал!.. — приподнявшись, Хадзуки срывающимся от слёз голосом выругалась.

Ни Миё, ни Хадзуки не были ранены. Киёко тоже был невредим и смотрел сверху вниз на секретаря, который ползал по земле. Оглядевшись, Миё увидела, что бойцы Отряда и Тацуиши Казуши яростно сражаются с огромным количеством нелюдей

…Или, по крайней мере, так казалось. Миё не была до конца уверена.

« Гротески исчезают один за другим.»

Секрет, похоже, был в Казуши. 

Казуши, словно танцуя, развевал свой яркий, как крыло бабочки, хаори. Когда он указывал на нелюдей своим веером, те исчезали из поля зрения Миё.

— Эй, Тацуиши! Ты не можешь снимать барьеры быстрее?! — закричал на него Годо.

— Не требуй невозможного. Я и так стараюсь изо всех сил! — Казуши, забыв о своей обычной расслабленной манере, громко огрызнулся в ответ.

В места, где гротески, по-видимому, исчезали под действием Казуши, Годо и остальные бойцы Специального отряда выпускали особые способности: огонь, воду, ветер, телекинез и прочее. И тогда даже до ушей Миё смутно доносились предсмертные крики гротесков.

«Я не очень понимаю, как это устроено, но…»

Похоже, сражение было односторонним. Естественно, преимущество было на стороне Специального отряда — они, кажется, подавляли, сметали и уничтожали бесчисленных врагов. Миё вернула взгляд к месту прямо рядом с собой.

— Больно… Ну надо же. Швырнул меня изо всех сил.

Ворча, секретарь поднялся. Но его проворные движения никак не могли принадлежать гражданскому чиновнику, дилетанту в бою. 

Однако реакция Киёко тоже была быстрой.

В тот самый миг, когда секретарь поднялся, Киёко одним взмахом ударил саблей, всё ещё оставленной в ножнах. Секретарь ловко уклонился и, создав в ладони глыбу льда, выпустил её. Киёко легко уклонялся от ледяных снарядов или сбивал их ножнами и приближался к секретарю.

Всё это заняло меньше трёх секунд.

«А…?»

Это было всего лишь несколько мгновений, но…

Миё показалось, что на губах секретаря — последователя «Учения» — на миг появилась и исчезла дерзкая усмешка. Киёко острым взглядом уставился на мужчину и стремительно приблизился. Рукоятью сабли он сильно ударил мужчину под подбородок, а в этот момент подсёк ему ноги. Мужчина упал ничком, и Киёко поставил колено ему на спину, выкрутил руку и скрутил его.

— Чёрт тебя побери, Кудо Киёко!

— Не дёргайся. Если ты не зарегистрирован в государстве как носитель особой способности, на тебя падёт подозрение в пособничестве «Учения о Сердце особых способностей».

Когда Киёко спокойно произнёс это, секретарь лишь цокнул языком, после чего молча позволил надеть на себя наручники и полностью лишился свободы. Однако его покрасневшие глаза с ненавистью смотрели вверх, а губы были искривлены.

— Ха, да можешь не говорить «подозрение». Я точно член «Учения». Да и вообще, я всего лишь обычный человек, которого Основатель приказал выдать за секретаря министра.

— То есть министр образования тоже связан с вами?

Когда Киёко с подозрением спросил это, мужчина фыркнул:

— Ага, конечно. Господин министр образования тоже сотрудничает с Основателем, и кроме него среди правительственных чиновников скрываются и другие последователи и пособники «Учения».

— Если не ошибаюсь, кто-то из родственников министра образования служил в Министерстве связи.

— Именно этот тип и ослаблял по приказу Основателя вашу так называемую информационную блокаду. Всё просто.

Похоже, раз его поймали, мужчина смирился со своим положением. Он послушно начал выдавать внутреннюю информацию. Или же он рассчитывал, что в обмен на сведения ему смягчат наказание. В любом случае узнать правду было не лишним. Выслушав всё, что можно было вытянуть из мужчины, Киёко подозвал одного из подчинённых и отдал ему пару-тройку распоряжений. Годо, Казуши и остальные члены отряда всё ещё продолжали бой.

И всё же ближайшая угроза пока миновала, поэтому Миё вместе с Хадзуки с облегчением выдохнули и почти одновременно поднялись на ноги.

— Вы обе целы?

Киёко бросил взгляд на секретаря, затем обернулся, и Миё с Хадзуки одновременно кивнули.

— Да, кое-как.

— Я тоже в порядке.

— …Похоже, на этот раз я успел.

Кажется, Киёко переживал из-за того, что совсем недавно, когда они точно так же столкнулись с секретарём, он не успел вовремя. Но облегчение длилось лишь мгновение. Миё вспомнила, зачем позвала Киёко и зачем вышла к входу, не дождавшись охраны. Если она не расскажет об этом, то не будет никакого смысла в том, что она вышла сюда, даже рискуя собой.

— Господин.

— Что? Кстати, речь шла о срочном деле, но в чём оно? Неужели ты связалась с нами потому, что предвидела нападение этого секретаря министра?

По словам Киёко, как раз в тот момент, когда он закончил совещание на передовой и они собирались расходиться, он получил сообщение от Хадзуки. Сразу после этого он уловил присутствие стаи гротесков, которую привёл секретарь, и поспешил сюда вместе с подчинёнными.

Хорошим было это совпадение или плохим? Перед подозрительным взглядом жениха Миё подбодрила сердце, которое готово было дрогнуть.

— Эм, есть кое-что, что я обязательно должна рассказать.

Миё подробно рассказала Киёко о разговоре с Усуи во сне. В обычной ситуации, скажи кто-нибудь, что видел это во сне, его бы просто высмеяли и на этом всё закончилось. Но Киёко прекрасно понимал значение снов Миё, обладавшей «силой сновидений».

— Значит, Усуи целится в меня. —

То, что Усуи, пытаясь заполучить Миё, следующей целью выбрал Киёко, удивило только Хадзуки, сам же Киёко остался невозмутим. — Я предполагал, что рано или поздно дело может к этому прийти. Им ведь будет удобнее, если меня не станет. Однако если способ Усуи прикончить меня — это вот это… тогда он слишком небрежен.

Произнеся «вот это», Киёко остро посмотрел на связанного и лежащего на земле мужчину-секретаря.

— Простите. Мне не удалось выведать, какими именно средствами «Учение» собирается действовать.

Миё тоже никак не могла подумать, что этим всё и ограничится, раз Усуи был настолько уверен. Если бы она обладала таким же искусством речи, как Арата, то, возможно, смогла бы вытянуть из него хоть немного больше информации. Ей было досадно от собственной нехватки сил.

— Ничего. Если на этом всё, значит, на этом всё. А если нет, они всё равно наверняка подготовят настолько тщательно продуманный план, с которым я не смогу справиться обычным образом.

— Слушайте, можно я кое-что спрошу? — Когда разговор прервался, Хадзуки внезапно вмешалась. — Кстати, где в итоге Арата-кун? Он так и не появился.

От невзначай заданного вопроса будущей золовки Миё замерла, а Киёко нахмурился.

Арата так и не пришёл.

Юрие пошла звать охрану, Миё и Хадзуки тоже столько раз обращались к стражникам и просили сопровождения, так что, если бы Арата был во дворце, он наверняка каким-то образом заметил бы шум. И тогда невозможно представить, чтобы он не прибежал. К тому же всё разрослось до такой суматохи, что Годо, Казуши и остальные сражались с гротесками. Он никак не мог не заметить этого, а если бы заметил, обязательно пришёл бы.

Да и вообще, сейчас как раз по приказу Такахито усиливали охрану. То, что Арата не показывался, как ни посмотри, было неестественно.

Киёко, поглаживая подбородок, всё сильнее мрачнел:

— Странно. Мы ничего не поручали Усуба, и сейчас у этого мужчины не должно быть дела важнее охраны.

Все трое переглянулись со сложными выражениями лиц.

Если так, то куда же ушёл Арата? Ни у кого не было ответа на этот вопрос, и в тишине начали кружиться вниз маленькие белые лепестки снега.

◇◇◇

— Наконец-то приходит наша эпоха. Как же это волнительно.

Глядя на министра образования, который с бокалом виски в одной руке держал в зубах сигару и пускал фиолетовый дым, Усуи Наоши испытывал от всей души лишь изумление и презрение.

Главный штаб армии тайно пал в руки «Учения о Сердце особых способностей».

Разумеется, рядовые солдаты ни о чём не знали, но руководители Генерального штаба, начиная с тех, кто не поддержал Усуи, один за другим были посажены в тюрьму.

Кроме того, офицеров, согласившихся сотрудничать с Усуи, заставили работать как ломовых лошадей, чтобы армия со стороны выглядела как обычно и чтобы заполнить пробелы, оставленные теми, кого заключили в тюрьму. Всё это были злодеяния, которые «Учение» совершила по приказу Усуи.

Однако назвать это злодеяниями можно было только сейчас.

Именно так: победители — правительственные войска, проигравшие — мятежники. Сколько бы злодеяний ни накопилось, если Усуи победит, они мгновенно превратятся в добрые дела. Таков обычный ход мира: то, что провозглашает победившая сторона, становится справедливостью.

Военная сила у него уже была. Народное мнение тоже постепенно склонялось в его сторону, и авторитет императора был в их руках. Оставалось лишь целиком захватить сосуд под названием «государство», и цель Усуи будет достигнута примерно на семьдесят процентов.

— Ещё немного.

В руках Усуи уже были собраны документы, которые ныне правящий император подписал и скрепил печатью. Как императорские указы, изданные по воле императора, они обладали абсолютной силой. Подготовка была завершена.

Пора было действовать.

— Господин министр. Вы можете спокойно отдохнуть здесь. Мы же с этого момента начинаем действовать.

— Ага. Смотри, сделай всё как следует. Ведь и моё будущее лежит на твоих плечах.

Министр, непонятно что находивший смешным, громко расхохотался, и Усуи почувствовал к нему сильнейшее отвращение. В конце концов, он был всего лишь низшей разновидностью, от рождения не обладающей никакой особой способностью.

Стоило поманить его тем, что, если он будет сотрудничать, позже, в эпоху, когда нынешнее правительство будет распущено, а особые способности возьмут власть под небесами, ему, даже без способности, дадут важную должность, — и министр образования тут же клюнул.

Ему не нравился мир, где правителем становится человек, обладающий непонятной способностью под названием «Откровение небес», просто потому, что унаследовал эту способность. Проще говоря, он не мог смириться с тем, что сам не находится на вершине. Привлечь такого полного честолюбия министра просвещения оказалось легко.

— Тогда, с вашего позволения.

Когда Усуи вышел из устроенной в военном штабе комнаты для почётных гостей, ожидавший его Ходзё последовал за ним.

— Основатель. Всё по плану: Специальный отряд по борьбе с аномалиями, похоже, раскрыл устройство созданных нами гротесков, а также задержал секретаря министра, поднявшего шум, и наших товарищей из Министерства связи.

— Хорошая работа.

Усуи шёл по коридору центрального здания военного штаба, словно хозяин, но никто из встречных не останавливал его. 

Авторитет похищенного ныне правящего императора, влияние на правительство через пособников, боевые силы, собранные из искусственных носителей. Стоило выставить всё это, и большинство людей и организаций страны можно было заставить подчиниться.

Путь до этого места был долгим.

Когда семья Усуба пришла в упадок и было решено, что Суми выйдет замуж в семью Саймори, он предложил ей бежать вместе, но получил отказ. «Если я сбегу, что станет с семьёй?» — он думал, что именно трагическая решимость ради дома, ради семьи заставила её сказать это. Усуи, оплакивая собственное бессилие, возненавидел дом, возненавидел людей, возненавидел страну. Пока он предавал дом и продолжал скитания, его ненависть превратилась в решимость.

У него и у Суми есть такая прекрасная сила — особые способности, а их загнали в тень и, в зависимости от настроения императора и власть имущих, могут испортить их жизни, как жизни каких-нибудь насекомых. Такой мир неправильный. А если он неправильный, значит, его нужно переделать.

Плевать на законы Усуба.

Нужно всё изменить так, чтобы носители могли управлять страной. Тогда он сам, Усуи, и Суми, как обладатели способностей Усуба, превосходящие этих носителей способностей, смогут жить свободно, по своей воле.

С того момента как он обрёл этот идеал, Усуи сразу начал действовать. Он объезжал страну, собирал людей, собирал информацию, собирал деньги — тайно устраивал базы, оснащал их и продвигал запретные исследования, связанные с гротесками и особыми способностями.

«Но в итоге я потерял Суми-тян».

Поглощённый подготовкой к свержению государства, Усуи узнал о смерти Суми лишь спустя несколько лет. Он впал в отчаяние, и однажды ему стало безразлично вообще всё, однако, узнав, что у Суми есть дочь, он вновь заставил себя подняться.

Одновременно он узнал, что Миё подвергается издевательствам в семье Саймори, но решил, что это не имеет значения — ведь он всё равно собирается изменить государство. Более того, он счёл это даже удобным: если Миё будет недовольна нынешним положением, то наверняка поддержит его идеи.

Но, пока всё это происходило, она встретила Кудо Киёко. И прежде чем возненавидеть дом и семью, сделавшие её несчастной, она удовлетворилась обычным, бессмысленным покоем.

«Так нельзя».

Пусть даже на время она удовлетворена, положение носителей и семьи Усуба не изменилось. Его нужно изменить, а Миё этого не понимает. Но и она вскоре поймёт: её мысли ошибочны, а прав именно Усуи.

Чтобы перевернуть всё и отомстить, Усуи наконец начал действовать.

— Как там император?

— Поскольку формально он больной, за ним велено ухаживать так, чтобы он не умер. Правда, лишь в самом необходимом минимуме.

Услышав доклад Ходзё, Усуи усмехнулся. Когда Усуи получит страну, а прежний авторитет императора станет ненужным, он решил измучить ныне правящего императора как только можно сильнее, заставить его страдать и убить.

— Смотри, не дай ему умереть до того, как я его убью.

— Как прикажете.

Из-за того что Миё стала невестой Кудо Киёко, подготовку пришлось ускорить, и, по сравнению с изначальным планом, она не была достаточной, но в конце концов всё можно будет продавить силой способностей. Он создаст любимый мир ради носителей, ради Усуи, ради Усуба — и на этот раз обязательно подарит покой. Суми. И Миё.

— Ну что ж, пойдём. Освободим пленных товарищей.

Усуи вместе с Ходзё покинул здание военного командования. Их целью был специальный изолятор, устроенный на территории Главного штаба армии.

Это учреждение было построено недавно: армия создала особое здание, главным образом чтобы держать в нём искусственных носителей, таких как члены отряда умиротворения, и встроила в него механизм, мешающий пользоваться способностями.

Миновав без задержки солдат охраны, стоявших у входа, эти двое вошли внутрь учреждения, где рядами стояли камеры, обработанные для подавления способностей.

— О-о, основатель!

— Основатель пришёл за нами!

— Наконец-то мы выберемся отсюда!

Увидев Усуи, идущего по проходу между камерами, выстроившимися слева и справа, заключённые искусственные носители радостные крики. Заранее им было сказано: всё равно их скоро освободят, поэтому, насколько возможно, не сопротивляться военным и спокойно дать себя схватить. Но всё же, оказавшись в камерах, они, видимо, чувствовали себя одиноко и тревожно.

Голоса множества людей, восхвалявших Усуи и радостно восклицавших, не переставая, отдавались в узком проходе так громко, что уши начинали болеть.

— Вот это, значит.

Он прошёл прямо по коридору, в самом конце которого, куда упирался проход, стоял алтарь.

Алтарь, похожий на просто сделанную из дерева домашнюю божницу: на нём была натянута симэнава, украшенная ветвями падуба. Именно он мешал способностям находившихся здесь носителей. Усуи не мог не подумать, что это слишком грубый механизм, но если его сделали наспех, то, вероятно, так и вышло.

Усуи достал из-за пазухи небольшой нож и вынул его из ножен. А затем… одним ударом рассёк алтарь. Слишком простой деревянный алтарь был без всякого труда рассечён, рухнул и утратил силу как техника.

— Ходзё, ключи.

— Да.

С коротким ответом Ходзё быстро, одну за другой, отпирал камеры ключом, который держал при себе. Члены «Учения» и отряда умиротворения, задержанные и доставленные сюда в результате военных облав, один за другим выходили из камер, выражая благодарность Усуи.

Если к такой боевой силе прибавить ещё бесчисленное множество гротесков, на которых плохо действуют способности, то, даже уступая Специальному отряду по борьбе с аномалиями в качестве носителей, можно будет подавить их количеством.

Даже тот самый Кудо Киёко больше не был угрозой.

— Ну что ж. Интересно, как там идут дела у другой группы.

Усуи мысленно обратился к своим людям, отправленным отдельным отрядом.

◇◇◇

Наступил вечер, температура опускалась всё ниже, а снег постепенно усиливался. Даже в перчатках кончики пальцев коченели, а белое дыхание то бледно появлялось в темноте, то исчезало.

Миё и остальные возле дворца Такахито занимались устранением последствий дневной суматохи.

Ведь появилось столько гротесков; возможно, какие-то ещё прятались или затесались где-то в тенях, и это нужно было проверить. Кроме того, они немного приводили в порядок и поправляли гравийную дорожку и сад, которые были совершенно разбиты.

Годо, Казуши, Хадзуки и все бойцы Специального отряда надели пальто и усердно работали. Юрие устала из-за того, что бегала по делу с охраной, поэтому ей поручили работу внутри, и здесь её не было. Также Миё слышала, что Такахито в безопасности и сейчас ждёт внутри дворца.

«Но Арата-сан так и не вернулся».

Местонахождение Араты так и оставалось неизвестным. Он ни разу не показался и полностью исчез. Выяснилось лишь то, что, по-видимому, его нет во дворце, но дальше его след проследить не удалось. Миё тревожилась, но, поскольку не могла покинуть императорский дворец, у неё не было способа искать его самой.

«Куда же он пропал…»

Он не был человеком, который бросил бы порученное задание на полпути. Тогда, возможно, где-то на него напал Усуи или он оказался втянут в какую-то ссору. Подумав так, она уже попросила Киёко начать поиски. Но в такой чрезвычайной ситуации, когда людей и без того не хватало, сколько человек смогут выделить на поиски?

«Думаю, если это Арата-сан, с большинством вещей он справится, но…»

Тревога не исчезала. И именно поэтому Миё тоже немного помогала, пообещав ни при каких обстоятельствах не отходить от Киёко.

— Здесь холодно. Ты можешь подождать внутри.

Каждый раз, когда Киёко повторял это — примерно каждые несколько минут, — она отрицательно качала головой.

— Всё нормально. Я не могу одна сидеть в тёплой комнате, пока остальные работают.

— Понятно. Но если станет тяжело — сразу скажи.

Она ответила «да» и стала подбирать в саду сломанные ветви садовых деревьев. Миё понимала, что это не особенно большая помощь и просто самоудовлетворение, но ей не хотелось ничего не делать.

Дурное предчувствие всё ещё не прекращалось.

Арата исчез. И точно так же, если она не будет рядом с Киёко, если Миё хотя бы на несколько секунд отведёт взгляд, ей было страшно, что за это мгновение он тоже исчезнет. 

С Киёко Усуи не сможет ничего сделать. Она хотела в это верить, но грудь непрерывно волновалась от неприятного предчувствия. Через некоторое время, когда снег у ног окрасил землю в чистую белизну, тревога Миё стала реальностью.

Началось всё с доклада одного из членов отряда, принесённого Киёко.

— Что?..

— Мы несколько раз всё перепроверили, но, похоже, это правда…

Секретарь министра образования, которого они схватили днём, а также родственник министра, работавший в Министерстве связи и задержанный по подозрению в измене на основании показаний секретаря, — все пойманные ими последователи и пособники «Учения о Сердце особых способностей» один за другим освобождались.

По приказу об освобождении, подписанному именем нынешнего императора.

— Усуи Наоши… — с рычанием процедил Киёко сквозь зубы.

— Командир, что нам делать?

— Нам остаётся только следовать приказам генерал-майора Оакайто. Если с ним всё в порядке. Но если нет…

Разговор оборвался.

Со всех сторон раздался топот множества сапог по гравию. По одной узкой дорожке, окружённой лесом и соединявшей широкую улицу внутри императорского дворца с входом и садом дворца Такахито, бежала такая многочисленная группа людей в военной форме, что между ними не оставалось просветов.

В безлунной ночи свет давали только лампы и сияние, просачивавшееся со стороны дворца Такахито. Казалось, будто всё вокруг на глазах покрывает нечто похожее на непонятную глыбу теней. Эта чёрная толпа людей в мгновение ока поглотила Миё, остальных и бойцов Специального отряда, окружая их.

Киёко немедленно отвёл Миё из центра сада ближе к зданию дворца Такахито и, более того, прикрыл её своей спиной. Не было ни времени выдохнуть, ни возможности возразить. Быстро и точно, всем находившимся там людям приблизившиеся военные приставили обнажённые сабли.

— Ч-что…

— Тсс. Успокойся и делай, что они говорят.

Миё молча кивнула на шёпот Киёко.

Сабли на них направили имперские военные, не принадлежащие к Специальному отряду по борьбе с аномалиями, и люди в чёрных плащах. Они выглядели как последователи «Учения о Сердце особых способностей».

Почему эти две стороны действовали вместе?

Никто не успел даже озвучить этот вопрос — Годо, Казуши и остальные члены Специального отряда уже подняли руки над головой, показывая, что не собираются сопротивляться.

И тогда...

Человек, возглавлявший их, вышел из темноты. Начищенные кожаные ботинки, хорошо сшитый костюм и пальто. Благородные, правильные черты лица были теми самыми, что не раз улыбались Миё.

«Арата…сан?»

На лице Усуба Араты, двоюродного брата Миё, который до этого исчез неизвестно куда, не было обычной мягкой, приятной манеры хорошего молодого человека.

«Почему?»

То, что Арата ведёт за собой военных и направляет клинки на Миё и остальных, было ненормально. Происходило что-то совершенно неправильное.

Потому что это невозможно. Он не может быть на той стороне.

И вообще — кто все эти солдаты? Для Миё всё было сплошной неизвестностью, и вместо страха она могла только стоять в оцепенении.

— Майор Кудо. Это крайне прискорбно.

На лишённые всякого тепла слова Араты Киёко, всё ещё нахмурив лоб, открыл рот:

— О чём ты? Усуба, что это ты сам делаешь?

— Вы подозреваетесь в многочисленных случаях причинения телесных повреждений, а также в похищении императора и попытке государственного переворота.

— Что?

Вот что означало выражение «как гром среди ясного неба». Все присутствующие усомнились в собственных ушах и не могли скрыть потрясения.

— Кроме того, сегодня днём вы незаконно задержали секретаря министра образования. Это также входит в обвинения.

— Незаконно? Мы лишь исполнили свой долг. Тот секретарь напал на гражданское лицо, являющееся объектом охраны, и к тому же привёл во дворец стаю гротесков. Его задержание было естественным.

Арате, спокойно перечислявшего несуществующие преступления, Киёко отвечал тоже холодным тоном. Однако Миё и остальные ясно понимали, что слова ни одного из них не достигают другого. Глубоко выдохнув, Арата достал из-за пазухи любимый пистолет и медленно навёл ствол на Киёко.

— Что это значит?

— Прошу без сопротивления позволить себя арестовать, майор Кудо. Вы стали вполне достойным подозреваемым.

Миё совершенно не понимала, что говорит Арата. 

Не понимала, почему он обличает Киёко и приходит его арестовать так, словно сам является стражем закона. Ведь он гражданский человек, не чиновник и не кто-то ещё, так что именно его действия были до крайности незаконны. И всё же армия действительно была приведена в движение, и её клинки были направлены на них.

«Почему… именно мы?»

То, что на них направили клинки, означало, что Киёко, Миё и остальные совершили какое-то преступление. А ещё это означало, что для армии Миё и остальные стали врагами, которых следует остерегаться.

— Э-этого не может быть! — Миё невольно подалась вперёд, пытаясь возразить.

Это какая-то ошибка. Киёко не совершал нападений, не похищал императора. Он даже не был к этому причастен. В первую очередь императора увело «Учение», и это никак не мог быть Киёко.

Всё это — ложь. Сфабрикованное обвинение.

— Миё.

Однако остановил её тихим голосом сам Киёко.

— При содействии «Учения» армия уже взяла императора под защиту. Его Величество лично заявил о вашей причастности и отдал приказ немедленно вас арестовать. Кроме того, временный лагерь Специального отряда и казармы уже захвачены. Если кто-либо сделает подозрительное движение, все будут немедленно расстреляны, — Арата, всё ещё не опуская руки с пистолетом, приблизился к Киёко.

— Я ничего такого не совершал.

— Будьте спокойны. Доказательства уже имеются, и если вы попытаетесь бежать, то будете объявлены в розыск как совершивший тяжкое преступление измены, и во всей этой империи для вас не останется места. Впрочем, даже если вы не сбежите, смертной казни вам не избежать.

Глаза Араты были холодны до дрожи, и в них не было даже крупицы сочувствия. Окружавшие их военные тоже не двигались ни на йоту и не собирались опускать клинки; один человек, одетый как член отряда умиротворения, вышел вперёд и высоко поднял ордер, на котором был записан императорский указ.

— Кудо Киёко — великий преступник, причиняющий вред императору. Немедленно схватить его!

В тот же миг, когда Арата громко отдал приказ, несколько военных приблизились к Киёко и надели на его запястья грубые наручники. Хотя Киёко наверняка было бы легко сопротивляться, он не противился и всё это время позволял делать с собой что угодно.

— Усуба. Значит, ты встаёшь на ту сторону? — Его голос был напряжённым, туго натянутым, но в нём почему-то ощущалось и смирение.

Арата не ответил ни да, ни нет.

Киёко не сопротивлялся, вероятно, ради Миё и остальных. Она понимала это до боли Если бы он здесь попытался бежать, безопасность Миё, Хадзуки и всех, связанных с семьёй Кудо, уже не была бы гарантирована, ведь они стали бы родственниками великого преступника.

— Арата-сан! — цепляясь за последнюю надежду, Миё окликнула двоюродного брата.

Но холодный, жестокий взгляд пронзил её и подавил, и она невольно вздрогнула.

— Миё, молчи.

— Н-не могу!

Двоюродный брат, который был так добр к ней и которого она любила как родного, пугал её. Словно он стал совершенно другим человеком. Он казался бесконечно недоступным, и теперь она даже колебалась, сможет ли смотреть ему прямо в лицо, как прежде.

— Не заставляйте меня злиться, Миё. Ты ведь знаешь… намерения Основателя.

Почему из его уст звучит слово «основатель»? Почему, почему, почему? Ведь он так возмущался поступками Усуи. Говорил, что пытался поднять Усуба, но тот тянул его назад. И всё же…

— Поче… му… — Во рту пересохло, дыхание сорвалось. 

Арата чуть отвёл взгляд, и его лицо погрузилось в тёмную, мутную тень.

— Это послужит выгоде семьи Усуба. Сам понимаю, что это просто, но ради этого я решил сотрудничать с Усуи.

— Вы… предаёте нас?..

На робкий вопрос Миё Арата безжалостно отрезал:

— Дальнейшие разговоры не нужны. Кудо Киёко. Вы арестованы.

Правда ли это был тот самый Арата? Столкнувшись с таким сильным отвержением, она лишилась слов.

«Это послужит выгоде семьи Усуба» — таким доводом она не могла быть удовлетворена. Усуи был человеком, который всю жизнь нарушал все возможные законы Усуба. Неужели Арата, который всё это время страдал, который, даже будучи связан Усуба, всё равно сопротивлялся, примет это? Неужели ответственность, которую он нёс всей своей жизнью, была настолько лёгкой?

— Арата-сан!

Сколько бы она ни кричала, Арата не останавливался. Военные тоже не обращали на неё внимания.

— …Усуба, можно?

Киёко, чьи руки были скованы наручниками, перед тем как военные погонят его прочь, бросил на Арату выразительный взгляд.

— Что ж, хорошо.

Арата, похоже, что-то понял и остановил военных. И тогда Киёко на мгновение вырвался из кольца военных и встал перед Миё.

Подул ледяной ветер. Холод, пролетевший со свистом, закружил снежинки, и они холодно коснулись её щёк.

— Миё.

Так, как никогда прежде. Тепло, мягко, тающе он назвал её по имени. На прекрасном лице, на которое она подняла взгляд, была спокойная улыбка — настолько спокойная, что невозможно было поверить, будто этот человек сейчас будет обвинён в преступлении и почти наверняка отправляется на смерть.

— Чтобы не осталось сожалений, я скажу.

Она не хотела слышать. Если услышит, всё наверняка закончится. Она уже никогда не сможет вернуться к тем дням, наполненным его нежностью. Она не хотела расставаться. Не хотела терять его. Но Миё ничего не могла сделать и могла только смотреть.

Уголки глаз стали горячими. В затуманенном слезами расплывчатом зрении она плохо видела даже лицо любимого человека.

— Нет… Я не хочу слышать. Поэтому не уходите.

Она бросилась к груди Киёко и отчаянно вцепилась в него. Слёзы лились одна за другой и не останавливались. Киёко, всё ещё с наручниками на руках, слегка, будто с досадой, пошевелил пальцами, затем наклонился.

И тогда у её уха прозвучал маленький шёпот — один-единственный.

— Я люблю тебя.

— …Ах…

Слова любви, словно падающая звезда, тихо упали — и исчезли. Рука, научившая её теплу, погладила прядь её волос и отстранилась.

— Я должен был сказать это гораздо раньше. Какими бы ни были твои чувства, моё сердце не изменится.

Не показывая ни тени сожаления о расставании, Киёко развернулся. В сумраке без лунного света, под нависшими тёмными облаками, струились его волосы, перевязанные фиолетовой лентой. Ноги перестали держать Миё, и она осела на белый холодный ковёр.

— Но, Миё. Пожалуйста, позволь мне быть эгоистом… Я хочу, чтобы ты ждала. Всё это время, пока я не вернусь. В том доме.

Увидеть выражение лица Киёко произнёсшего эти последние слова, ей было не суждено. Знакомая спина всё дальше и дальше удалялась.

Ах, …почему.

Она ведь знала. Знала, что Усуи Наоши что-то замышляет. Знала, что его замысел был направлен на Киёко. И всё же, передав ему предупреждение об опасности, она удовлетворилась этим; когда всё на первый взгляд будто бы разрешилось, она успокоилась. 

Время было. Несколько часов, более чем достаточно. И всё же что делала Миё?

Она целиком погрузилась в самоудовлетворение, только притворялась, будто приносит пользу, будто пытается чего-то добиться, а на деле не смогла сделать ничего. А за эти несколько часов Усуи действовал — и вот так захватил Киёко.

«Какая же я глупая…»

«Я не могу действовать, ведь я та, кого защищают. Я не могу пользоваться ни техниками, ни сверхъестественной силой, потому что начала учиться слишком поздно. Ничего не поделаешь, это невозможно».

Именно Миё сама, придумывая такие причины и оправдания, пренебрегла действием. Она даже пыталась убедить себя: Киёко сильный, с ним наверняка всё будет хорошо. Несмотря на то что Усуи отрицал это.

Она должна была знать.

В этом мире нет ничего само собой разумеющегося. Несправедливость валяется повсюду сколько угодно, и если не сопротивляться, ничего не изменится.

«Может быть, я больше никогда не увижу господина. Из-за меня…»

Теперь у неё уже не было способа ответить на любовь, которую подарил ей Киёко. Потому что на самом деле она уже давно знала о своих чувствах, но не сказала, когда могла сказать, а только убегала.

И это тоже было виной одной лишь Миё.

Где-то в глубине головы, словно туда набили снег, всё потеряло тепло и стало белым-белым.

— У… ах…

Миё закрыла лицо обеими руками и зарыдала.